Беспризорник

      Весь месяц он помогал бездомным ребятам, где-то просил за них в мастерских, скрываясь за насмешливыми масками напыщенного капитана, прочно занявшего свое место, где-то открыто сообщал о возможных кандидатах тем людям, что когда-то помогли ему выжить в далеком детстве долгих зим. Походы к лекарям участились: подготовка к холодам шла полным ходом. Закупая лекарства на армию, он отдавал часть заработной платы на средства для беспризорников.       Кэйа не был единственным, кто вылез из грязи, но большинство старалось не смотреть на ту сторону жизни или уезжало из города, чтобы навсегда избавиться от обязанностей, что связывали всех выросших на улицах. Придирчиво осматривая накидку, сделанную специально по его заказу из меха местного зверя, мужчина подначивал кожевника принять к себе ребенка. За ним тянулась сеть почти каждого принятия на подработку и в некоторых случаях даже в ученики. Лишь Беннет никак не мог никуда попасть. С ним были знакомы люди, особенно с его возможностями. Так что парнишка дальше разносчика газет да организации ребят далеко не ушел.       Второй месяц лета выдался на редкость дождливым, немало досадившим охотникам и фермерам. Погода увеличила еще и прирост монстров, медленно приближающихся к городу — наконец он смог полностью раскрыть свой потенциал, как защитника. Но даже это не отвлекало от мыслей, ведь все чаще вылазки становились ближе к той территории, что стала запретной для него и маленьких жителей города.       Кэйа высматривал на ночном небе звезды, затонувшие под слоем серых облаков, высматривал хоть какие-то знаки о его нахождении, но кроме чернеющих стволов деревьев не видел ничего. Как на зло зрение в темное время суток становилось хуже — сказывалась травма, полученная в ту ночь. Мужчина шел по памяти назад, но прибыл туда, куда точно не должен был соваться еще долгое время.       Виноградники Дилюка завораживали. Даже после месяца дождей они стояли как новенькие: видимо он действительно восстанавливает производство рода, видимо, слухи не врут. Чуть дальше виднелось поместье с горящими окнами. В одном из них промелькнула фигура человека. Кэйа напряг глаз и смог разглядеть очертания тела мужчины, что заплетал на ночь волосы. Оглушающе раздался собственных выдох, предательски защемило сердце, и он поспешил отвернуться, сбежать в другую сторону.       Теперь он знал, как можно выбраться обратно в город, помнил, где стоит свернуть, тихо отсчитывая собственные шаги. Темнота не давала нормально двигаться, но это уже было и не важно. Мышечная память услужливо помогала найти выход из леса. И вот он уже у стен города, вот он видит полусонных рыцарей на посту и усмехается, успокаиваясь. Вставляет им в шлемы цветы и проходит дальше, насвистывая мелодию из далекого детства. И все же это приятно: приятно осознавать, что тело помнит те дни, помнит о жизни до того события.

***

      Дилюк придирчиво осматривает отчеты за весь месяц, косит взгляд на стопки накопившихся бумаг о поставках и выдыхает. Это лето довольно простое, если сравнивать с прошлыми годами, когда ему приходилось медленно восстанавливать заброшенные системы, что не могли исправно работать без надзора. Взгляд алых глаз зацепился за вырезанную из дерева фигурку кота и совы. Угловатые, по-детски неровные, но все еще теплом согревающие в такие вот дождливые дни.       Воспоминания медленно перетекли в планы, и Дилюк начал цепляться за идею ведения торговли в городе. Где-то среди отцовских документов хранились и те, что были на небольшое строение. Ведомый идеями, он зашел в хранилище и откопал нужные бумаги. Действительно, здание в восточной части города.       Реальность была полна разочарований: строение давно не использовалось и было полностью сгнившим. Дилюк смеялся в мыслях, когда при осмотре внутренностей здания видел такие знакомые следы пребывания в доме беспризорников, когда читал их метки. Многие из них были незнакомыми, но одна выделялась: он не раз рисовал пальцем на коже собственный знак ромбовидной звезды, не раз шутливо оставлял метки возле поместья, зовя в сторону виноградников и леса.       Погода все же вернулась на привычное тепло, и мужчина смог начать строительство таверны вместо этой рухляди. Однако он зацепился за метки и зарисовал их расположение. Скорее всего есть и более незаметные, скрытые от глаз горожан, но даже так, Дилюк постарался вернуть их на те места, где они когда-то были расположены: как раз у входа, в самом низу, а еще у бывшей печи, возле лестницы, ведущий на второй этаж.       Уже к середине месяца рабочие начали обустраивать внутреннюю часть территории и внешнюю. Сдержанность и спокойствие — вот чего добивался мужчина, когда взглядом алых глаз сурово осматривал ход работ, когда внимательно вслушивался в слова прохожих, удивляющихся новому дому. Не так далеко от центра, не так близко к стенам — словом, это была середина, которая вполне годилась для небольшой торговли.       К концу лета таверна впервые открылась, а посетители узнавали за барной стойкой Чарльза, который давным-давно работал в поместье Рагнвиндров. Кто-то со знанием дела качал головой, кто-то доверительно тратил деньги, не волнуясь о личности владельца заведения, кто-то осматривал новую таверну на противозаконные вещи. Дилюк был доволен, видя отчеты по поставкам и доходам, видя, что маленькое дельце оборачивается неплохо.       Вместе с тем в редкие вечера, когда он мог себе позволить выбраться из поместья, выбраться из пыльных помещений, мужчина сидел в зале, укрытый капюшоном, и вслушивался в истории города, что накопились за время его отсутствия, и узнавал среди всех этих событий имя. Человек, попавший под горячую руку, человек, подаривший тепло от детских лет, был знаменит в этом городке и уважаем многими.       Выбрался все же, выжил. Эта новость действительно радовала. Однако были и плохие: беспризорников стало больше, куда чаще те стали появляться на улицах, чаще стали открыто просить о помощи и предлагать ее сами. И все возможные проделки покрывались вышестоящими чинами. Так ходили слухи о капитане кавалерии, что по ним же, выбрался из грязи. Дилюк усмехался, узнавая все новые сведения, понимая поведение Кэйи. Это действительно поражало. И все чаще в душе поднимались несправедливые слова, брошенные в тот день.