Словами через рот

- Ты должен отдохнуть. - Олег, хватит, отстань, пожалуйста. - Мы сейчас так поругаемся, - хмуро заключает Олег. Утренняя конференция осталась далеко позади, также как и шикарный секс. Волков надеялся, что хотя бы в такой день они смогут насладиться друг другом, проведя весь день в объятиях, но выйдя из душа, Разумовский сразу направился к рабочему столу. Олегу оставалось лишь коротко проматериться, и тоже вернуться к работе. Но время близилось к вечеру, а Сергей так и не оторвался от своих проектов. - У нас хоть когда-то будет выходной? - А он нужен? – Сережа смотрит так просто и наивно, что Олег почти верит этой невинности. - Нужен. Особенно тебе и твоей спине, задолбавшейся от сидения за компьютером. Давай. Я разомну тебе плечи, и мы выпьем вина. - Не хочу. Он снова придвигается к столу, и внутри Волкова начинает кипеть раздражение. Да-да, работа — это очень важно. А еще важно быть отдохнувшим и полным сил. - Может хватит? Мы спорим уже полчаса. И все эти полчаса ты мог отдыхать, - Олег все еще держит себя в руках, пытается приводить аргументы и разговаривать, слыша в ответ лишь «не хочу» и «отстань». Что-то на уровне капризов. А капризы Волков терпеть не может. Он слышит, как медленно лопаются внутри струны его нервов, на которых так отлично играет Разумовский. Сережа опускает взгляд вниз, пряча улыбку. Не то, чтобы выводить Олега из себя было одним из его любимых хобби. Это получалось само собой. Ему так казалось. Не то, чтобы он стремился к тому, чтобы увидеть невероятно горячего в своей злости Олега. Просто поработать и вправду надо было. А то, что это раздражает Олега было лишь совпадением. Конечно, просто совпадением… Где-то под горлом сладко заныло. Когда Олег злился – секс был ярче, жестче, отчаяннее. Он входил членом прямо ему в горло, так, что потом оно еще несколько дней саднило, притягивал за волосы, жестко тянул пальцами дырку. Сережа всхлипывал его имя, насаживаясь сильнее. Он в любой момент мог остановить его. Не хотел. Когда Олег злился – он драл его долго, с оттяжкой, растягивал удовольствие до такой степени, что Разумовский извивался под ним, кричал от удовольствия, умолял, впиваясь пальцами в плечи Олега, в кровать и любые попадавшиеся предметы. Именно поэтому он сейчас даже не поднимает взгляд, открывает код. Одна вкладка, вторая. О, да. У него безумно интересная работа. Но злить Олега – иногда это гораздо интереснее. - Ты мешаешь, - он так и смотрит в экран. – Иди займись чем-нибудь полезным. Олег все еще держится. Чем-нибудь полезным?! То есть координация работы всего офиса, решение всех проблем Сергея и контроль над службой безопасности – недостаточно полезно?! - Тебе нужно сделать перерыв, - упрямо выдыхает. – Или я сам вытащу тебя из-за этого стола. «Вытащи» - чуть не срывается с губ Разумовского. - Олег, дай мне еще несколько часов. - Ты даже не ел сегодня! - Не хочу. - Твои капризы меня достали. Голос Олега становится на пару тонов ниже, и Сережа рвано выдыхает. Да. То, что нужно, чтобы руки замерли над цифрами, и внутри начинал завязываться тугой узел. Строгий Волков – это лучшее, что было создано в этом мире, вы знаете, да? Сережа знает. - Уйди отсюда, - осторожно подлить масло в огонь. – Мне мешает, когда ты рядом. Олег думает, что любого другого за такие слова он бы давно впечатал головой в стену. Любого другого он бы и не спрашивал – привык, что его слушаются с первого раза. С Разумовским так не выходило. С Разумовским вообще все отработанные схемы летели к чертям и отказывались функционировать. Он шумно выдыхает, подходит к столу, упирается в него ладонями. - Последний шанс. У нас и так весь вечер сорвался из-за твоей работы. - О чем ты? – кажется, Разумовский и вправду не понимает. - Столик в ресторане. Бронь истекла еще два часа назад. Ты сам предлагал пойти туда, отметить успешно проведенную встречу с репортерами. - Почему ты не напомнил мне? – Сергей злится, впервые за этот вечер. Он был уверен, что ведет эту линию. Он был уверен, что все закончится постелью и прекрасным сексом, но теперь чувствует себя на самом деле виноватым. И он терпеть не может это чувство. Волков лишь хмурится. - Отличное извинение, продолжай в том же духе, - отрезает ему в ответ. – Тебе два раза Марго напомнила и четыре раза я. Разумовский злится, сжимает пальцы на столе, зло тыкает «сохранить» на экране. Ну конечно. Олег дергал его и дергал, а он только отмахивался. Даже не слушал его. Откуда он знал, что речь шла про вечер в ресторане?! Сам же предложил и бронировал… Он почти стонет в голос. Окей. Он облажался. Олег замечает перемену на его лице. Он все замечает. Это же Олег. Смягчается сразу. - Ладно. Предлагаю ничью. Ты отрываешься от работы, мы заказываем еду и проводим время вместе. Подходит? - Подходит, - Разумовский кивает, поджав губы. Обидно, но не смертельно. Зато не надо выходить никуда и снова искать взглядом камеры. Лишь бы не заметили, что они с телохранителем снова вместе. Слухов и без походов в ресторан хватает. - Держи, - Сережа протягивает ему свой разблокированный телефон. – Закажи с моей карты, так будет честно. Я же сорвал вечер. Мне и платить за него. Волков неопределенно хмыкает, но телефон берет, падает с ним на диван. Химчистку они до сих пор не вызвали, надо бы отметить в списке дел на завтра. На первом же экране висит значок службы доставки, и он открывает его. «Спасибо, что выбрали доставку МакДональс»! Ваш чек в прикрепленном сообщении». Волков ничего не понимает, но на всякий случай снова хмурится и открывает чек. Дата оформления показывает вчерашний день. Да твою мать. Внутри взрывается кипящий фонтан. - Серый, - в его голосе лед, порезаться можно. - М? – сердце Сережи пропускает удар, и он тут же поднимает глаза. – я уже закрываю все программы. - Ты специально нарываешься? По позвоночнику проходит холод. Он нажимает на кнопку блокировки экрана и недоуменно хлопает ресницами. - О-о чем ты? - Вчера. Я сказал тебе заказать нормальную еду. Разумовский неуверенно кивает. Да. Говорил. Было такое. И как только дверь за Олегом закрылась, он заказал… Его телефон и приложение доставки в руках Олега… Он закрывает глаза. Сердце падает куда-то к пяткам и остается там биться загнанной птицей. Конечно, злой Олег ему безумно нравился, и с этим нельзя было ничего сделать. Щеки вспыхнули румянцем. В его голове Волков уже прижимал его к кровати, кусал и сжимал. В его голове, он уже стоял перед Волковым на коленях и сосал свое прощение. Волков бы вгонял член ему прямо в глотку, до хрипа и криков, прижимал голову Сережи к своему паху, тянул бы рыжие пряди… Разумовский рвано выдыхает, опускаясь рукой под стол. В джинсах становится слишком тесно. Олег кладет его телефон на стол и трет виски. - Ты очень сильно злишь меня, Серый, - у Разумовского сжимает под горлом от его тона и начинают дрожать колени. – Ведешь себя отвратительно. При чем уже который день. То шампанское, то доставки, то огрызаешься на меня… - укол вины на секунду впивается шипом под ребра Сережи, но тут же сметается возбуждением. Олег даже не смотрит в его сторону, так же хмурится, уставившись вперед, прокручивает в руках теперь уже свой телефон. С одной стороны, Разумовский выводит его, при чем специально. В том, что он делает нарочно сомнений и быть не могло – Олег был рядом больше, чем полжизни и успел изучить его полностью. Вот только раздражение от его выходок и слов было настоящее, неподдельное. Волков знал, что Сережа ждет от него. Мысли он читать не умел, но скользнувшую под джинсы руку и пылающие щеки заметил. Ну конечно. Сейчас они сорвутся в спальню, Разумовский долго и в разных позах будет просить прощения, чтобы потом все пошло по-новой. Знаем, проходили. Раз в несколько месяцев стабильно повторяем программу, иногда чаще, ну, чтобы не забывалась. Проблема программы была лишь в том, что Сереже она нравилась. Проблема Олега была в том, что иначе бы он и не соглашался на такую программу. В конце концов, быть жестким он не очень любил. Строгим – да. Но не жестким. Каждый день он бы на такое не согласился, но благо и самому Разумовскому подобного хотелось довольно редко. Что ж, черт возьми, у тебя есть язык. Возьми и попроси. Прикажи. Просто заяви о том, что хочешь. Скажи: «Олег, я соскучился по жесткому сексу, выеби меня так, чтобы я стоять не смог». Творить херню совершенно необязательно. У Разумовского было свое мнение на этот счет. Он увлеченно разглядывает заблокированный экран стола. Как будто Олег не видит его руки, ласкающей себя под одеждой. Волков прикусывает губу, цепляется взглядом за дрожащие плечи, выдает на выдохе ожидаемое: - И что мне с тобой делать? - Н-не знаю… - Сережа хлопает ресницами, убирает руку из-под стола, встает. Все он знает. - Серый, - на строгость сил почти не остается. Он и так достаточно вымотался на сегодня. - Н-накажи меня, - запинается на выдохе, почти дрожит в своем предвкушении. Олег кивает. Думает пару минут. Пойти на поводу у Разумовского – значит получить новые выходки через пару недель. И гарантии в том, что выходки будут такие же невинные как в этот раз никто не дает. Волков отлично помнит, как изнутри пробивает дрожь, когда Сережа вырубает телефон или регистрируется на сайтах знакомств. «Это же смешно». Нихера не смешно, Разумовский. Олег трет переносицу. Наказать? Как скажешь. - Твой рабочий день теперь длится ровно восемь часов. Никаких доставок и компьютерных игр. Месяц. - Ч-чего? – глаза Сережи округляются. - Ты все прекрасно слышал. - Ты издеваешься! – если б в этот момент в его руках был бы хоть какой-то предмет, он бы точно полетел в стену. - Н-е-ет, - тянет сладко, но без насмешки. – издеваться – это твое хобби, Серый. Ты путаешь. - О-Олег… И на минуту Волков почти жалеет о своем решении. Кажется, у Сережи даже ноги подкашиваются, он падает на диван рядом, смотрит жалобно, исподлобья. Волков отводит взгляд. - Еще вопросы? – картина на стене оказывается невероятно красивой. Наверно. Он просто не может смотреть на него, боясь, что отступит. Разумовский кусает губы, разминает тонкие пальцы. Выдает неуверенно: - Н-но… Наказание! - Я уже озвучил его. Или ты ожидал другого? - Ну-у… Да, - признается, опустив взгляд. - Сереж, - Олег почти улыбается. - Функция наказания в том, чтобы оно работало. Когда я тебя трахаю – оно не работает, понимаешь? - В этот раз сработает, - обещает так быстро и уверенно, что сам верит в это. Олег не верит. Смотрит на него устало, качает головой. Он протягивает ладонь, и Разумовский кладет в нее свою. Олег притягивает его к себе, заставляет сесть рядом, обнимает. - Не сработает. Сколько раз проходили. Надо что-то менять. - Ничего менять не надо. Все сработает, - Сережа злится. Все идет не по тому сценарию, на который он рассчитывал. А он привык, что его сценарии воплощаются. Точнее, он придумывает – Олег воплощает. В конце концов, даже утренний вибратор он сам тогда добавил в корзину. И вот сейчас отступление от сюжета его никак не устраивает. - Волч… - Нет. Он злится на него до наступления ночи. Ходит – и даже не смотрит. Фильм выбирает сам, громкость регулирует тоже. И даже руку Олега на своем плече словно терпит. Ладно уж. Так быть, касайся меня, пока я злюсь. А я старательно буду игнорировать тепло и желание прижаться. Только ужин дает заказать Олегу. Обещал же все-таки. - Приятного аппетита, Сереж. - Тебе тоже. На самом деле, ему хочется кинуть тарелку Олегу в лицо. На самом деле, он злится сильнее, чем даже сам от себя ожидал. На самом деле, он даже не понимает, что обиднее – отсутствие того самого секса или дурацкое наказание, которое вообще не вписывается в Сережины планы на жизнь. Олег постарался. Даже вино где-то умудрился заказать. И Разумовскому хочется обматерить его и разбить бутылку, но это будет совсем уж нечестно. Вино и вправду вкусное. Нечестно? Как будто Олег с ним честно поступает. И ужин, как назло, тоже прекрасный, из того самого ресторана. Только вот аппетита нет. А знаете, что аппетит повышает? Правильно, секс. Он не съедает даже половины, сухо благодарит и уходит в комнату, а затем в ванну. Под горячими струями воды тело расслабляется. Проблему он себе нашел. Решение – нет. Все, о чем он может думать – это Олег. Его руки и пальцы – жесткие, уверенные, прижимающие его к кровати, вдавливающие в нее до боли. Его голос – грубый, хриплый, приказывающий. «Серый». И ноги сами раздвигаются, разъезжаются по черной простыни. Воздуха не хватает. Его губы и рот. Черт, как прекрасно бы сейчас от них пахло вином. В них бы хотелось впиваться, кусать их, облизывать. Рука Разумовского скользит по влажному телу, обхватывает вставший член, двигается по нему так, как двигалась бы ладонь Олега. Тот бы обязательно закрыл ему рот рукой. Сережа прижимает свое запястье к губам, впивается в него зубами. Когда Олег злится – он почти не тянет его, только литрами льет смазку. Он кусает его, рычит, сжимает бедра Разумовского до синяков. Он вставляет ему резко и глубоко, выламывая руку за спину. Сережа под душем начинает дрожать, судорожно облизывая свои пальцы. Когда Олег злится – он трахает его жестко, яйца бьются о промежность, когда он натягивает его на себя. Выломанная за спину рука утром всегда болит. Сережа тянется пальцами вниз, упирается лбом в кафельную стенку. Олег. Олег. Олег. Он вставляет в себя палец. Олег. Белые капли летят на стену душевой, и ноги слабеют. Он дышит шумно, приходит в себя. Капли воды продолжают бить по телу. Зеркало – запотевшее. И сжатый кулак сам по себе прилетает по плитке, до боли. Ну какого черта Волков такой сложный.