Словами через рот

- Ты так и будешь игнорировать меня? Хоть бы оделся, твою мать. Волков сидит на кровати в одних свободных штанах, откладывает телефон в сторону, стоит Сереже появиться на пороге спальни. Разумовский бы обязательно продолжил злиться, если бы на это остались силы. После оргазма в ванной сил хватает только на легкое пренебрежение. - У нас есть вторая душевая, - он старательно не смотрит сторону Волкова. Не хватало еще, чтобы у него второй раз встало. В руках сильно не хватает расчески или фена, чтобы заняться хоть чем-то, не натыкаясь на уставший карий взгляд. Он хочет найти телефон. Он хочет запланировать созвоны и исправить ошибку в дурацком коде, написание которого пришлось прервать на середине. Он хочет, чтобы Волков вышел нахер из спальни или хотя бы оделся. Все, что он может – лениво кусать губы и в сотый раз поправлять халат на своих плечах. Халат, который на самом деле не падает. Но разве это важно? - Сереж, хватит. Сколько ты злиться будешь? - Тебе в минутах посчитать? На самом деле, злость ушла еще там, в душевой. Он огрызается скорее по привычке. Обида еще сидит под ребрами, но по крайней мере не бьет в голову. Месяц. Пф. Ни он, ни сам Волков в строгом режиме не выдержат и недели. А уж смягчить и свести срок к минимуму – не такая сложная задача. Нужно просто вести себя хорошо. Проблема была в том, что хорошо себя вести Сережа не умел. Не требовалось до этого, знаете ли. Всегда рядом был Волков, который и от преподавателей защищал, и от других детей… а теперь и от лишних разговоров, и от инвесторов и прочего. Проблема была в том, что от самого Волкова спастись было невозможно. Не то, чтобы Сережа этого хотел. Он шумно вздыхает, халат падает на пол. Олег смотрит на него сверху вниз, ведет ладонью по бедру, уверенно, тепло. - Почему накосячил ты, а виноватым себя чувствую я? – спрашивает, глядя в синие океаны, и Разумовский фыркает. - Потому что ты придумал какой-то бред. Нет, ну я еще могу понять запрет на доставки… но игры-то какого черта? А рабочий день? Секс, в конце концов. Ты лишил нас секса. - Я не сказал, что у нас не будет секса, - Олег хмурится. – я сказал, что наказывать тебя сексом не хочу. - Ну а теперь уже я ничего не хочу, - падает на кровать рядом с Волковым, перемещается дальше. Смотрит на татуировку волка, как завороженный. Красивая. - Я тебе ничего и не предлагаю, - рука Олега ложится на голое колено. - Тем более, ты забыл включить вытяжку. Сережа запоздало краснеет. Черт. Все было слышно. Он выдергивает колено из-под накрывшей его ладони, лезет под одеяло. Говорить ничего не хочется. Да он и не знает что. Уговаривать Олега бесполезно. Неизвестно, что еще взбредет в голову Волкову внезапно решившему, что секс – херовое наказание. Вообще-то, очень даже отличное. Сереже нравится. Олег улыбается. Тепло и нежно. Тянется к нему, проводит ладонью по волосам. - Спи. Завтра в зал идем. Ты давно там не был, - Сережа не очень любит зал, но сил спорить не остается. Он тянется за жесткой ладонью, тонет в сладком прикосновении, закрывает глаза. Остается только замурчать, как довольный кот, но мурчать Разумовский не умеет. Долбанный будильник и вправду звенит в семь. Сергей материт все на свете, но Олег убеждает его, что они поспали восемь часов. Этого достаточно. «Тебе достаточно, с твоим режимом берсерка. Мне – нихера» - думает Разумовский, но покорно идет и ванну, и в зал, и даже на прохладную улицу. Правда, надолго его не хватает. Ледяной Питерский ветер пробирается не только под одежду, но и под кожу, оставаясь ледяными иголками где-то на уровне горла. - Раньше ты таким не был, - Волков усмехается. – с улицы было не оттащить. - Раньше возвращаться приходилось в маленькую клетку на четверых, а не в собственный небоскреб. Олег пожимает плечами, принимая рассуждение, как логичное. Или же ему просто не хочется спорить. В парке практически никого нет, и Олег, отсканировав пространство взглядом, берет Сережу за руку, спускается с ним к пляжу. Ладонь Разумовского в его пальцах – прохладная и бледная. Олег сжимает ее крепче, пытается согреть, трет заледеневшее запястье, подносит к губам. Он уверен, что еще минута – и Сережа оттолкнет его. Рядом в любой момент могут пройти люди. Кто-то может узнать основателя «Вместе». Слухи о связи с телохранителем – больше не слухи? Он ждет, что Серый выдернет руку прямо сейчас. Разумовский улыбается, глядя на ледяные волны залива. - Люблю, когда ты меня за руку держишь. Прям как в детстве. И на уровне груди что-то теплеет. Ветер и вправду холодный, бьет прямо в лицо, и он вспоминает, как сотни раз до этого держал в своих ладонях руки Сережи. Первое знакомство на площадке у детского дома. Прогулка у Невы. В классе, под партой. В комнате. Когда Марья Ивановна отчитывала. На выпускном. В кровати. Везде. Он притягивает его к себе, и Разумовский тихо смеется, впрочем, даже не вырываясь. Оглядывается, ловит его губы своими. «Спасибо». Словами он так и не научился благодарить. Олега, так точно. Воздух как будто становится теплее. За руки они больше не держатся – в парке начинают появляться люди – но идут рядом. Песок под ногами влажный. В голове Олега – Сережа. Любимый, прекрасный, родной. Он следит за каждым его шагом, закрывает собой от шумного ветра, бьющего со стороны воды. Думает – не слишком ли жестко поступил вчера? По спине Разумовского ничего не понять. Но он идет ровно, подставляет лицо солнцу, даже обратно в башню идти не предлагает. Останавливается. Солнце слепит глаза, падает на рыжие волосы. И Волкова отпускает. Зря. До вечера они вполне обыденно взаимодействуют. Смотрят вместе новости, читают. Волков углубляется в историю о танках Великой Отечественной, Сережа подхватывает научную фантастику и уходит в офис. Но и там тишина. О включенном рабочем столе Марго бы известила – Волков настроил оповещение еще вечером. Но оповещение не приходит. Олег хмыкает, доходит до кабинета. Сидящий на полу Разумовский увлечен книгой, и Волков довольно улыбается. Смог оторвать от работы и тупых игрушек. Тупых – потому что пользу не приносят ни Сергею, ни его зрению, ни его спине. Ни Олегу, который потом оторвать его от этих игр не может и слушает бешеные вопли о каких-то миссиях. Плевать он хотел на эти миссии. Лучше бы в постели так орал, честное слово. Волков читает долго, увлекается. Почти сто страниц пролетают мимо вместе со стрелками на часах. Он поднимается только на третьей главе, разминает затекшие мышцы. Проходит в офис, неслышно перебираясь на мысках. Сережа так и сидит с книгой, кажется, даже поза не поменялась. - Есть хочешь? Тот отрывается от книги, кивает и улыбается. И Волков думает, что простил бы этому человеку все на свете. Изнутри – тепло и сладко душит нежность. Он кидается к нему, падает рядом на колени, обнимает, гладит светлые волосы. Сережа не сопротивляется. Лишь смеется тихо, обнимает в ответ, лезет языком в его рот. Волков думает, что все бы отдал, лишь бы такие поцелуи не заканчивались. Губы Разумовского мягкие, пахнут сладким вишневым соком, что они пили на улице. Олег впивается в них, ведет языком, прикусывает, лезет рукой под футболку мужчины. Какой же он, черт возьми, невероятный. Какой же он, черт возьми, ЕГО. Олег даже доверяет ему включить гриль и самому уложить овощи на горячие пластины. Разумовский ведет себя подозрительно тихо и спокойно. Даже не обжигается о жаровые панели, не матерится и не ругается. Более того – сам вызывается помочь и порезать овощи. Волков нож ему не доверяет, но рвение оценивает на десять из десяти. Сережа вытирает стол, расставляет тарелки, кладет приборы и даже сам разливает прохладный лимонад по бокалам. - Не рановато-ли? - Олег обнимает его сзади, ведет губами по шее, прижимает к себе. Сережа рвано выдыхает, прижимается ближе, трется задницей о натянутые джинсы Волкова. - Самое то, - ластится о щетину. – Иначе совсем ледяной будет, это не вкусно. - Хочешь теплее? – Олег прикусывает губами его шею. - Горячее, - он наклоняется, тянет руки назад, прощупывает встающий член мужчины, скользит по нему ладонью через штаны. Олег давит ему на затылок, вынуждая лечь животом на стол. Сереже приходится раздвинуть ноги, чтобы распластаться грудью по поверхности. Волков лезет к нему под одежду, мнет ягодицы в руках, разводит их в стороны, давит на кольцо мышц. Отвлекается на секунду – облизать пальцы и снова давит – мягко, уверенно, крышесносно. Разумовский стонет в голос, пока Олег стягивает его штаны с бельем до колен, трется между его бедер, сжимает руки на талии до синяков, замирает, спускаясь ниже, рассматривая дырку парня. Колени Разумовского дрожат. - Ну же, - он шипит это на грани слышимости, и Олег коротко ведет языком по бледной коже под копчиком. Приходится сжать себя через одежду, чтобы не кончить от одного только вида мужчины перед собой. Вообще, у Олега нет проблем с выдержкой. Единственная его проблема – это Сережа, сметающий понятие выдержки нахер из его головы. И все же больно он ему делать не хочет, хрипит слабо: - Смазка. - Там масло есть, - Сережа нетерпеливо дергается под ним, тянется на другой конец стола, и Олег качает головой. - Это вредно. Ты же понимаешь? - Жить с тобой вредно, - бессильно выплевывает Разумовский через плечо. – Умереть от недотраха можно, пока ты время тянешь. Он прячет лицо в сгибе локтя, скрывая покрасневшие уши. - Серый, - Олег наизусть знает все его провокации. – не дергайся. Он надавливает ему на спину, коротко шлепает и выходит из кухни. В рабочем офисе подозрительно горит синий свет. Он заглядывает туда всего на секунду, но этого хватает сполна. На долбанном экране во всю стену высвечивается статистика пройденной игры. Пройденной, мать твою, час назад, игры. Волков сжимает зубы, чтобы не проматериться в голос. Ну какого черта. Он только начал надеяться, что у них все налаживается, и все манипуляции Разумовского остались позади. В том, что это манипуляция, он даже не сомневается. Не мог великий компьютерный гений забыть выключить экран и стереть информацию о прохождении. Олег сжимает кулаки, проходит в комнату, хватает первый же флакон лубриканта, лежащий сверху и возвращается на кухню. Он подходит к Сереже медленно, чуть наклонив голову, разогревая в ладонях прохладную упаковку. Тот так и стоит, как Олег его оставил. Послушный. Как будто бы. Олег усмехается. Он наклоняется над ним, наваливается всем телом, впивается в шею, оставляя засос. Разумовский стонет, притягивает к себе ладонями ближе, трется обнаженными ягодицами о вжимающийся в него член. Олег шлепает его, снова и снова, ловит рваные, довольные выдохи, смазывает пальцы. - Так и будешь творить херню? – указательный палец скользит внутрь горячего тела на всю длину. Сережу подкидывает на столе, он впивается в дерево пальцами, жмурится сладко, выгибается кошкой, стонет громко, протяжно. Волков хмурится. - Да-а-а, - Сережа сжимается у него на пальце, даже не пытается спорить. - я же хочу, чтобы ты меня…ммм… наказал. - Ты не понял, Серый, - он двигает рукой медленно, осторожно растягивая расслабленные мышцы. – твое наказание – быть без игр, вредной еды и бесконечной работы. - Я хочу другое, - он насаживается на палец, кусает губы, упивается в своем наслаждении. - А я хочу чтобы ты использовал язык, когда хочешь грубо. Говоришь словами через рот – я выполняю. - Не хочу так… - он прикрывает глаза, накрывает рукой свой член. – еще… Олег почти рычит, добавляя второй палец. Разговаривать с Разумовским, уверенным в своей правоте – абсолютно бесполезное дело. Кому, как не Волкову об этом знать. Он тянет его мягко и аккуратно, вырывая из горла Сережи недовольный скулеж. - А я выходки твои терпеть не хочу. Что делать будем? Он перехватывает его запястье, цепляет его со вторым, прижимает оба к столу, пальцы больше не двигаются, обхватываемые в плотное кольцо мышц. Разумовский стонет громко, разочарованно. - Ты меня накажешь, и я больше не буду так поступать, - выдает недовольно, пытается насадиться глубже. - Так не работает. Через время тебе снова захочется таких наказаний, и ты начнешь творить херню. Учись говорить словами через рот. Понял? Волков достает пальцы из узкого кольца, трет чувствительный вход. Сережа готов почти взвыть от бессилия. Он дергает руками, пытается выпрямиться, встает на мыски, снова и снова пытается коснуться задницей члена мужчины. Волков держит его, крепко прижатым к столу. Внутри взрывает отчаянный фейерверк раздражения. Лишний, ни к месту. Сережа дышит, утыкается лбом в холодное дерево, считает десяти. Волков ждет. - О-Олег… - и даже голос почти ровный. - Я понял. Волков удовлетворенно кивает, вгоняет пальцы резко и глубоко, трет грубыми костяшками чувствительные стенки. Сережа кричит, изнутри волнами взрывается наслаждение. Олег давит изнутри жестко, уверенно, правильно, заставляя мужчину извиваться на своих пальцах. - Член, Олег… - он с трудом выстанывает это на выдохе, не в силах даже открыть глаза. - Я хочу тебя в себе. - Обойдешься. Он обрывает его грубо, но двигать пальцами не перестает, только запихивает еще два в рот Разумовскому. Тот хрипит, давится, облизывает с трудом, принимает глубже. Олег давит на губы, на язык, входит ими почти до горла, трахает Разумовского в две дырки сразу. Он тянет его сзади, вгоняет пальцы жестко и до упора, проходит жесткими пальцами по комку нервов внутри. Сережа скулит, насаженный на пальцы Волкова с двух сторон. Всхлипывает, сжимаясь. Он пытается сказать, что так невозможно. Он пытается сказать, что это слишком сладкая пытка. Что он не выдерживает. Что он сейчас точно закончит. Он хрипит сквозь пальцы во рту, пытается слезть с пальцев, входящих ровными, грубыми движениями в его анус, отталкивается от стола дрожащими ладонями и кричит, так и не прикоснувшись себе. Сперма выстреливает резкими, яркими толчками. Перед глазами врываются искры оргазма, ноги разъезжаются, как будто заставляя его насадиться на пальцы сильнее. Олег осторожно вытаскивает их изо рта мужчины и припухшего от грубости, красного кольца мышц. Разумовский поворачивается к нему лицом, опирается локтями на стол. Расслабленные губы дрожат, по подбородку течет блядская нитка слюны. Под горлом Олега лопаются стальные опоры терпения. - Сколько раз повторять тебе не говорить, когда рот занят другим? – он усмехается. Взгляд Сережа сфокусировать не может. Белье давит на так и стоящий член Волкова, все сигналы в голове горят красным пламенем. Он кусает губу, кивает вниз: - Давай. Твоя очередь постараться. - Обойдешься. Так же ты мне сказал, когда я говорил про член? Сережа усмехается, и стирает влагу с лица. Он отрывается от стола, натягивает на себя одежду, идет в сторону душевых неровно, слегка хромая. Олег раздраженно закатывает глаза. В отличие от Сережи – он принуждать и манипулировать не умеет. А просить кажется глупо и мелочно. Он рычит и подставляет голову под холодные струи крана на кухне.