Соблазн ночного Питера

Глава 1. Часть 3 (Фестиваль. Кафе. Первая точка притяжения.) Позже, когда солнце начало клониться к закату, Алтан предложил: — Здесь рядом есть кафе. Хотите выпить чего-нибудь? Вино, может? Орочимару кивнул. — Если вы составите компанию — с удовольствием. Они вышли из оранжереи. Воздух был напоён вечерним светом, шумом толпы, птичьим криком, доносившимся из садов. Кафе располагалось на открытой террасе, обвитой плющом. На столиках — белые скатерти и простые букеты из полевых цветов. Мимо проходили пары, семьи, представители из разных миров — кто в человеческом виде, кто нет. Они сели у дальнего столика. Алтан заказал белое вино и свежий хлеб с травами. Орочимару устроился напротив, перекинув ногу на ногу, и внимательно оглядел террасу. — Удивительно, — сказал он. — Здесь всё кажется таким… мирным. Даже скучным. — Неужели у вас всё иначе? — У нас нет тишины. И если появляется — это тревожный знак. Алтан усмехнулся. — У нас, наоборот, тревожно, когда становится слишком шумно. Орочимару взял бокал. Поднёс его к губам, но не пил. — Я видел, как вы разговариваете с растениями. Это не просто работа? — Я люблю то, что растёт. Они не лгут. Не кричат. Не требуют. Просто... тянутся к свету. — Как и мы, — сказал Орочимару, глядя прямо ему в глаза. Молчание. Ненавязчивое, но насыщенное. Алтан ощутил, как в груди растёт тонкое напряжение. Не тревога. Ожидание. Он поймал себя на том, что смотрит на изгиб губ собеседника, на мягкую тень под скулами, на ямочку у виска. Взгляд Орочимару был прямой. Неприлично прямой. — Вы не боитесь чужаков, Алтан? — Боюсь. Но не вас. Орочимару чуть улыбнулся. — Это напрасно.

***

День подходил к концу. Свет фонарей окрасил листья в жёлто-золотистые оттенки. На террасе почти не осталось посетителей. Они молча допивали вино. — Мне нужно возвращаться, — сказал Орочимару, отставляя бокал. — Я провожу вас, — отозвался Алтан, уже поднимаясь. Это прозвучало скорее как необходимость, чем вежливость. Они шли вдоль ограды, поросшей вьюнком. Ветер слегка колыхал ткань плаща Орочимару, освещая его профиль в мягком свете фонарей. Он не говорил ни слова. Алтан тоже молчал. Внутри разливалось странное чувство: будто он выпустил что-то важное, пока просто вёл человека через сад. — Мне понравился этот день, — произнёс Орочимару, когда они остановились у поворота к транспортному порталу. — Мне тоже, — честно признался Алтан. Тот взглянул на него. Прямо. Спокойно. Но с чем-то, что колыхнуло в груди. — Возможно, я зайду завтра. Если позволите. — Конечно. Оранжерея будет открыта. Для вас — всегда. Их пальцы не соприкоснулись, но в воздухе между ними осталась невидимая нить. Тонкая, как паутинка. Нить, что тянулась от взгляда к взгляду, от шороха шагов к дыханию. Орочимару развернулся и ушёл, не обернувшись. Его силуэт растворился в золотистом мареве города. Алтан ещё долго стоял на месте. Ветер тронул его волосы, и только тогда он понял — ему стало холодно. Редактированная версия Глава 2. Часть 1 (Следующее утро. Мысли. Тишина. Ожидание.) Алтан проснулся рано. Его спальня тонула в холодном утреннем полумраке. Небо за окном было молочным, с бледно-серыми полосами света, просачивающимися сквозь стеклянные жалюзи. Комната пахла сном и сухим деревом. Тихо щёлкнул старый термостат. Он потянулся, натянул на себя одеяло и провёл рукой по простыням рядом. Холодно. Конечно, пусто. Но почему-то в груди сжалось — не от одиночества, а от воспоминания о чьём-то присутствии, которого ещё не было. Но оно будто отпечаталось. Он вспомнил: Цветы. Вино. Голос. Глаза. Орочимару. Ничего не произошло. Не прикоснулись. Не обнялись. Но в том прощальном взгляде было столько тока, столько затаённого жара, что это будило сильнее кофеина. Алтан сел на край кровати и долго не двигался. Тени от карниза легли поперёк его груди, как след от ленты. Он закрыл глаза. «Возможно, я зайду завтра». Он сказал это просто. Без интонации. Но Алтан, чёрт побери, слышал — что-то в этом было. Как обещание. Или как угроза. Он встал, накинул халат и прошёл на кухню. Чайник зашипел. Из холодильника пахло травами и медом — его обычный завтрак. Он нарезал хлеб, поставил кастрюлю на плиту, нарочно избегая проверять часы или телефон. Он не хотел быть тем, кто ждёт. Хотя ждал. Каждая минута без него теперь была как пустая комната. Он насыпал чай, сел у окна, вытянул ноги и замер. Из окна был виден угол оранжереи. Через ветви клёна пробивался утренний свет. Он прищурился: никого. Он не обещал точно. Но и не отверг. Где-то внутри уже билась мысль: если не придёт — ничего страшного. Это просто чужак. Это просто разговор. Просто вино на террасе. Но внутри груди — жгло. Глава 2. Часть 2 (Орочимару возвращается. Молчание, приближение.) Прошёл час. Потом ещё. Алтан пытался заниматься делами — разбирал почту, читал отчёты, подписывал бумаги. Он даже отправился на одну из террас — проверить состояние растений после вчерашнего потока гостей. Но всё в нём будто было направлено в сторону входа. Слух ловил каждый шаг, сердце реагировало на любой голос. Он злился на себя за это. — Двадцать семь лет, а веду себя, как влюблённый подросток, — тихо буркнул он, ставя чай на подоконник. И всё же, ближе к полудню, он появился. Тихо. Будто возник из тени между деревьями, как будто всегда был там. Орочимару шёл медленно, без суеты. Его чёрный плащ колыхался за спиной, а шаги были почти неслышны по плитке. Алтан заметил его не сразу. Он стоял у столика на южной террасе и читал письмо. Почувствовал. Обернулся. И дыхание сбилось. Орочимару смотрел прямо на него. Без улыбки. Без слов. Алтан подошёл к нему — медленно, как будто каждый шаг надо было согласовывать с собственным сердцем. — Вы вернулись, — тихо сказал он, чуть приподняв бровь. — Я обещал, — последовал такой же тихий ответ. Они стояли друг перед другом, на фоне разросшихся зелёных листьев, среди трепета утреннего воздуха и еле слышного жужжания пчёл. — Как вы себя чувствуете после фестиваля? — спросил Алтан, чтобы не задохнуться. — Спокойно. Как будто… что-то внутри сместилось. Он говорил медленно, будто каждое слово проверял. Алтан смотрел на него и не знал, куда деть руки. Хотелось прикоснуться — к пальцам, к вороту, к тени у скулы. Но нельзя. Ещё рано. — Вы позволите мне остаться дольше сегодня? — спросил Орочимару, наконец отводя взгляд. — Останьтесь. На сколько захотите. И в этих словах прозвучало больше, чем простое разрешение. Глава 2. Часть 3 (Оранжерея. Прикосновения без касаний.) Внутри оранжереи было влажно и тепло. Тропический корпус встретил их пеленой тонкого пара и запахом мха, орхидей и прелой земли. Свет проходил сквозь стеклянный потолок, разлетаясь бликами по листьям. Алтан шагал первым, иногда бросая взгляды через плечо. Орочимару шёл почти бесшумно, плавно, будто скользил. Он не трогал растения, но казалось, они реагируют на него — разворачиваются, тянутся, как если бы чувствовали нечто более живое, чем свет. — Это — венерина мухоловка, — сказал Алтан, указывая на изящное мясистое растение с зубчатыми створками. — Они захлопываются мгновенно, стоит дотронуться. — А если не дотрагиваться? — спросил Орочимару. Алтан чуть усмехнулся. — Тогда живут дольше. Они остановились у низкого куста с лиловыми соцветиями. Орочимару присел, разглядывая его. — У нас растут похожие. Но ядовитые. Их используют для очищения чакры. — А у нас — для компрессов. Против усталости и… тоски, — ответил Алтан, чуть запнувшись на последнем слове. Орочимару поднял на него глаза. — Здесь часто тоскуют? — Когда умеешь чувствовать — да. Он подошёл ближе. Настолько, что от Орочимару пахло холодным железом, чаем, чем-то смолистым. Они стояли среди зарослей, и мир будто выцвел. Остался только этот клочок влажной земли и два дыхания. — У вас есть кто-то? — вдруг спросил Орочимару, будто на грани. Алтан удивился. — Сейчас? Нет. Никто не остался. — Почему? Он не ответил сразу. Протянул руку — не к нему, а к листу растения. Дотронулся, аккуратно. — Потому что иногда я чувствую слишком сильно. А другие… не могут этого вынести. Молчание. Орочимару подошёл ближе. Их плечи почти соприкоснулись. Он провёл пальцем по листу, который тронул Алтан. — Я умею выносить. Даже больнее. Они не смотрели друг на друга, но всё между ними уже стягивалось. Как нить, натянутая до предела. Глава 2. Часть 4 (Дом. Чай. Тишина. Почти-прикосновения.) День клонился к вечеру. Солнце опускалось, вытягивая тени по плитке дорожек. Ветер шевелил листву, а вдалеке, где начинались жилые кварталы, зажглись первые фонари. — Я хотел бы предложить вам чай, — сказал Алтан, остановившись у входа в свой дом. — Если вы не спешите. Орочимару лишь кивнул. — Я не спешу нигде. Они вошли. Дом Алтана был не таким, каким мог бы показаться со стороны. Не пафосный особняк, не стерильное пространство. Он был… живым. Запах старого дерева, книг и цветочного чая витал в воздухе. Стены были покрыты матовой краской цвета слоновой кости, здесь и там — картины в лёгких деревянных рамках. Одна стена была полностью занята книжными полками. Другую украшали сухоцветы в тонких стеклянных вазах. Алтан снял пальто, жестом указал на кресло у камина. — Располагайтесь. Я сейчас принесу чай. Он ушёл на кухню. А Орочимару медленно прошёлся вдоль книжной стены. Его пальцы скользили по корешкам, будто он читал названия не глазами, а кожей. Он коснулся одного тома с засохшим листом внутри и задержался. Алтан вернулся с подносом: фарфоровый чайник, два тонких бокала без ручек, блюдо с печеньем и мёдом. Всё очень по-домашнему, почти интимно. Они устроились у камина. Огонь потрескивал. Чай струился в бокалы мягко, ароматом жасмина и лимонной травы. — Здесь спокойно, — сказал Орочимару. — Непривычно. Но не тревожно. Алтан улыбнулся. — Здесь живут те, кто ищет не шум. А… покой, наверное. Пауза. Тёплая. Внутри неё — приглушённый свет и молчаливое дыхание. — Почему вы живёте один? — спросил Орочимару, всё ещё держа чашку в ладонях. — Потому что однажды понял, что боюсь быть не один, а чужой рядом с кем-то. — Понимаю. Он чуть наклонился вперёд, пряди волос скользнули по его щеке. — Я всегда был чужим. Даже в своём мире. Они посмотрели друг на друга. Не как случайные собеседники. А как два зеркала, поставленные напротив. Огонь отбрасывал блики на их лица. Вены на ладонях светились под кожей. Алтан медленно поставил чашку на столик. — Вы боитесь людей? — спросил он. — Я боюсь, что если прикоснусь — разрушу. — А я боюсь, что если не прикоснусь — потеряю. Они молчали. Их дыхания почти совпали. Плечи были рядом. Колени почти касались. В этой тишине между ними мог бы случиться поцелуй. Но он не случился. Потому что оба — слишком чувствовали. Вместо этого Алтан аккуратно коснулся его пальцев. Только пальцев. Не держал, не сжимал. Просто — коснулся. Орочимару не отпрянул. Он смотрел прямо в его глаза. Глубоко. До жара в груди. — Я останусь ещё немного, — тихо сказал он. — Остаться — это уже много, — ответил Алтан.