"Кухня. Иная история"

Кухня — это искусство. Копируя чьи-то произведения, повар никогда не станет великим. У настоящего повара должна быть фишка — свое фирменное блюдо — уникальный рецепт, который никто не может повторить. Макс Лавров быстро окинул взглядом кухню и своих уважаемых коллег, дабы вспомнить, у кого из них уже было собственное фирменное блюдо. «Так… Ну, у Луи это Крокенбуш, у Феди — розовая форель в винном желе, у шефа — антрикот по бретонски, а у меня… паштет. Это даже не звучит. Паштет…» Парень с тоской посмотрел на свой авторский паштет и, право дело, почувствовал огромное желание провалиться под землю вместе с его произведением кулинарного гения. — Огузок, ну хочешь мы твое фирменное блюдо приготовим? — Сеня насмешливо высыпал магазинный паштет прямо на тарелку, а Федя торжественно добавил сверху веточку петрушки. Макс промолчал, ведь к своему сожалению признал, что эта парочка была чертовски права. «Я должен придумать свое новое фирменное блюдо. Что-то изысканное и утонченное, как сама Франция.» Вдруг взгляд парня случайно пересекся с пытливым взором Кати. Увидев Максима, она тотчас невольно улыбнулась ему и робко отвела взгляд. Несмотря на то, что девушка пыталась казаться бодрой и веселой, Лавров всё равно ясно видел, что это далеко не так. Он ясно замечал то, что ускользало от других. За последние дни во взгляде Кати поселилась усталость — не резкая, не броская, но та, что всегда прячется за радостными улыбками и настойчивыми попытками отшучиваться. Жизнь заставила её научиться мастерски притворяться сильной, независимой и всегда весёлой, будто всё даётся ей легко, но для Максима этой призрачной, ненадежной маски будто и не существовало. Парень прекрасно видел, как в её взгляде то и дело мелькала тень страха и сомнений в своих силах, как в движениях появлялась неуверенность и больная дрожь, давая понять, что каждое усилие давалось Кате большой ценой. Ценой постоянных недосыпов, нарастающего напряжения и волнения. Подготовка к конкурсу, совмещаемая с работой, отнимала у неё силы, и как бы она ни старалась скрыть это, Лавров читал её, как открытую книгу. «Может, вместо того, чтобы придумывать свое фирменное блюдо, я лучше Кате помогу?» — пронеслось у него в голове. Эта простая, закономерно вытекающая из всего происходящего, мысль почему-то удивила Максима своей искренностью и силой. Да, он четко видел, что Кате нужна помощь. Даже не столько физическая, сколько моральная. Сейчас ей как никогда прежде было необходимо видеть его поддержку, видеть, что он всегда рядом и готов её во всем поддержать. И Лаврову удалось прочитать это в её безмолвных просьбах, в её немых, но до такой степени громких мольбах, скрывающихся в улыбке, взгляде, смехе, что он просто не мог к ним не внять. Так что сейчас парень решил отбросить свою идею с фирменным блюдом, посчитав, что это не было срочным или чем-то критичным. В конце концов, поживет ещё две недельки без звания величайшего повара мира, ничего с ним не случится. Всю жизнь жил, и ещё немного поживет.

***

Рабочий день подходил к концу. Виктор Петрович, попрощавшись со всеми, быстро удалился, и, буквально в ту же минуту, практически вся кухня опустела: никто не хотел задерживаться на работе более, чем того требовал трудовой кодекс. Перед уходом Катя попросила у отца оставить ей ключи от своего кабинета, так как она допускала мысль о том, что сегодня заночует прямо в ресторане. Баринов на просьбу дочери поначалу лишь тяжело вздохнул. — Кать, а ты уверена, что оно того стоит? — Надеюсь. — устало улыбнулась Катя, но взгляд её был решительным и серьезным. Баринов с жалостливым видом протянул дочери ключи и произнес: — Не загоняла бы ты себя так, дочь. Если будет нужна помощь — говори. — Конечно, пап. — быстро ответила Катя, забрав ключи. — Спасибо. «Моя дочь…» — Виктор Петрович с большой гордостью и любовью посмотрел на Катю. Та ответила безмолвным, теплым взглядом и ещё раз улыбнулась. — До завтра, доченька. — ласково сказал отец, обнимая Катю. — До завтра, папуль. — попрощалась девушка и направилась в кабинет. Макс же, в то время переодеваясь, стал невольным свидетелем этого разговора. Услышав, что Катя собирается ночевать на кухне, его сердце на мгновение сжалось от боли и сострадания. Что-то сподвигло парня немного задержаться, дабы поговорить с Катей. Ну, поддержать её чутка, что ли. Ну не мог он по-другому. Мысль о том, чтобы оставить её одну, наедине со всем этим, даже не появлялась в его голове. Тем более, что Катя пришла ему на помощь в трудную минуту, и сейчас поступить с ней иначе значило быть проявить безграничную неблагодарность и неуважение по отношению к Кате. Именно поэтому Макс решил с ней поговорить и поддержать. Хотя бы попытаться. Он медленно подошел к двери в кабинет шефа. Непонятный, давно забытый страх заставил его на мгновение замереть, ощутив собственный бешеный пульс. Он выдохнул и, плавно открыв дверь, вошел в кабинет.

***

Катя сидела за столом, склонившись над кипой заметок и книг. Свет мягко освещал её лицо, ещё больше подчеркивая на нем усталость, которую она тщетно пыталась спрятать за улыбкой. Максим немного постоял в дверях, наблюдая, как она упрямо продолжала делать вид, будто всё в порядке. — Поговорим? — его голос прозвучал мягко, но в нём слышалось беспокойство. Катя подняла голову и попыталась улыбнуться. — Конечно, Макс. Проходи. Максим сел напротив девушки и испытующе посмотрел прямо в её глаза. — Катя… — он произнёс её имя так, будто это уже само по себе было обещание быть рядом. — Я же всё вижу. Твою усталость, твои сомнения, твой страх. Ты хочешь казаться сильной, и у тебя это получается… но только для остальных. Не для меня. Она быстро отвела взгляд, опустив глаза в бумаги. — Я просто не хочу, чтобы кто-то волновался за меня. — послышался её звонкий, дрожащий голосок. — Но я всё равно волнуюсь. — перебил Макс тихо, но твёрдо. — Даже если ты не просила. Даже если ты стараешься спрятать это. Ну не могу я просто смотреть на то, как ты изнашиваешь себя. Я здесь, чтобы поддержать тебя, помочь. Катя замолчала, её пальцы нервно сжали лист бумаги. В её горле встал твердый ком, и только её надрывистое дыхание заполняло повисшую безмолвную паузу. Максим осторожно коснулся её руки. — Ты не одна, понимаешь? Тебе не нужно всегда быть безупречной, сильной и гордой. Девушка нашла в себе силы и смелость снова посмотреть на Максима. Её уставшие, слегка покрасневшие глаза засверкали влагой. — Кать… — он крепче сжал её руку. Катя положила сверху вторую руку и сжала в ответ. — Я хочу, чтобы ты поняла одну вещь: я уважаю и восхищаюсь тобой в любом твоем состоянии, какой бы ты не была: уставшей, напуганной, неуверенной. Главное, чтобы ты не боялась быть настоящей. Позволь мне быть рядом, чтобы помочь тебе. В её глазах хрустальными слезками сверкнуло детское облегчение. — Я… не умею просить о помощи. — честно призналась она едва слышно. Максим лишь мягко улыбнулся. — И не нужно. Я уже здесь. — ответил он коротко и серьезно. В комнате стало так тихо, что слышно было только их дыхание. И в этой тишине, наполненной теплом, усталость впервые перестала казаться ей непосильной. — Прости, Макс… — Катя горько и виновато усмехнулась. — Просто всё это… конкурс, ожидания. Хочется, чтобы всё получилось. — А если не получится? — спокойно спросил Лавров. — Что тогда? Катя посмотрела на него, слегка нахмурившись. — Не знаю… — Ты перестанешь быть Катей? Или перестанешь быть дочерью Виктора Петровича? Или перестанешь готовить с душой? — спрашивал Максим, внимательно разглядывая девушку и следя за её реакцией. Катя бессильно опустила взгляд. — Нет… просто… это важно. — Самое важное, это ты сама. Настоящая ты. — глубоко сказал Макс, удивившись самому себе. «Ну ничего себе… — вспыхнула у него в голове мысль. — Никогда бы не подумал, что могу такое выдать». Катя внимательно посмотрела ему прямо в глаза. Этот взгляд выражал и бесконечную благодарность, и слепую надежду, и детскую, неподдельную радость, которые страх и сомнения так и не смогли победить. — Спасибо… — это было всё, что с огромным усилием смогла выдавить тогда Катя, дабы не заплакать. — А давай я нам кофейку сделаю? — с успокаивающей легкостью в голосе предложил Макс. Девушка мило улыбнулась и кивнула. — Ну и отлично. — он хлопнул в ладоши. — Ты тогда пока тут посиди, а я всё принесу. Проходя мимо неё, Макс положил руку на её плече, будто повторив: «Сиди здесь». Всё, что осталось Кате — это смирно сидеть. Она снова отважилась окинуть взглядом свои записи и заметки, однако они уже не казались ей чем-то угрожающим или неподъемным, как две минуты назад, когда лишь одним своим видом они вызывали в ней дикую тревогу и леденящее разочарование в своих силах. Катя была безумно благодарна Максиму. За последнее время они уже немало прошли вместе и стали по-настоящему близки друг другу, однако девушка всё равно сомневалась, придёт ли Макс ей на помощь. Но он пришел. И осознание этого повергло её в глубокое изумление и восхищение, наполнив душу и сердце тем давно забытым теплом и спокойствием, какие она ощущала когда-то тогда — давно — в те редкие моменты семейной идиллии. Когда мама была просто мамой, папа — просто папой, а она — лишь их маленькой, бесценной дочерью, которую безгранично любили, лелеяли и во всем поддерживали. С тех пор, как Катя повзрослела, подсознательно она ещё долго пыталась почувствовать те ощущения вновь, тщетно пробуя строить отношения с сомнительными парнями, однако сейчас — именно в тот момент, когда она прекратила поиски, разочаровавшись не то в себе, не то в людях — именно в этот момент она вдруг вновь ощутила то далекое, забытое детское чувство… Когда тебя ценят и любят просто за то, что ты Катя. И в трудную минуту готовы помочь, поддержать, да, черт возьми, просто оказаться рядом! Когда ты не боишься быть собой, настоящей. Это бесценное и, наверное, самое главное чувство человека. Это потребность, главный ингредиент, без которого попросту невозможно приготовить блюдо под названием «Счастье». Так думала Катя, устремив свой мечтательный и блестящий от слез теплой печали вперемешку с радостным счастьем взор куда-то в окно, когда рядом что-то звонко ударилось об стол. Это Максим поставил чашку с кофе и тарелку с наскоро нарезанными фруктами. — Бон аппетит. — широко улыбнулся парень и вернулся на свое место, напротив Кати. — Спасибо, Макс. — ответила девушка лучистой улыбкой и надпила кофе. — Ну что, какие планы? — спросил парень, закинув руки за голову и внимательно посмотрев на собеседницу. — Буду дальше пробовать выводить формулу успеха. — с ноткой самоиронии ухмыльнулась Катя. — И как именно? — с любопытством спросил парень. — Если бы я знала… — она глубоко вздохнула, но затем её глаза загорелись огоньком энтузиазма. — Понимаешь, я считаю, что формула успеха в кулинарии состоит из набора переменных. Условные переменные здесь это внешний вид, то есть презентация, текстура, запах, вкус, объем, форма. Это основные компоненты блюда. От каждой из переменных могут зависеть остальные переменные, влияя на всю формулу, то есть на всё блюдо. Максим с интересом слушал каждое её слово. Упустим тот факт, что большую половину он не понимал, но это было не важно. Главное, что он слушал. — Так вот… — продолжала Баринова. — Главная проблема состоит в том, чтобы подобрать такие оптимальные значения этих переменных, чтобы в результате достичь наилучшего результата. Понимаешь? Парень оторопело посмотрел на Катю. По её взгляду явно было видно, что она ждет ответа, поэтому тот неуверенно произнес: — Понимаю, наверное. — Макс глупо улыбнулся и почесал затылок. Девушка мило улыбнулась в ответ. В тот вечер она решила отложить всё, взять паузу и просто отдохнуть. Дни незаметно пролетали, неумолимо приближаясь к конкурсу. Катя буквально поселилась на кухне, практически каждый день оставаясь ночевать в кабинете своего отца. Не прекращающаяся работа и попытки отыскать то заветное, победоносное блюдо, казалось, должны были свести её с ума, однако она держалась мужественно и разум её был крепок и трезв, как никогда. Максим, оставшись верным своим словам, помогал Кате, чем мог. Чаще всего эта помочь сводилась к тому, чтобы вовремя оказаться рядом и почти в приказном тоне обратиться к ней со словами: «Закругляйся на сегодня. Тебе пора отдохнуть. Завтра продолжишь». И, к удивлению самой Кати, она тут же смиренно бросала работу, будто подсознательно ожидая слов Максима, и отправлялась спать. Также Лаврову время от времени приходилось подкармливать Катю, так как если бы он этого не делал, от бессилия и усталости девушка могла упасть в обморок в любой момент. Он даже пытался ругать её за такое наплевательское отношение к себе, за бледный цвет лица и синие мешки под глазами, однако Катя на все его слова отвечала лишь виноватой детской улыбкой и сверкала благодарным, полного теплоты и радости, взглядом. Этот взгляд всегда обескураживал и изумлял Максима, заставляя его опешить и прекратить свои нравоучения. В те моменты он просто не понимал, как себя вести и предпочитал ретироваться в непонятном, неловком смятении, оправдываясь тем, что он пойдет сварит кофе или налепит бутербродов. Вот и сегодня с ним произошла такая же ситуация.

***

Кабинет Виктора Петровича Баринова, обычно представляющий собой кулинарную обитель, почти чистую и почти девственную цитадель гастрономического гения, сейчас была хаотичным царством книг, блокнотов, чашек и тарелок. Свет настольной лампы, будто солнце в этом царство, пробивался сквозь наваленные повсюду тома по молекулярной кухне, старые исписанные блокноты с рецептами и пустые упаковки от снеков. На большом кожаном диване, ссутулившись над открытой книгой, сидела Катя. Её волосы были растрёпаны, и беспорядочно торчали в разные стороны, а под глазами ещё больше выступили следы недосыпа. Рядом с ней лежали ещё несколько раскрытых книг, исписанные листы и планшет. Она увлеченно делала в книге какие-то пометки и беспрестанно что-то бормотала себе под нос. Вдруг в комнате почти бесшумно вошел Максим. Он выглядел немного утомленным, но его взгляд был полон мягкой, настойчивой заботы. В руках у него был небольшой поднос: с бутербродами с ветчиной и сыром и чашки с ароматным кофе, запах которого тут же заполонил весь кабинет. Он поставил поднос на стол перед Катей, осторожно, чтобы не отвлечь её. Катя быстро подняла взгляд, с благодарностью посмотрела на парня, но затем снова вернулась за чтение. Максим жестом указал Кате на стул и произнес: — Ты же сегодня ничего не ела? Садись, перекуси. Катя кивнула, не отрываясь от книги. — Чёрт, ну как это совместить, чтобы и текстура, и вкус, и… ах, голова уже пухнет! — с раздраженной усталостью сказала она. Максим внимательно посмотрел на неё. Он заметил, как дрожали её руки. — Сядь поешь. — повторил парень. — Мозгам тоже топливо нужно, а то перегорят. Тут Катя поддалась и, усевшись за стол, принялась трапезничать. — Спасибо, Макс. — нежно поблагодарила она. — Да не за что. — отмахнулся парень. — Как успехи? Он с интересом окинул взглядом книги и заметки, что беспорядочно валялись на диване. — Потихоньку. — она отхлебнула кофе. — Пока что знаю точно лишь то, какие блюда я ни в коем случае готовить не буду. Вот такие успехи… — девушка насмешливо улыбнулась. — Ну, это всё равно прогресс. — гордо заявил Макс. — Главное, что ты не сдаешься. — Благодаря тебе. — вдруг нежно сказала Катя. Парень смущенно отвел взгляд. Она замолчали, боясь сказать что-то не то. Допив кофе, Катя тут же вернулась к работе. Прошел, наверное, час, прежде чем Максим, играя в какую-то игрушку на телефоне, случайно кинув взгляд на Катю, увидел, что она спит. Её голова безмолвно нависла над раскрытой книгой, глаза были крепко закрыты. Дыхание девушки было глубоким и ровным, лишь иногда доносилось тихое и милое посапывание. Максим осторожно поднялся. Его движения были предельно аккуратны, чтобы не разбудить её. Он убрал книгу с её груди, блокнот и ручку отложил на стол. Макс ещё раз посмотрел на её уставшее, но такое сосредоточенное личико, и в его глазах засияла нежность и легкая тревога. Он аккуратно накрыл Катю мягким пледом, который держал наготове. Сначала ноги, потом плечи. Девушка что-то тихонько пробормотала во сне, однако, к радости Лаврова, не проснулась. Парень шепотом произнес: — Ну что ж ты так себя изводишь, а? Всё будет хорошо. Ты лучшая. Затем выключил настольную лампу. Его взгляд в последний раз упал на спящую Катю, окутанную пледом. Максим с большим удивлением для себя заметил, что почему-то он был готов сделать всё, чтобы облегчить её бремя, хоть простоять так над ней всю ночь, словно безмолвный страж, охраняющий чуткий и беспокойный сон своего правителя. — Спокойной ночи. — нежно прошептал Кате Максим, прежде, чем тихо выйти из кабинета, бесшумно закрыв за собой дверь.

***

Яркие, радостные лучи утреннего солнца заливали кухню ресторана «Claude Monet», отражаясь от стальных поверхностей, будто зажигая их сверкающими огнями. Катя, окруженная руинами блюд и грязной посуды, молча стояла у своей рабочей поверхности, что скорее напоминала поле кулинарного сражения. Понимание того, что конкурс уже совсем близко, висело над ней дамокловым мечом, а вдохновение, казалось, уже умолкло в ней. Вокруг Кати, словно безмолвные свидетели её мучений, громоздились остатки неудачных экспериментов, создавая хаос творческого безумия: миски с загустевшими кремами, странные желеобразные субстанции в пипетках, скомканные записи с эскизами, грязные тарелки, колбы с непонятным содержимым и странными осадками, шприцы, забитые неудачными гелями. Воздух пах смесью сладких и кислых ароматов, жжёным сахаром, мятой, поверх которых ощущался лёгкий, почти неуловимый запах разочарования. Катя была похожа на уставшего художника, который бьётся над холстом, не видя смысла в каждом последующем мазке. Её волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и прилипли к мокрому лбу. Глаза Кати, уставшие от бессонных ночей, скользили по разложенным ингредиентам, не находя за что зацепиться. На столе перед ней стоял очередной «триумф посредственности» — небольшая пирамидка из шоколадного мусса с зеркальной глазурью, украшенная золотом и крошечными карамелизированными фиалками. Идеально с точки зрения техники и подачи. Стерильно в плане ошибок, недочетов и неточностей. Однако абсолютно бесполезно и банально до оскомины с точки зрения того, чего хотела добиться Катя. Девушка медленно протянула руку, взяла десертную ложку и отломила кусочек. Вкус был безупречен. Шоколад таял во рту, фиалки дарили тонкий цветочный привкус. Любой шеф оценил бы это как шедевр. Но её рот скривился в презренной улыбке. Катя с отвращением тихо произнесла: — Банально и скучно. Идеально скучно… Девушка устало выдохнула и откинула ложку. Та со звоном упала на стол, будто выражая её разочарование. В её голове снова и снова возникали сомнения и мысли о том, что всё это зря, пустая трата времени и сил, которая ни к чему не приведет. Но Катя уже почти механически отбрасывала эти переживания. Она зашла уже слишком далеко, чтобы теперь просто так сдаться. Катя пыталась, отчаянно пыталась создать что-то, что было бы «неожиданностью» для судьев, но мозг упорно выдавал лишь обычные, пусть и гениально исполненные, рецепты. Она сделала сложнейший деконструированный тарт, где каждый элемент подавался отдельно, словно приглашение самому собрать произведение искусства. Она приготовила молекулярную икру из фруктов, которая лопалась на языке, высвобождаясь взрывом вкуса. Играясь с комбинациями ингредиентов, текстурами и температурами, Катя создала много блюд. Всё было технически безупречно, но каждый раз Баринова чувствовала лишь фальшь, отсутствие настоящего «я» в этих блюдах. Ей было тошно видеть свои идеальные блюда. Она чувствовала, что просто повторяет чужие трюки, а не ищет свою, настоящую правду. Катя вернулась в кабинет отца. Она обессиленно опустилась на диван, обхватив голову руками. Хотелось просто всё бросить и закричать от бессилия. В этот момент дверь в кабинет тихо скрипнула. Катя даже не подняла головы. Она знала, кто это. Только Максим мог так вовремя застать её в момент полного отчаяния. Он ни разу не пожаловался на то, что ему приходится тратить всё своё время на помощь ей, хотя он уже давно мог смело её оставить и заняться своими делами. Но он настойчиво продолжал быть рядом. Она услышала тихий шорох, затем лёгкий стук. Подняв голову, она увидела на краю стола небольшую тарелку с тёплыми, ещё парящими круассанами и кофе. Катя медленно встала. Максим стоял чуть в стороне, его руки были засунуты в карманы. На его лице читалась лёгкая, понимающая улыбка, без единого слова упрёка. — Доброе утро. — весело выдал он. — Позавтракаем? — Доброе утро. — с улыбкой ответила Катя и потянулась. — Конечно! Они оба сели за стол. Катя, не скрывая удовольствия, принялась за круассан. — Макс, спасибо тебе! Что бы я делала без тебя! — радостно говорила девушка. — Приятного аппетита. — лишь улыбнулся парень. Его голос был спокойным и обычным, однако в последнее время в нём слышалась скрытая нежность. Катя почувствовала, как её глаза щиплет. Усталость и отчаяние вдруг смешались с глубокой, почти болезненной благодарностью. Он был здесь, рядом с ней. — Как продвигается подготовка? — поинтересовался Макс. Катя печально вздохнула. — Я… я не могу. Ничего не получается, Макс. — искренне призналась она. — Я делаю всё по правилам, всё идеально, но это всё равно… не то. Мне нужен прорыв, но его нет… Она встала и жестом позвала Максима пройти с ней. Тот тоже встал и молча проследовал за Катей в сторону кухни. Девушка, подойдя к своей поверхности, с неприкрытым раздражением махнула рукой в сторону одного из своих блюд. — Смотри. Это очередной «шедевр». Хочешь попробовать? Он идеален. Но не мой. Он ни о чём не говорит. Максим подошёл ближе. Его серьезный взгляд был внимательным, изучающим. Макс осмотрел рабочее место Кати, затем, будто заметив что-то и сильно задумавшись, наклонился и стал более детально изучать её блюдо. Он не взял приборы. Вместо этого он аккуратно, кончиками пальцев, поднял крошечную карамелизированную фиалку с тарелки и медленно, словно аккуратно обдумывая и взвешивая каждое слово, произнес: — Мне кажется, что ты ищешь что-то слишком сложное. Что-то, что удивит всех своей необычностью. А может… — Лавров оторвал взгляд от фиалки и пристально посмотрел на девушку. — Неожиданность должна быть в чём-то другом? В чём-то… простом? Катя удивленно посмотрел на него. Его слова попали прямо в точку. Катя кивнула, её глаза засверкали. Он понимал. Всё-таки, он всегда её понимал. — Именно! — с облегчением и радостью ответила она. — Но я не знаю, как это сделать. Она с отчаянием и бессилием провела рукой по кухне, что была завалена грязными колбами, сифонами, мерными стаканчиками, посудой и прочей кухонной утварью, и тяжело вздохнула. — Ещё и этот бардак… Совершенно нет сил всё это разгребать. Максим ничего не сказал. Он просто кивнул, положил фиалку обратно на тарелку. Затем, пока Катя сидела, уткнувшись локтями в стол, он молча подошёл к раковине, засучил рукава и включил воду. Его руки, обычно умело создававшие блюда, теперь ловко и нежно взялись за стеклянные колбы. Он аккуратно промывал их, очищая от остатков неудавшихся экспериментов Кати. Его движения были успокаивающими, ритмичными. Знакомые звуки льющейся воды и звенящей посуды наполнили кухню. Парень мыл инструменты, аккуратно расставляя их на сушилке. Его движения были спокойными, уверенными. Катя благоговейно наблюдала за ним, чувствуя, как в ней медленно растворяется напряжение. Его немая поддержка была сейчас самой ценной. Он не пытался её подбодрить словами, он просто был рядом и делал то, что нужно. В этой заботе, в этих простых действиях Катя вдруг почувствовала в нему такую силу, что заставила её двигаться вперёд. Она встала рядом с ним и принялась помогать. Закончив с посудой, Максим вытер руки и повернулся к Кате. — Я понимаю, чего ты хочешь. — неожиданно с уверенностью сказал парня. — Ты ищешь что-то, что возьмет за живое. Что-то, что будет не просто едой, но… историей. Верно? — Да. — кивнула Катя. Макс улыбнулся: — Попробуй описать мне свою идею. Может, я пойму. Или… — выражение его лица стало более серьезным. — Или мы вместе поймём. Катя не смогла удержать робкую улыбку и румянец, проступивший на её щеках. Тем не менее, она попробовала сформулировать свои мысли. — Я хочу, чтобы моё блюдо вначале показалось чем-то слишком простым и невзрачным, чтобы оно притупило все хорошие впечатления и ожидания от него. Но затем, когда судьи его попробуют, оно должно оказаться чем-то… до боли простым, но невероятно ярким. Хочу попытаться сыграть на контрасте между ожиданием и реальностью, можно сказать, провести манипуляцию человеческим сознанием, заставив его вложить все утраченные ожидания во вкус и в сто крат усилить его. Максим внимательно слушал, вникая в каждое слово и не перебивая. Он понял её идею и осознал её гениальность. «Если ей удастся воплотить её в жизнь, она победит». — спокойно и уверенно подумал Макс, с восхищением смотря на уставшее, но от этого отнюдь не менее прекрасное лицо Кати. Вдруг глаза Кати загорелись. Нет, они буквально запылали тем яростным, всесильным огнем вдохновения, что неожиданно низошло на неё и одарило уверенностью, силой, радостью, но главное — Идеей! Вся её усталость в момент исчезла, будто её никогда и не было. Её тело наполнилось энергией, сердце забилось в бешеном ритме, по всему телу прошла теплая, пульсирующая волна восторга, предвкушения и торжественности момента. Она резко выпрямилась, сверкающим взглядом посмотрела на Максима, и столкнулась с его удивлённой улыбкой. Катя вспомнила свои недавние, неизвестно откуда пришедшие к ней рассуждения о природе человеческого сознания и вечного, продиктованного эволюцией, страха человечества перед чем-то новым и неизведанным. Затем она вспомнила свои, тогда показавшиеся ей лишь забавными и несерьезными, мысли о мозге человека, который всегда работает по принципу «Лучше перебдеть, чем недобдеть». И тут ей в голову и пришла та самая идея: «А что, если заставить человеческий мозг оказаться в ситуации, в которой просто не за чем «бдить»? Но как? — Катя на мгновенье замерла, потрясенная простотой, гениальностью и непредсказуемостью ответа. — Я сделаю блюдо… невидимым.» Девушка восторженно воскликнула: — Боже мой, Макс! — она крутилась на одном месте и горящими глазами смотрела на Лаврова, её тело охватила творческая лихорадка. — Я знаю! Я придумала! «Фантом»! Le Fantôme… Максим искренне улыбнулся, глядя на её преобразившееся лицо, на вернувшуюся искру в глазах. Он всегда знал, Макс был абсолютно уверен, что это произойдёт. Нужно было лишь немного подождать, немного подтолкнуть, немного побыть рядом. Катя быстро метнулась в кабинет отца, достала свой блокнот, её пальцы дрожали от волнительного нетерпения. Она говорила, словно в горячке, быстро, страстно, описывая и параллельно набрасывая эскиз своей идеи: — На днях я снова сидела до ночи, пытаясь придумать хоть что-нибудь стоящее, но тогда я жутко устала и решила отдохнуть… Черт, это не важно! — прервала саму себя Катя. — Важно то, что на столе в потертой рамочке у меня стоит старая фотография с детства… То малое, что у меня осталось с тех беззаботных и далеких времен… Я взяла её в руки и закрыла глаза… И вновь оказалась там — дома, за семейным столом. Я будто снова побывала в детстве, понимаешь? — Катя с умоляющей надеждой посмотрела на Максима. — Понимаю. — твердо ответил он. — Продолжай. Девушка не смогла сдержать полной искренней, чистой благодарной улыбки. — Тогда я поняла кое-что… — на мгновенье Катя замолчала и посмотрела Максиму глубоко в глаза, пытаясь достать взглядом туда, где в них кроется душа. — Человек устроен так, что чем меньше у него есть чего-то материального и осязаемого, тем больше он становится чувствителен к неосязаемому, тем больше в нем просыпается новых, глубоких, до этого не известных чувств, ощущений, эмоций… Катя на мгновенье остановилась, чтобы перевести дух. Собравшись с мыслями и обуздав свое волнение, она снова продолжила: — Так будет и с моим блюдом. Я сделаю его невидимым, чтобы обезоружить сознания судей. Я заставлю их мозг включить фантазию и насладиться вкусом блюда, которого они не видят. Его вкус должен выйти на совсем другой, более яркий, глубокий и насыщенный уровень. Это будет моё блюдо-история, которую я с удовольствием им расскажу. Максим смотрел на неё, чувствуя, как его сердце наполняется гордостью. Он знал, что она нашла то, что искала. Его тихая, безмолвная забота, его присутствие в нужный момент стали той самой искрой, которая разожгла в ней творческий огонь. Максим слушал дальше, кивая, соглашаясь, задавая уточняющие вопросы, но прежде всего — поддерживая. Он видел, как Катя расцветает, как её глаза снова наполняются огнём, счастьем и жизнью. И в этот момент, глядя на неё, на её вдохновлённое, ясное и чистое личико, на её блестящие, горящие озорными бликами, словно два изумруда под яркими лучами солнца, прекрасные глаза, на её чудесные губы, застывшие в изумленной, наивной и счастливой улыбке, Максим вдруг твердо почувствовал, что хочет быть опорой, тылом и надежным плечом для Кати. Он не искал тому никаких причин. Парень просто решил, что так и сделает. Потому что они стали близки. Катя и Максим стали нужны друг другу. Так и явился на свет «Le Fantôme».