Словами через рот

- Еще пять минуточек, - он тянет это жалобно, так и не отрывая лица от подушки. Олег рядом уже затягивает ремень на штанах. - Давай. Ты и так проспал все время, пока я умывался. - Еще десять минут, честно. - Только что было пять, - Олег бессильно выдыхает. - Нет. Подъем. Ты же не хочешь провалиться с выполнением моего желания? Это действует отрезвляюще. Разумовский открывает глаза, не понимая, как одна только мысль о желании Олега могла так быстро перекрыть сон. Он трется телом о простыни и встает. Волков кидает короткий взгляд на часы на своем запястье. - У тебя не больше тридцати минут. Разумовский кивает, так и не додумавшись посмотреть на часы. Он выходит из ванны довольно быстро, уже до предела изведенный только мыслью о дурацкой серой коробке. Его губы искусаны, волосы растрепаны, плечи с застывшими на них каплями дрожат, и бедра прикрывает полоска белого полотенца. Олег даже поднимает бровь. И зачем это? Взгляда хватает, чтобы единственная защита Разумовского упала на пол. - Ты… Одет. Он смотрит на него непонимающе, настороженно. Олег только шумно выдыхает, притягивает его к себе за руку, прижимается к идеально выбритой щеке губами, ведет по ней. Губы Сережи – мягкие, нежные, податливые и пахнут мятой. Олег прикусывает их, проникает языком в желанный рот. Рука скользит по обнаженным бедрам, останавливается на ягодицах, шлепает коротко, легко. Разумовский рвано выдыхает, желание бьет где-то у горла, разливается по телу приятной, тягучей паутиной. Он плавится в руках мужчины молочным шоколадом, пытается выдернуть строгую черную рубашку из-под штанов, и Олег останавливает его. - Нет. Сегодня все делаю и решаю я. Сережа кивает, облизывает судорожно губы, принимает правила игры. Кровать рядом с ним идеально застелена (и когда Олег только успел?). Внизу живота тепло и тяжело, он смотрит вниз, на свой вставший член, но не касается. Олег разрешения не давал. - На кровать. В коленно-локтевую. Голос Волкова выбивает пол из-под ног Сережи. Бабочки в животе поднимаются куда-то к горлу, когда он выполняет приказ мужчины. Прохлада проходит по его телу, и он дрожит, то ли от нее, то ли от предвкушения. Он расставляет ноги шире, прогибается, сжимает постельное белье в ладонях. Рука Олега проходит по его телу, касается щеки, шеи, пальцы скользят вдоль позвоночника и ниже. Из горла рвется рваный стон, когда Волков касается его дырки, обхватывает потяжелевшие яички, медленно дрочит ему. Сережа впивается зубами в свои же губы. Наслаждение затапливает до кончиков пальцев, он толкается в его руку, грубо и несдержанно. - Ты тянул себя? Разумовский отрицательно мотает головой. - Хорошо, – голос Олега похож на шипение змеи где-то у его горла. По телу пробегает табун мурашек. Флакон лубриканта щелкает где-то у бедер Разумовского, и запоздалое чувство стыда подступает к щекам алой краской. Он стоит перед ним раскрытый, голый, с раздвинутыми ногами и стоящим членом. Как и сотни раз до этого, доверяющий, покорный, послушный. Разогретая в руках Олега смазка касается сжимающейся дырки. Волков и сам был бы не против сейчас просто спустить штаны и трахнуть парня, так очаровательно дрожащего под ним. Он считает до десяти и обратно. Даже у лучшего солдата не хватит выдержки, когда перед тобой на коленях сам основатель «Вместе». Волков сглатывает, расстегивает верхние пуговицы рубашки и проводит подушечками пальцев по сжимающемуся кольцу Сережи. Гладит, давит на вход, растирает лубрикант по дырке, позволяет ей течь между ягодиц, на кровать. Разумовский под ним замирает, пытаясь расслабиться, привыкший к нежным и жестким движениям мужчины, зная, что ему же самому будет так легче. Палец Волкова снова давит и скользит внутрь легко, медленно раскрывая все глубже, проникая на всю длину, растягивая нежно и осторожно. Он мягко касается простаты, заставляя парня застонать во весь голос. Еще и еще лаская его изнутри. За годы вместе он уже выучил все точки на теле Разумовского. Теперь – заставить его кончить – это дело нескольких минут. Но в планы Олега это не входит. Он снова тянет Сережу изнутри и наконец-то достает палец из кольца плотных мышц. На кровать ложится серая коробка. Разумовский пытается повернуться, и Олег грубо, коротко шлепает его. На бледной коже остается красный след. Сережа почти готов заскулить, но сдерживается. Лишь коротко шмыгает носом и упирается взглядом в постель. Изнутри - трясет. Под серой крышкой на куске красной ткани лежит небольшой вибратор. Чуть толще и длиннее, чем один палец мужчины. На конце – жесткий ограничитель, рядом – пульт управления скоростей. Олег берет его в руки, в который раз рассматривает, крутит. Предмет ощущается легко, почти невесомо, когда он льет на него лубрикант и проводит им по дырке дрожащего под ним парня. Ему даже не нужно спрашивать, готов ли он, ответ, как всегда, будет неизменным. Теплый металл касается его тела, и по коже проходит дрожь. Олег толкает вибратор внутрь медленно, одним ровным движением вставляя его до конца, заставляя Разумовского задохнуться на выдохе. Он стонет сладко, выгибается кошкой, льнет грудью к кровати, сжимается вокруг игрушки. Она давит изнутри приятно, стенки плотно обхватывают ее. Не слишком маленькая, чтобы искать дополнительные ощущения, не слишком большая, чтобы было больно. Идеальная. Волков передвигает колесико пульта, включая первый режим вибрации. Ток проходит по телу Разумовского, тепло с новой силой пульсирует внизу живота. Он накрывает ладонью свой член, поднимая задницу выше, скользя на простынях, захлебываясь удовольствием. Второй. Третий. Вибрация бьет по самым чувствительным точкам, мир перед глазами кружит, он рвано дышит, облизывает губы, теряется между реальностью и наслаждением. Олег сжимает свой член под брюками, думая, что больше, чем прям сейчас вставить Разумовскому, ему не хочется ничего на свете. Звездочки танцуют перед глазами, и он резко передвигает колесико обратно, выключая вибрацию совсем. К черту. Так он и сам не выдержит. Сережа стонет хрипло, разочарованно. Падает на простыни, пытается дыхание выровнять. Уточняет, на всякий случай: - Я могу закончить? - Нет. Горящее лицо скрывается в подушках. И зачем и за что было его так мучать, черт возьми?! Член стоит крепко, игрушка по-прежнему внутри. Он отчаянно трется о ткань, пытаясь хоть как-то облегчить возбуждение. Легче не становится. Значит, план Олега был в том, чтобы вымотать его перед конференцией, заставить всю встречу думать только о члене, а после трахнуть? От мыслей о подобном у Сережи сводит горло сладким спазмом. Он тянется вниз, достать из себя вибратор. - Руки, - голос Волкова заставляет замереть. - Ты идешь так. Разумовский чувствует себя так, словно его поставили под ледяной душ. - Ч-что? - Ты все слышал, - Олег встает с постели, тщательно стараясь не смотреть в сторону Сережи. У него и самого каменно стоит, но Разумовскому об этом знать необязательно. Он поправляет член через брюки и поворачивается к нему спиной. - Вставай и одевайся. До конференции всего полчаса. Когда Сережа выходит из комнаты, на лице Олега нет ни следа того, что было всего пару минут назад. Он выглядит так, как и обычно: строго, спокойно, весь в черном. Он сам – воплощение человека без эмоций. Все жесты – четкие, ровные, выверенные. На пиджаке уже прикреплена аппаратура для связи с охраной и всем офисом. Если бы Разумовский мог в этот момент думать – он бы подумал, что Олег чертовски, нереально красив. Единственное, о чем может думать Сережа – это вибратор в его заднице. Олег окидывает его коротким взглядом с ног до головы. Кроссовки, брюки, рубашка… Его взгляд останавливается на уровне лица Разумовского. - Ты весь красный. Сережа нервно кивает. Из горла рвется язвительное «каким еще мне быть, когда внутри меня адская машина и у меня до сих пор стоит?!», но он прикусывает язык. Пульт в руках Олега заставляет это сделать и заодно опустить взгляд вниз. Он подходит к столу, смотрит на экран, пробегает глазами по тексту, который Волков заботливо вывел в центр. Большими буквами описаны основные тезисы, которые нужно озвучить. Остальное – как пойдет по ходу интервью и вопросам. Слова сливаются в сплошную линию перед глазами Сережи. Благо, он еще вчера несколько раз все повторил. Подготовился. Он пролистывает текст, и сворачивает его. Руки словно не слушаются. Он делает несколько шагов вдоль стола. Как там советуют везде? Главное – дышать. - Еще и хромаешь, - Олег качает головой, и Разумовский запинается на выдохе. – Воды? - Главное, чтобы в самой переговорной она была, - его голос хриплый, и Олег разве что глаза не закатывает. Он молча достает бутылку из автомата, открывает крышку и подает мужчине. Разумовский слабо улыбается, и горлышко касается его губ. Несколько капель падает на рубашку, пока он пьет. Как только пластик касается стола, Олег сдвигает колесико. С губ Сережи слетает невольный стон, он хватается рукой за стол, поджимает губы. Еле слышный щелк. Следующий режим. Пальцы на столе белеют, он зажмуривается. Слово «хочу» затапливает разум. Внутри – сладко, приятно, правильно. Он облизывает губы, не видя, как Олег включает следующий режим. Хочется упасть на колени. Хочется – касаться себя. Хочется – Олега. В себе. На себе. Где угодно. Волков выключает вибрацию, и Сережа чуть ли не воет. Сколько можно его так обламывать! Он отчаянно кусает губы и поднимает тяжелый взгляд. - Так не пойдет. Ты всю конференцию сорвешь, - Волков говорит спокойно и без упрека. Просто констатирует факт. И все равно Сереже становится неприятно. Как будто он сам в этом всем виноват! Олег потирает переносицу. - Не я в себя вибратор впихнул перед важным мероприятием! – как ни странно, голос не дрожит. – Ты даже мне закончить не дал. Было бы легче. - Не уверен, - Волков хмурится. – Может, откажемся от этой идеи? - Что? - У тебя все на лице написано, Серый. Люди поймут, что с тобой что-то не так и начнут строить догадки. И поверь мне, они смогут попасть в цель. Поэтому… - он пожимает плечами. – Если хочешь, мы можем остановиться. Я могу придумать любое другое желание. Или даже засчитаем это, как выполненное, - он улыбается. – Ты же старался. Разумовский задумывается на минуту. С одной стороны, проще всего было согласиться. У него же действительно все на лице написано. Выполнит другое желание, ничего страшного. Засчитывать это как выполненное он бы ни за что не согласился. Но с другой… Это был Олег. Его Олег. И его желание. И его член, который он обязательно получит, после конференции. И вообще. Плевать, что они там все думают. Сереже нравится подчиняться Олегу и выполнять его желания. Так что плевать на все. - Нет, - он говорит твердо и уверенно. – Проиграл – выполняй. Я иду так. Олегу нравится Сережа. Ему нравится его ум, его тело, его уверенность и упрямость. Он обожает каждый миллиметр кожи и каждую, даже дрянную, черту характера Разумовского. Но если и возможно было любить и восхищаться им больше - то это были такие моменты. И Олег бы при всем желании не смог бы с ним спорить. Да и не хотелось. Олег подходит к нему сзади, обнимает, касается через рубашку. Снова сдвигает колесико. Разумовский на секунду зажмуривает глаза, но не двигается с места, лишь дыхание снова сбивается. Его спина – ровная, и даже пальцы (почти) не дрожат. Олег включает следующий режим. Тело мужчины рядом еле заметно дергается, но его лицо не меняется. Он даже расправляет плечи и пытается улыбнуться. Выходит не очень хорошо. Но вполне можно списать на нервы от конференции. Брюки на Разумовском как будто на пару размеров больше, чем надо, скрывают собой все, что выступает. Олег кладет руку прямо поверх ткани. За плотным слоем ощущается стоящий член. На лице Сережи не меняется ничего. Он терпит. Безумно хочется толкнуться в руку Олегу, встать перед ним на колени, попросить оттрахать и при этом ласкать его самому… Хочется всего и сразу. Но он молчит. На шее пульсирует выступающая вена. Волкову хочется впиться в нее зубами. Одно осознание того, что Сережа так стремится к нему, что он сейчас стоит перед ним с игрушкой внутри, игрушкой, которую Волков сам в него вставил… Даже идеальный Олег не способен такое выдержать. У него самого дыхание сбивается, он двигает рукой по жесткой ткани, ласкает мужчину, не раздевая, целует шею, сжимает талию… Сережа лишь жмурится, как от усталости, но не больше. - Э-это жестоко, - выдает он наконец сдавленно. – ты как будто меня дрессируешь. - И ты неплохо поддаешься дрессировке, - Олег улыбается и смещает колесико управления. Лишь на шестом режиме из семи изо рта Разумовского вырывается короткий стон сквозь упрямо стиснутые зубы. Волков касается его плеча и выключает вибратор. - Ты – чудо, Серый, - в голосе восхищение и безграничная любовь. Разумовский слабо, благодарно выдыхает. Перед глазами все еще мелькают искры, но ему уже легче держать себя. На самом деле, когда он стоит, вибратор не так уж и давит, сам по себе. На самом деле, если сосредоточиться на тезисах, что он зубрил вчера – ему будет просто не до секса. На самом деле у него достаточно силы воли, чтобы думать о конференции, а не о своем члене. На самом деле… Все портит лишь Олег, один вид которого вызывает зуд в области паха. Ходячая секс-машина в этой черной обтягивающей рубашке. Как будто в гардеробе другой одежды нет. Сережа почти злится, когда смотрит на него. - Ты в порядке? – Олег смотрит на часы. – Готов? И Сережа почти выплевывает яростное «переоделся бы!», но понимает, что это не сработает. С долбанным Волковым сработает лишь пакет на голове Волкова. И на его теле. И на его члене. На члене особенно. Или на голове Разумовского. Чтобы не видеть всю эту провокацию. И неважно, что провокацией был весь Волков – от кончиков волос до пяток в черных кроссовках. - Готов, - он подхватывает со стола планшет и устремляется к двери. Идти не очень привычно, но Олег не зря восхищается его упрямством.