Летние. Жаркие. Они...

      — Пап!              Дробно простучали по паркету босые пятки, простонали пружины — Мэри-Энн с разбегу плюхнулась рядом с Кирком на диван, заерзала, устраиваясь удобнее, пнула в бедро, ойкнула, извинилась. Замерла, шумно отдуваясь и улыбаясь во весь рот:       — Пап!              Кирк перевел взгляд с тихо бубнящего прогноз погоды телевизора на дочку, пригладил ее растрепанные волосы, светлые, мягкие, едва удержался, чтобы не зарыться в них носом, притянул ребенка к себе «под крыло»:       — Что, милая?              Мэри-Энн потерлась лбом как котенок о его руку, выдохнула, что у Кирка даже челка пошевелилась, сунула ему под нос какой-то листок бумаги:       — Смотри!              Кирк скосил глаза: что там? Очередной рисунок, который он бережно будет хранить в отдельной папке в столе в кабинете? Или школьная грамота? Мэри-Энн была отличницей, и наград у нее уже был ворох, но каждая была ценной и важной. Или надо заполнить что-то опять?              — Нравятся?              Листок, что протягивала ему дочь, оказался набором переводных татуировок, какие-то бабочки и цветочки, а еще надписи. Одной уже не было — пустое место с правого краю.              — Красивые, — Кирк, правда, ничего не понимал в этих девчачьих штуках...              — Это я выиграла сегодня на квизе на уроке по чтению! Для нас всех, — Мэри-Энн весело тряхнула волосами, и Кирк все же не удержался — прижался к макушке дочки лицом, вдохнул ее запах. Какой же он счастливый! — Выбирай!              — Я? — Он? Татуировку? Себе?! — Мне?              — Да! Ну папа! Давай выбирай! — Терпением Мэри-Энн не была богата — стукнула Кирка кулачком в бок, заерзала. Он еще раз окинул взглядом лист: цветы и бабочки — мимо, надписи… Вчитался в витиеватые буквы.              — Давай вот эту, — и ткнул пальцем в «прекрасный принц». А почему бы и нет?..              — Эту нельзя, — Мэри-Энн покачала головой, а Кирк вопросительно вскинул брови: в смысле? Это почему это? То говорит «выбирай», то теперь нельзя. — Эта для Криса. Я — прекрасная принцесса, — она подняла руку к лицу Кирка, и он увидел, что на предплечье дочки уже красуется тату. — Отец принцессы не может быть прекрасным принцем, папа принцессы — король. А принц — брат принцессы, значит, Крис. А прекрасного короля тут нет. Хочешь бабочку?              Бабочку Кирк определенно не хотел. Как и цветочек. Это пусть Мёрдоку, это он с гордостью может ходить с волосами, заплетенными дочкой кое-как, обвешанный ее брелоками и с блестками и стразами на лице, но не Кирк. Он любит Мэри всем сердцем, но… нет!              — А что там есть еще? — он осторожно перехватил руку дочери, чтобы поднести листок поближе к носу, разбирать псевдо-готически-витиеватые буквы было не так-то легко. — Это вот что?..              — Красавица. И вот еще чудовище, — Мэри-Энн ткнула пальцем поочередно в одну и в другую надпись, цокнула язычком. Кирк потер загудевший от напряжения из-за такого сложного выбора висок…              И что вот ему делать? Брать «красавицу» и оставлять Мёрдоку «чудовище» не позволяла совесть. Потому что прошлое еще нет-нет, но приходило к ним в кошмарах. Брать «чудовище» себе… Ну это лучше, чем бабочка, конечно, но тоже так себе вариант. Он же не чудовище!              — Жаль, что тут нет Белоснежки, — выдохнула Мэри-Энн. — Тебе бы подошло идеально.              Кирк замер — мысль мелькнула. А что если?..              — А как ты смотришь на то, чтобы сделать для меня тату по твоему эскизу? Где у тебя фломастеры?..              На работу в ночную смену в службу экстренной помощи Кирк пошел в рубашке с короткими рукавами. На предплечье правой руки чернела не слишком аккуратная, но с любовью выполненная надпись «Прекрасный Белоснеж» и схематичный рисунок всей их семьи, выполненный рукой Мэри-Энн.