Летние. Жаркие. Они...

      — Ты единственный, с кем я занимался любовью, — шепчет Мёрдок, поглаживая Кирка, уютно устроившегося на мощной, влажной от пота груди, по загривку. Целует невесомо в макушку, пригревает дыханием.              Кирк щурится, мурчит от удовольствия. Фыркает легким беззлобным смешком: признание звучит очень слащаво, по-киношному даже, это «занимался любовью». Но, чего скрывать, Кирку ужасно нравится. Нравится, что они не строят из себя больше грубого брутала и ледяного принца, а открыто говорят о чувствах. Наконец. И что то, что между ними происходило и происходит, не просто секс, а нечто большее — любовь.              — Нет, правда, — продолжает Мёрдок, поглаживая Кирка уже по лопаткам, разнеженный Кирк, как кот, прогибается под рукой. — Ты единственный, с кем я трахался. За всю жизнь.              Кажется, будто его разом парализовало. Расслабленные мышцы тут же становятся каменными, легкие сводит судорогой, Кирк рвано выдыхает, приподнимается на локте, чтобы зачем-то посмотреть Мёрдоку в глаза.              — Честно! — Мёрдок, похоже, реакцию Кирка — полное охуевание, принимает за неверие. Потому поворачивается, чтобы перехватить взгляд Кирка, кивает. Прикладывает их руки — пальцы сплетены, ладонь к ладони, — к сердцу, будто намеревается клясться. — Ну… Вот так вышло или я не знаю, но до тебя, пока мы… Короче, это были только отсосы и дрочка. Потом ДСП и Август, а там меня, помнишь, как ебали. Сплошной БДСМ. А потом я превратился в мохнатую хтонь, и тоже как-то не задалось. И вот…              Мёрдок замолкает, Кирк втягивает воздух через стиснутые зубы, потом растягивает губы в улыбке, хотя скулы сведены судорогой. Он верит Мёрдоку безоговорочно, но как же так? Получается, что Мёрдок, правда, кроме как с Кирком — ни с кем?.. И это…              — И знаешь что? — Мёрдок подается к Кирку, опаляет дыханием теперь уже губы. — Это вышло как-то само собой, да, но я счастлив, что оно вышло именно так: что ты — единственный, тот самый. И что я тебе не изменял.              Кирк тычется губами в губы Мёрдока, Мёрдок целует его, нежно, ласково. А потом задает вопрос, и Кирк ощущает себя кошкой, которую заживо бросили в кипяток:              — А ты мне?..              Они договорились открывать друг другу всю правду теперь. Все сомнения, все желания, все претензии, планы — все-все рассказывать, обсуждать, решать совместно все проблемы, чтобы не испортить все, не допустить повторения. Не просто договорились — поклялись. И сейчас Мёрдок ставит все под удар. Не специально, но все же. Кирк ловит губами дыхание и сердцебиение Мёрдока, его любовь, его искренность. Кирк варится в кипятке. Перед глазами проносятся картинки прошлого…              Мёрдок наорал на него, наговорил гадостей совершенно незаслуженно. При всех. Чтобы просто не разбить ему морду и не получить ответку, Кирк молча вышел из кабинета, потом — из здания, поехал прочь, сам не зная, куда направляется. Все клокотало от злости, хотелось выплеснуть это все как-то. В богом забытом баре на окраине можно было легко найти на ком отработать силу удара и сбросить напряжение, но вместо пьяного бугая, который уже косо смотрел на Кирка, первым рядом очутился смазливый паренек, чем-то похожий на самого Кирка только несколькими годами младше, и Кирк… Легче не стало, кстати, совсем.              И потом, когда после очередной ссоры с Мёрдоком и поспешного его отъезда с пизданутой бабой Джессикой по заданию Августа Кирк трахнул одну из Марининых девок, легче не стало. Стало гаже от себя. И труднее смотреть Мёрдоку в глаза по возвращении.              И в Асулбурге… Это было совсем уж глупо — лечь под одного из «сослуживцев», будто чужое горячее тело и горячий член в заднице смогли бы утешить, немного заземлить, успокоить. Ничего подобного!              Кирк варится в кипятке, вдыхая искренность и любовь Мёрдока. И отравляя его своим молчанием. Текут секунды. Ждет ли Мёрдок ответа или уже и так все понял? Кирк сглатывает. Но ведь если так посудить, ведь он же не изменял? Это же была даже не физиология, а какое-то безумие, морок. Он же не хотел, даже разрядки толком не было, никакого облегчения не было. Ведь он же не…              — Давай спать! — так и не дождавшись ответа, Мёрдок укрывает их с Кирком простыней, натягивая ее на влажные тела, обнимает Кирка, прижимая к себе. Кирк утыкается носом ему в ключицу.              Они обещали больше никогда не лгать друг другу. Ни о будущем, ни о настоящем, ни о прошлом. Кирк собирается с силами, шепчет тихо:              — Я тоже ни с кем никогда не занимался любовью, кроме как с тобой.              Не лжет: чем-чем, а уж любовью это точно не было. Мёрдок осторожно целует его в макушку…