Летние. Жаркие. Они...

      — Не дергайся! — говорит Кирк, едва замечает первые признаки того, что Мёрдок готов проснуться: его дыхание становится легче, по телу проходит волна легкой дрожи, трепещут длинные ресницы.              Мёрдок то ли не слышит, то ли, еще находясь в полусне, просто не понимает, что ему говорят, и пытается рывком подняться на постели, даже еще не открыв глаза — он никогда не позволяет себе полежать, когда просыпается, сразу норовит вскочить, дурацкая привычка, на самом деле, — и глухо стонет, падая обратно, когда путы дергают его за запястья. Распахивает все же глаза.              — Я же говорю: не дергайся, — Кирк усмехается, встает с кресла, подходит к кровати, присаживается рядом с Мёрдоком, смотрит на него, еще беспомощно после сна хлопающего ресницами.              Мёрдок дергается опять, рычит. И снова. Скрипит изголовье постели, но дуб прочен, как и веревки, которыми Кирк Мёрдока и привязал, и пленнику даже с его силой не удастся освободиться.              — Ты что, блядь, удумал?! Немедленно отпусти меня! — Мёрдок пытается Кирка пнуть, раз ударить не выходит. Тут и обнаруживает, что и ноги у него тоже привязаны, и еще больше распаляется — ругательства льются мощным потоком. Как и угрозы, обещания, что он с Кирком сделает, когда все же освободится.              Кирк цокает языком, усмехается, наблюдая за бесполезными совершенно телодвижениями пленника, кладет руку ему на колено, ведет вверх по бедру, прожимая:       — Помолчи. Иначе я тебе еще и кляп всуну в твой поганый рот…              Мёрдок покорно затыкается. Конечно, вряд ли от угроз, скорее от шока, что Кирк позволяет себе вот так вот разговаривать, это Кирк-то, что всегда был полной покорностью.              — Вот и умница, — Кирк доходит почти до паха, гладит бедро там. Мёрдок обнажен, но укрыт одеялом. Пока укрыт, Кирк облизывается, склоняется к нему и, избегая губ, мало ли, укусит, целует лицо Мёрдока: лоб, нос, скулы, щеки, шею, придерживая за подбородок. Прикусывает кадык… — Хороший. Очень хороший!              Мёрдок рвано выдыхает, все еще ничего не говоря, а потом снова дергается, рычит, матерится:       — Какого?.. Ты что, блядь, удумал?! Не вздумай даже…              — Мёрдок, — Кирк все же почти касается губами губ и шепчет: — кляп…              Волшебное слово срабатывает, потому что Мёрдок опять замолкает, лишь рвано дышит, зыркая на Кирка злобно. Кирк тянет с него одеяло, обнажая сначала грудь, потом живот, бедра, ноги. Откидывает ненужную тряпку на пол.              — Красивый… — шепчет, глядя на роскошное тело перед собой. Мёрдок восхитительно сложен: ровные крепкие ноги, подтянутый живот, мощная грудь, широкие плечи. И ведь все это без особых усилий, Кирк не видел, чтобы Мёрдок тягал штангу или приседал до седьмого пота. А ведь задница у него тоже, что надо! — Безумно красивый. Хочу тебя…              Мёрдок опять рычит, но уже не рвется. То ли понял, что бесполезно, то ли, что вероятнее, копит силы. Или просчитывает, как добраться до Кирка, не используя ни руки, ни ноги. Глупо: Кирк все просчитал, все риски, все варианты развития событий.              — Такой сексуальный, такой манящий… — продолжает он сыпать комплиментами, оглаживая икры Мёрдока, иногда доходя до ступней, поглаживая выступающие косточки.              Ступни, кстати, у Мёрдока тоже очень красивые. С его ростом и размером ноги это должны быть жуткие лапищи, но нет, ступни аккуратные, с длинными, ровными пальцами, аккуратными ногтями. Кирк не удерживается, чтобы не нагнуться к правой, проложить дорожку из поцелуев от голени до самых пальцев, прикусить за большой, вызывая у Мёрдока шипение и очередные ругательства, но уже шепотом:       — С-сука!              — Не ругайся… — мурчит Кирк, поцелуями теперь поднимаясь к колену. У Мёрдока по коже мурашки, и вряд ли от холода, Кирк довольно улыбается. По бедру доходит до паха, но перескакивает через — целует в живот, оглаживая по талии. Мёрдок рвано выдыхает, но, похоже, уже не только от ярости. — Хочешь?.. — спрашивает Кирк, ставя метку засоса около соска. По телу Мёрдока проходит волна, он шипит, но уже не матерится, вздрагивает вновь, когда Кирк берет сосок в рот, посасывает, чуть прикусывает.              — Не… Не смей! — рычит глухо, ерзает, насколько позволяют путы, сверкает глазами. Кирк только улыбается, отпуская сосок, оглаживая живот, мышцы поджимаются, показывая шикарный рельеф.              — Не сметь что? — невинно интересуется Кирк, одной рукой направляясь к горлу Мёрдока, а другой — к паху. Сжимает легонько горло, сжимает легонько еще совсем вялый член. Гладит. Мёрдок облизывает губы нервно, непроизвольно — или намеренно, как знать, — толкается пахом в руку. Замирает, тяжело дыша. — Так что мне не сметь? — Кирк убирает обе руки, складывает их на коленях, сама невинность. — Я ничего не делаю…              Мёрдок вздрагивает, прожигает Кирка взглядом, зеленые глаза мечут молнии.       — Ты… Ты знаешь что! — рычит он. Кирк улыбается:       — А если не знаю? — Он возвращает руки на тело Мёрдока, оглаживает бока, живот опять, грудь. Склоняется, чтобы поцеловать плечо, ключицы. Носом трется о шею, глубоко вдыхая теплый запах тела. — Такой вкусный, — шепчет, целуя уже скулу. Мёрдок клацает зубами, и Кирк отстраняется от греха.              Качает головой, но не останавливает ласк, и тело Мёрдока, не подчиняясь разуму, отвечает на них. Срывается дыхание, сердце — Кирк прижимается ухом к груди — бьется часто-часто. Напрягаются мышцы, а член медленно встает. Кирк облизывается, как при виде лакомства.              — Ты знаешь, что у тебя великолепный хуй? — спрашивает и, не дожидаясь ответа, он ни к чему, целует головку. Потом вбирает ее в рот, посасывает, открывая, берет глубже. С каждым движением языка член все больше крепнет, наливаясь кровью, и Кирк урчит от удовольствия: великая привилегия — ласкать такую роскошь, пусть даже без позволения.              — Ты… сука! — опять рычит Мёрдок, но Кирк не обращает никакого внимания. Он занимается своим делом — ласкает все быстрее, берет все глубже, и вскоре Мёрдок начинает сам толкаться в рот. Тогда Кирк выпускает член, отстраняется, вытирает губы тыльной стороной ладони. — Ты, блядь, только не вздумай… — Мёрдок обрывает фразу на середине, когда видит, как Кирк берет в руки смазку. — Не вздумай даже касаться моего зада! Я тебя убью!              Кирк щелкает колпачком, выдавливает смазку на руку, размазывает. Усмехается:       — Не бойся, тебе понравится…              Пальцы легко скользят по члену, по мошонке, по входу. Мышцы не поддаются легкому надавливанию, сжимаются сильнее, и Кирк не настаивает, не пытается с силой проникнуть внутрь — оглаживает вход, чуть прожимая, больше дразня, чем пытаясь пробить сопротивление. Другая рука на члене, гладит ствол, будто изучая каждую венку, головку, щекочет дырочку уретры, сжимает мошонку.              Мёрдок матерится, поносит Кирка самыми разными словами, но с каждым движением его дыхание все больше сбивается, и вскоре он сам толкается в руку. Кирк делает еще одну попытку войти, всего на фалангу, пока мышцы расслаблены, и оказывается внутри. Внутри Мёрдока горячо, туго. Он пытается вытолкнуть, но Кирк чуть давит, входит глубже. Мёрдок дышит уже как загнанный пес.              — Вот так, — Кирк осторожно трахает Мёрдока одним пальцем, оглаживая медленно член. — Хороший мальчик… — Хочется. Самому ужасно хочется, но он терпит, пока не время.              Только когда Мёрдок, несмотря на сдерживающие его веревки, начинает буквально извиваться на постели, насаживаясь на кулак и на пальцы, потеряв все самообладание, Кирк отстраняется, убирая руки, торопливо раздевается, избавляясь от футболки, брюк и белья, возвращается на постель.              — Мёрдок… — шепчет, укладываясь сверху. Мёрдок горячий, мокрый уже, дрожащий. Кирк целует шею, ключицы, трется пахом о пах. У самого уже тоже стоит.              — Сука ты… — шепчет Мёрдок, дергает руками, скрипит изголовье постели.              — Ты уже говорил, — Кирк гладит напряженные мышцы на плечах Мёрдока, целует его в краешек губ, ловит расфокусированный взгляд. — Но тебе же нравится?..              Мёрдок ничего не отвечает на вопрос, толкается в пах Кирка. Кирк седлает его, сжимает коленями бока. Член Мёрдока упирается ему в задницу, Кирк буквально жопой чувствует, как Мёрдок хочет.              — Выебать тебя? — спрашивает тихо, заводя руку назад и оглаживая жаждущий член. Вопрос для порядка больше, отрицательный ответ Кирка не остановит. Мёрдок одновременно мотает головой и опускает взгляд. Кирк считает это за «да».              Ерзает, опускаясь, прихватывает бутылочку со смазкой, наносит на руку щедро. Мёрдок следит за его действиями с ужасом, Кирк усмехается:       — Боишься?              Мёрдок опять ничего не отвечает, отводит взгляд. Кирк заводит руку себе за спиной, смазывает обильно собственный вход, вставляет сразу два пальца. Неприятно, не сказать бы — больно, но в этом тоже есть свой кайф. Он быстро, сильно трахает себя пальцами, запрокинув голову, закрыв глаза. Чувствует на себе взгляд Мёрдока и улыбается: смотри, тебе же нравится!              Когда он вынимает пальцы и приставляет головку члена Мёрдока ко входу, то видит восхищение в зеленых глазах.              Идет туго, неприятно, Кирк замирает на каждом миллиметре, пытаясь расслабиться, жадно хватает воздух. Но не останавливается и не думает прекратить — продолжает опускаться на член, пока он весь не оказывается внутри. Горячий, огромный, влажный от смазки и предэякулята. Кирк замирает, наслаждаясь этой наполненностью, чуть откидывается назад, глядя на Мёрдока, на собственный колом стоящий член.              — Блядь! — Мёрдок ругается, и Кирк согласен с ним: действительно, блядь. Даже если это про него самого.              Он дает себе пару минут привыкнуть, а потом начинает двигаться. Сначала медленно, осторожно, буквально на несколько миллиметров выпуская член из себя, а потом вновь опускаясь на него до самого конца, но чем дальше, тем больше становится амплитуда и скорость. Кирк буквально взлетает, чтобы рухнуть вниз, цепляется за бока Мёрдока, дерет их ногтями, как кот, шипит. Мёрдок шипит тоже, подмахивает навстречу, насколько позволяют путы.              Движения все быстрее, все больше разгорается пожар в паху и в низу живота, Кирк чувствует, что еще чуть-чуть, и он кончит. Как чувствует, что на грани и Мёрдок, Кирк сжимает собственный член, дрочит быстро, рвано, почти доходя до финала, сжимает мышцами член Мёрдока, водит задницей, плотно насаживаясь до конца.              — Блядь! — хнычет уже. Оглаживает себе головку и тут же кончает, заливая спермой живот Мёрдока, падает на его грудь. Колотит, спазмы проходят по всему телу. Мёрдок мелко, насколько позволяет его положение, толкается в задницу, а потом замирает, рыча в голос, Кирк чуть приподнимается, чтобы снова опуститься, и снова, дотрахивая. Мёрдок кончает, заполняет своей спермой, Кирк обнимает его, устраиваясь тряпочкой на груди, целует…              — Может, развяжешь меня все же?.. — спрашивает Мёрдок чуть погодя. Кирк нехотя приподнимается: слезать с члена не хочется, но придется. Кирк выпускает его из себя, сперма течет по бедру, противно и приятно одновременно.              — А ты меня не убьешь сразу? — Лучше уточнить на «берегу», чем потом гроб, кладбище, панихида. Мёрдок вздергивает бровь: «ну серьезно?», мотает головой.              Кирк усмехается, встает. Разматывать узлы нет никакого желания сейчас, он разрезает путы ножом. Сначала на ногах, трет следы от веревок, разгоняя кровь, Мёрдок дергается, наверное, щекотно. Потом — на руках. Целует бороздки от веревок, проходя вокруг запястий, одного, потом — другого. Мёрдок тянет его на себя, обнимает. Кирк не противится, устраивается на груди, прижимается.              — Что ты мне такого дал, что меня так рубануло? — спрашивает Мёрдок, Кирк мотает головой: ага, так и сказал. Держи карман шире!              — Секрет фирмы, — шепчет, слушая сердцебиение, уже не такое дикое, как минутами ранее. — Полегчало?              Слишком много брать на себя — можно сломаться. Мёрдоку нужно было отдать контроль. Хоть как-то, хотя бы в постели. Добровольно он бы на это не пошел, пришлось импровизировать. Только бы это не было все зря. Мёрдок медлит, облизывает губы:       — Ты меня изнасиловал, ты знаешь? — не дождавшись ответа, добавляет. — Но да, мне полегчало. Спасибо!              Кирк удовлетворенно урчит, целуя мокрую от пота шею. Вот и славно!