Хмель

Игорь с Мирой ушли, оставив Серика и Яну в тусклом свете уличных фонарей. Оба молчали. У Серика отчего-то в глазах стояли слезы, и он постоянно моргал. Яна смотрела в узкий темный переулок навстречу ветру, развивавшему ее волосы, и в ее горле чувствовалась холодная тяжесть. Она тяжело сглотнула. Ветер раздувал осенние листья по узкому каменному тротуару, и они кружились, словно бабочки лимонницы. Яне казалось, что она видит картины неведомого прошлого, которые постепенно покрываются слоями настоящего. Ощущалось точно так же, как та самая ночь в городе, где она когда-то была совершенно несчастна. Хлопая мокрыми глазами, она поглядела на небо. И увидела там зеленые искры – это горели звезды на церковных куполах. Серик вздохнул. —Зачем ты сделала это? – вспомнил он ситуацию в клубе и его лицо исказилось мучительной гримасой. – Тебя ведь могли убить, – сказал он. – Или… изнасиловать. А что я мог сделать? Не умеешь себя защищать - не лезь, раз не умеешь! Яна повернулась к нему. Серик поднял на нее глаза. — Что ты сказал? – спросила она. — С каких пор ты заботишься о моих чувствах? С каких пор ты почувствовал ответственность за мою жизнь? Яна вздрогнула и отвернулась. — Чего ты хочешь? – спросил Серик. — Хочу, чтобы ты перестал. — Что перестал? Что я должен перестать? – разозлился Серик. Она посмотрела налево. Деревья шумели от порывов воздуха, и с них срывались унылые шуршащие листья. Их становилось все больше. По ее щеке стекла соленая капля. Серик почувствовал запах гари, притом где-то неимоверно близко. Он схватил ее ледяную бесчувственную руку и потащил за собой. « — Прекрати! Куда? Куда ты меня ведешь? Куда ты меня тащишь? Яна упиралась, но ничего не могла поделать с железной рукой. В конце концов, она все же была вынуждена бежать за ним. Гарь была уже совсем близко. И вдруг среди черного месива листьев мелькнуло что-то красное. — Куда? – крикнула Яна и почти врезалась в его широкую спину. — Стой! Смотри! – Яна испуганно застыла. Перед ними ярким огнем горел парк. Парк, с которым столько всего было связано, парк, где когда-то встретились 4 друга. Багровые языки пламени лизали кроны деревьев, и было видно, что они начинаются от самого основания стволов и, так же как и деревья, уходят в самое небо. Пахло чем-то очень сладким. При свете огня парк казался волшебно нереальным. Горел хмель. Горели освещенные лунным светом кусты роз. Горела земля и потолок из каменных плит. Горели любимые лавочки. К ногам Серика упала охваченная пламенем, будто обмокнутая в малиновое варенье, шишечка пылающего хмеля. Он посмотрел на Яну и покачал головой. Яна вздрогнула и увидела, что по его широкой щеке ползет капля. — Знаешь, – сказал он. – Может, и ты сгоришь? Он нагнулся и поднял с земли шишечку. — Я помню все, что ты сказала мне той зимой. Помнишь? И с этим «помнишь» что-то случилось. Что-то невидимое подкралось к нему сзади и схватило его. Память… Август. 2000 год. Москва. Первая половина дня. Идет запись интервью с неизвестными лицами. Люди средних лет, в пиджаках, в галстуках. Они сидят за круглым столом и с интересом смотрят на Серика. Ведущий задает ему вопросы. Серик отвечает. Закончив, он садится. Все молчат. Секунды идут, но никто ничего не говорит. Наконец ведущий спрашивает: — Скажите, в своей последней книге вы написали: “ Самое главное в театре - это публика” Что это значит? Все засмеялись. Серик, к которому обращаются, не реагирует. Он встает из-за стола и заканчивает интервью. Все выходят из комнаты. Он задерживается на секунду, чтобы открыть дверь. Все выходят, и он остается один. Из открытого окна зала дует ветер, развивая его кудри, и он, было, хотел уже закурить в одиночестве, как вдруг в студию ворвалась девушка в черных полусапожках на высоких каблуках. Она гневно взглянула на него, сделала круг по комнате, остановилась у стены и уперлась в нее руками. — Черт, опоздала на встречу, – запыхавшись сказала она. Увидев Серика, она немного смутилась. — Почему же вы опоздали? – поинтересовался Серик. — А вы почему все еще здесь? Девушка посмотрела на свои полусапожки, видимо, вспомнив, где она стоит, и быстро развернулась к Серику. — Извините. Мое почтение, – сказала она, уже собравшись выбежать из дверей зала, как вдруг оказалась прижатой к стене. — Вы мне должны две минуты,— сказал Серик. Девушка задумалась. — Давайте лучше встретимся в другой раз, – неуверенно ответила она. — Мы ведь можем сегодня, – предложил он. — Нет, – ответила девушка, пятясь от него к дверям. – Так не может быть. Как вас зовут? – неожиданно спросила она. — Серик, – ответил он. Девушка, ухмыльнувшись, саркастично сказала: — Еще бы я недопоэтам на первой встрече не отдавалась! – И выскочила за дверь. Он выскочил за ней. Он схватил ее за ноги и кинул себе за плечо. Не скрывая испуга, она била его кулаками по спине и плечам. Наконец она затихла и, тяжело дыша, успокоилась. Он посадил ее в машину. Она надула губы и скрестила руки на груди, потом, вынув из сумочки зеркальце, долго поправляла волосы, и, наконец, спросила: — И куда мы, собственно, едем? — Ко мне домой,— ответил поэт. Когда машина остановилась, он снял пальто, помог девушке выбраться из машины, взял ее под руку и повел к подъезду. Всю дорогу она молчала. Войдя в квартиру, он усадил ее на диван, сам сел рядом и спросил: — Может быть, ты все-таки хочешь меня? Она утвердительно покивала головой. — Чертова ты адреналиновая наркоманка! – подумала она и покраснела. Поэт осторожно взял ее руки в свои, поднес к губам, поцеловал каждый палец и попытался обнять ее. Свет в квартире с немецким интерьером был приглушен, и было заметно, что он как-то непривычно нервничает. Она высвободила руки и сказала: — Меня, ради приличия, тебе стоило бы знать, Яна зовут. В ответ он быстро и страстно поцеловал ее, потом вдруг, не отпуская рук, стал покрывать поцелуями ее шею. — Я навсегда запомню твое имя, – полушепотом произнес он и снова поцеловал ее. Медленно расстегнув молнию ее платья, он притянул девушку к себе. В этот раз она не сопротивлялась. Ее глаза закрылись, а рука сама легла ему на плечо. В комнате стояла почти полная тишина, и у Яны от стыда горело лицо. А поэт вдруг заговорил: — Милая... А может проведем эту жизнь вместе? — Но мы знакомы едва час, – прошептала она. Он покачал головой: —Если бы ты знала, какое чудо этот час. Я, когда вижу тебя, перестаю существовать. В квартире на Лубянке она осталась надолго. Декабрь. 2000 год. Москва. Вечер. Яна вышла на улицу. Туда, где царили луна, искусственный снег и легкий снежок. Преддверие нового года. Она пораньше отпросилась с работы, чтобы зайти за подарком для любимого человека. Прежде, когда она задумывалась о любви, то всякий раз представляла себе одного-единственного избранника. В освещенном золотой гирляндой магазине она купила старинную статуэтку — юношу, держащего в руках цветок лотоса. По дороге она зашла в кофейню и купила его любимые миндальные круассаны и направилась на Лубянскую площадь. На улице шел снег, и Яна несколько раз поскользнулась на ледяных тенях уличных фонарей. В воздухе кружились хлопья снега. Открыв уже знакомую дверь она впала в ступор. Классический сериальный сценарий: на столе открытая бутылка шампанского, а в прихожей - лишняя пара туфель. Пакетик выпал из ее бархатных рук, бутылка звякнула о кафельный пол, и на пол обрушилась черная бахрома лужицы. Она прошла в спальню и увидела своего возлюбленного, который совсем ее не ждал, наоборот — нежно целовал другую женщину, целовал так, с какой страстью никогда не целовал Яну. Ей стало так горько, что на глаза ее даже не навернулись слезы. Оторвавшись от губ незнакомой дамы, Серик безмолвно посмотрел на нее. Потом что-то холодное и короткое укололо ее в грудь, и у нее внутри что-то взорвалось. — И познал я смерть, и ад мне открылся, – прошептала она, бросив пистолет к ногам поэта. – Сам себя застрелишь, – обреченно фыркнула она. – Со мной ты уже справился. Она выбежала из квартиры, поймала такси и уехала куда-то далеко. Встретились в следующий раз они уже в парке. Наше время. Они стояли, наблюдая терпкое пламя. — Я хочу, чтобы ты перестал относиться ко мне так, будто это я виновата в том, что случилось тогда. Он ничего не ответил. — Ты помнишь, что мы любили друг друга? – спросил он. — Помню, — сказала она. Зачем ты повторяешь это все? — Я правда люблю тебя, – ответил он. – Я никогда не переставал любить тебя. Просто не осознавал этого, вот и все. Он улыбнулся и взял ее за руку. — Мы ведь можем наконец быть вместе. Она нахмурилась. — Я бегала за тобой повсюду и делала все, что ты захочешь все это время, пока ты был невыносимо унылым и злым. —Я знаю, – сказал он. —Я счастлива была бы… – начала она, но он закрыл ей рот поцелуем. Она оттолкнула его, и перешла на крик: — Счастлива была бы, если бы тебя никогда не знала. Держи, это тебе, на память, – она протянула ему пистолет и цепочку с бриллиантовой бабочкой. —Прощай, Серик, – сказала она. Он не успел сказать и слова, как Яна уже скрылась из вида. Серик вернулся домой в одиночестве. Там ошеломительно пахло сексом: Мира и Игорь были заняты друг другом. Не желая этого видеть, он лег на полу в кухне, где когда-то пахло вишневыми духами. Внутри у него была пустота, и его сердце медленно замирало в ожидании неизбежного. Он достал из кармана кулон с бабочкой и открыл его. Там было написано: «Some kill, some steal, some break your heart And you thought that I would let it go and let you walk?”