Соблазн ночного Питера

ЧАСТЬ II — «Точка возврата» Когда Орочимару исчез, Алтан понял это не сразу. Его сознание, натренированное на боль, пыталось удержать нормальность, не пуская в себя самую страшную мысль — что он его потерял. Он обернулся в тот момент, когда понял, что за дверью санитарной комнаты слишком долго — тишина. В животе всё сжалось. Он постучал раз, другой. Третьего удара не было — он выбил дверь ногой. Никого. Пустая раковина. На полу — капля чего-то тёмного. Как вино. Или кровь. Стены звенели от глухоты. Он вбежал внутрь, осматривая каждый угол. Мир перевернулся. Ракурс реальности сдвинулся. Он вылетел наружу. Голос сорвался на крик: — ОРОЧИМАРУ?! Толпа обернулась. Никто не знал. Никто не слышал. Никто не видел. Люди шли мимо, как призраки. Он искал взглядом что угодно — след, знак, брошенную ткань, тень. Началась охота. Сначала — метание по периметру. Вопросы охране. Записи с камер. Ни одного кадра. Ни одного лица. Ничего. Словно он исчез. Растворился. Как будто его вырезали из пространства. Потом — истерика. Алтан не помнил, как оказался в машине. Как вгрызался в руль, как звонил Арсену, как срывал голос, требуя доступ к внутренним каналам наблюдения. Он врывался в кабинеты, в склады, в серверные. Кричал. Кидал стулья. Подкупал. Угрожал. Умолял. Его глаза налились кровью. Он не спал. Не ел. Он горел. — Вы все сидите, а он… — он ударил кулаком по столу. — А он где-то там. Один. Один. Чёрт! — Мы работаем, — попытался вставить кто-то. Но Алтан смотрел сквозь. Он просматривал карты, схемы, маршруты. Каждый закуток города. Он доставал адреса из архива. Записывал. Вычёркивал. Опять записывал. На его ладонях проступили линии злости — тонкие, как порезы. Только к утру он получил первую наводку. Старый адрес. Один из тех, куда когда-то возили… неугодных. Место, забытое даже архивами. Он смотрел на этот адрес, как на капсулу с ядом — и ждал, что она взорвётся. Его ладони тряслись, когда он печатал сообщение Арсену: «Подвал. Восточный блок. Юма. План штурма. Срочно.» Арсен не задал ни одного лишнего вопроса. Только ответил: «Будь у точки через два часа. Будем с тобой.» Он стоял у окна, вглядываясь в предрассветную мглу. Руки дрожали. Челюсть сводило. Внутри пульс бился, как метроном судьбы. — Он жив, — прошептал Алтан. — Он жив, пока я дышу. И пока я дышу — я сожгу всё, что стоит между нами. Он повернулся к двери. Пальцы сжались. Он шагнул вперёд. С этого момента — назад пути не было. Пока он едет, пока Арсен собирает людей, пока чертятся планы штурма — где-то внизу, под тяжестью земли и тьмы, его имя шепчет тот, чьё сердце почти перестало верить. ## ЧАСТЬ III — «Штурм» Пятьдесят две минуты спустя Алтан стоял на окраине Новой Гатчины, под стальным небом, где воздух будто натянут между сосен. Он дышал поверхностно — как будто каждое вдыхание было долгом, не правом. Под капотом машины бил дождь. Он сжимал пальцы на руле до боли — до костей, как будто так мог выжать из себя беспомощность. Фары медленно вырезали из темноты силуэт внедорожника. Без номеров. Из него вышел Арсен. Тот самый, с кем они делили кровь, гнев, службу и один неправильный приказ много лет назад. Он не изменился. Сильный, высокий, чёткий. За ним — трое: двое в тени, один с кобурой, девушка с тяжёлым взглядом и серым комбинезоном. — Ты уверен, что он там? — спросил Арсен, не теряя времени. Алтан передал распечатку схемы. На ней были старые карандашные пометки: «Подвал — слева», «Серверная — вверх по лестнице», «Чёрный ход — восток». — Я иду в парадную, — сказал он. — Я отвлеку. Пока они смотрят на меня, вы заходите сбоку. Главное — найти Орочимару. Живым. Он замолчал. Но в груди бушевало: «или мёртвым». Он просто не мог сказать это вслух. Арсен кивнул. — Если всё пойдёт не так — мы забираем тебя. Ты не герой. Это не о жертве. Это операция. Ты нужен живым. Алтан отступил на шаг. Посмотрел в сторону чёрной громадины особняка. Он сжал кулаки. Сквозь дождь глаза светились отчаянием. — Я не уйду без него. ... Ночь. Лес дрожит. Земля под ногами будто дышит, как кожа чудовища. Они подкрадываются. Поодиночке. Без слов. Радио молчит. Всё должно быть тихо. Алтан поднимается по центральной дорожке, как по трапу в пасть. Его шаги — беззвучные. Его пальцы на спусковом крючке, но сердце в горле. Особняк вздымается, как скала. В его окнах — ничего. Тени. В стекле — слабое отражение света, как глаз, наблюдающих изнутри. Он поднимается по ступеням. Протягивает руку. Ручка двери — прохладная, как чужое запястье. Он нажимает. Дверь поддаётся. Словно ждала. ... Внутри — тишина. Только часы. И пыль. И где-то внизу, под десятком метров фальшивой реальности, сердце, которое всё ещё бьётся — в цепях, в боли, в ядре шторма. ЧАСТЬ IV — «Признание через пепел» Орочимару отшатнулся назад, будто его отбросило порывом ветра. В глазах — не просто ярость, а древняя, звериная, почти мифическая боль. Он вскрикнул — голос, сорванный на крик, звучал, как предсмертный плач старой души: — ВСЕ ЛГУТ! ВСЕ! Я ВЕРИЛ! Он сложил печати: Пёс. Кабан. Обезьяна. Змея. Его ладони вспыхнули чакрой. Воздух над его головой дрожал, как над раскалённым углём. — Дзюцу: Гремучее сокрытие пепла! Пол под Алтаном провалился в пыль — иллюзия, созданная Орочимару. Но прежде, чем он успел упасть, Алтан сорвался в сторону, задевая плечом мраморную колонну. Камень взвизгнул, соскребая с него кровь. Слева змея ударила вновь — будто призрачный щупальце чакры, она обвила ногу, дернула, потащила. Алтан вскрикнул, выхватил нож, всадил его в тело твари. Та растворилась в воздухе, но другая уже летела сверху. — Ты был моей верой... — Орочимару говорил, но слова шипели, как яд. — А ты стал моим ядом. Он метнул в Алтана шип — чакровый сгусток, длинный и острый, как копьё. Алтан укрылся за колонной, но дерево взорвалось в труху. Его отбросило ударной волной. Он ударился о стену и закричал — боль стреляла в рёбра, но он поднялся. Орочимару вновь сложил печати. На этот раз — быстро, резко, как будто рвал ткань времени: — КУЧИЙОСЭ НО ДЗЮЦУ! Призыв: Змея-поглотитель! На потолке подвала раскрылся зев портала. Вниз обрушилась чудовищная тень — змея, толщиной с колонну. Она врезалась в пол, разрушая его. Обломки летели во все стороны. Алтан бросился в сторону, едва не оказавшись раздавленным. Он перекатился, вскочил, обжигая ладони о горячий мрамор. Рядом хлестнула чакра. — Орочимару, хватит! Это не ты! Это она вложила тебе яд в мозг! — крикнул Алтан, вцепляясь в воздух, будто голос мог прорвать темноту. Орочимару зарычал: — ХВАТИТ ЛЖИ! Он рухнул на четвереньки, а потом — взмыл в прыжке, сложив руки: — Дзюцу: Кусанаги. Пепельный клинок! Чакра вспыхнула. Из его ладоней вырвался клинок, похожий на арматуру из черного пепла. Он обрушился на Алтана — резкий удар, врезавшийся в плечо. Кровь брызнула. Алтан вскрикнул, пошатнулся. — Я доверился тебе… — выдохнул Орочимару, и в этот момент его тело дрогнуло, будто сдерживая неистовый рёв внутри. Перед его глазами — вспышка. Воспоминания. Его руки — маленькие, босые ступни по мокрой мостовой. Глаза его матери, закрывающиеся навсегда. Дождь, хлеставший по чешуе, которую он тогда ещё не мог контролировать. Тепло, забравшееся в нору, где он жил. Первый голос, сказавший: «Ты — инструмент, не человек». — Я не хотел быть таким… — прошептал он сквозь слёзы, — но никто… никто не давал мне быть другим. В голове Алтана — другое. Он видел его в первый раз: у стеклянной стены в лаборатории, с кружкой травяного чая, читающего о редких спорах, которые якобы лечат бессонницу. Смех — не громкий, удивлённый, будто впервые позволил себе радость. Потом — взгляд через плечо. Первый раз, когда Орочимару коснулся его руки, не отдёрнувшись. Он вспомнил и свой страх: что чувствовать — опасно. Что любовь — роскошь. Что он сломает его, если приблизится. И всё равно приблизился. Орочимару увидел его глаза. Не страх. Не злобу. Любовь. Чистую. Безусловную. Ослепительную. — Ты не оборотень. Не чудовище. Ты — моё солнце в подвале. Моё спасение, — прошептал Алтан. Руки Орочимару задрожали. — Я… не… — он задыхался. И тут из тени вылетел Арсен. Удар. Арматура пронзила Орочимару насквозь. — НЕТ!!! — завопил Алтан. Он рванулся вперёд, ловя тело. Орочимару падал в его руки. И в последний миг — улыбнулся. — Ты… спас… меня… - Подвал снова наполнился тишиной — гулкой, свинцовой, затихающей. Только где-то вдали капала вода. Только стук сердца — один, затихающий. Алтан прижимал его к себе, не замечая крови, не чувствуя боли. Он шептал что-то бессвязное, как молитву. И тогда — в проёме двери возник силуэт. Юма. В белом пальто, будто из другого мира. Взгляд холодный, равнодушный. Она подошла без спешки. За спиной — двое в масках. — Как трогательно, — сказала она спокойно. — Тебе повезло, что ты мне брат. Иначе он умер бы ещё в первую минуту. Но, знаешь, Алтан… Она наклонилась, глядя на израненного Орочимару: — Это было красиво. Слишком даже. И теперь ты думаешь, что ты его спас. Но правда в том, что я знала — ты выберешь его. Я подстроила всё. Даже этот зал. Даже твою боль. Алтан не ответил. Он только сильнее сжал Орочимару. А Юма выпрямилась, кивнула охране: — Отходим. И исчезла в темноте. Алтан остался один. С телом в руках. С предательством, обнажённым до кости. Но он дышал. И Орочимару дышал. — Не отпущу, — прошептал он. — Не теперь. Не после этого. Слышишь? Алтан остался один. С телом в руках. С предательством, обнажённым до кости. Но он дышал. И Орочимару дышал. — Не отпущу, — прошептал он. — Не теперь. Не после этого. Слышишь? Арсен вбежал следом, ошарашенный, и остановился, увидев Орочимару в объятиях Алтана. Его лицо посерело. — Я… я хотел защитить тебя, — выдохнул он. — Он же… ты был ранен… я не хотел... Алтан медленно поднял на него глаза. В них не было гнева. Только боль. Бездна. — Я был бы рад умереть от рук того, кто разбудил во мне любовь… — тихо произнёс он. — Он был последним, кто показал мне, что я ещё человек. Арсен опустил взгляд. И молча вынул рацию. — Группа «Тень», входите. Дом зачищен. Подготовьте эвакуацию. Нам нужен врач. Срочно. Координаты меткой. Через семь минут один из бойцов прикрыл Алтана курткой. Другой держал в руках аптечку, но уже не знал, куда приложить. Врач, прибывший из особняка, тряс головой, осматривая Орочимару. — Внутреннее кровотечение. Тело пробито в области груди, задеты лёгкие и селезёнка. Если бы у нас была операционная — шанс был бы. Но мы не довезём. Он уходит. Всё внутри Алтана сжалось. Он смотрел в глаза умирающего — и они были ещё живыми. Наполненными болью. И — упрёком. — Ты… был с ней? — прошептал Орочимару. — Ты был частью этого… — Нет, — ответил Алтан, глотая слёзы. — Я был частью тебя. Я искал тебя. Сжёг весь мир, чтобы найти. Я не знал… я бы никогда… — Тогда… — Орочимару слабо улыбнулся. — Держи… крепче. Алтан склонился, прижимая его к груди. Он гладил его по волосам, по щеке. Как ребёнка. Как любимого. Его руки дрожали. — Прости, что не спас. Прости, что не дошёл раньше. Но знай: ты был моей свободой. Ты — больше, чем всё, что я знал. Ты — мой дом. Орочимару закрыл глаза. Его пальцы сжали ткань рубашки Алтана. А потом — отпустили. Крик прорвал подвал. Алтан закричал — зверем, сломанным, раненым. Эхо металось между стенами. Арсен стоял, отвернувшись, кулаки дрожали.