Что конкретно ты предлагаешь?

Ты когда-нибудь ощущаешь себя тонким, как листок бумаги, Как карточный домик Разлетающийся от лёгкого дуновения? Firework. Горлышко бутылки со звонким звуком трогает край бокала, по новой наполняя его красной благоухающей жидкостью. Бутылка оставляется на бар, а алые губы вкушают приятный напиток, скользящий по горлу и мягко обжигающий органы. Коньячный взгляд снова переводится на часы и голова парня откидывается на спинку дивана, прикрывая веки, чтобы хоть немного отвлечься от несходящегося и оттого напрягающего раздражения. Всего несколько часов не наблюдает рядом с собой своего зайчонка, а с ума сходит так, будто прошло не меньше года.  Когда успел так прикипеть?  Тэхён устало вздыхает, подперев тяжелую голову рукой, словно она весила не меньше стокилограммовой гири. Хотя есть в этом доля правды — в ней мыслей точно больше, чем на тонну. Буйство противоречивых чувств, словно кислотой разъедают его изнутри. Здесь никакое вино не поможет. Шатен всеми силами старался от себя их отгонять, поэтому так отчаянно нуждался в постоянном присутствии Чонгука.  С ним ему не думается ни о чем плохом.  Ни о чем из прошлого не думается. Сейчас же ненависть горячей лавой гуляет по венам, заставляя злиться, вспоминать, но вместе с тем, в груди, где-то глубоко, где-то под ребрами, есть что-то другое. Что-то более пугающее. Что-то, чего не было до Чонгука. И это что-то сейчас и останавливает его от нового безумного шага. Тормозит. Заставляет взвешивать, метаться от злости на прошлое до приятного настоящего, которое таковым его делает лишь Чонгук. Невозможно столько чувствовать сразу.  Ким не злится на Гука за то, что оставил его наедине со своими мыслями. Рано или поздно они бы все равно всплыли. Не может же зайчонок быть к нему приклеенным. Казалось, что он давно отказался от важности мести, больше не ощущая безудержное желание его совершения — а на деле, лишь присутствие Чонгука не давало ему об этом думать. Только всё забылось, и как же он был удивлен, когда узнал чей тот братик. Сколько пережил в себе чувств. Даже просто представлять не хочет.  «Как это иронично» — думает Тэхён, сухо усмехаясь после очередного глотка.  Как оказалось так, что зайчонок, который когда-то спас его от необратимого и страшного шага, буквально протянул свою руку, утащив от бездны, оказался кровным родственником того, кто в эту бездну его безжалостно толкнул? У него, что, радар стоит на эту семейку? Неужели каждый Чон будет ломать его кости и перемалывать внутренности, каждый долбанный раз, когда эти кости вот-вот начинают срастаться?  Откровенно говоря, у него в голове возникло столько паршивых вариантов того как поступить, когда на него обрушилась эта информация. Он даже думал расстаться с Гуком в тот же самый момент. Но как же Тэхён рад, что не поспешил с выводами и не сделал то, что очевидно для него только сейчас — в очередной раз бы что-то в нём сломало.  Ведь он в Чонгука давно.  Просто ещё не осознал в полной мере. Признать честно, у него даже мелькнула мысль использовать его в своей мести, но Ким быстро её задушил. Хосок сейчас так и думает, что Чонгук в его руках как оружие против него, и Тэхён не спешит его переубеждать. Пусть старший Чон боится наступать, пусть осторожничает, ходит на цыпочках, ведь пока у него в руках его любимый братик — он не станет рисковать, и другим не позволит. Юнги, он уверен, тоже не заикнётся о прошлом — Тэхён хорошо его знает. Мин не станет вмешиваться в эти дела, если конечно, что-то не изменилось за эти полтора года. Тэхён ведь не идиот, которым когда-то был. А может и не был, просто не хотел видеть правду. Он понимает, что Чонгук не они. Зато вот все вокруг точно дураки.  Знал бы только Хосок, что оружие против него, мощнее сработало бы на самом Тэхёне, нежели на нём. Барная стойка под смартфоном начинает передавать его вибрацию. Ким резко приподнимается, надеясь прочитать лишь одно имя, но заглянув, напрягает скулы и залпом выпивает оставшееся вино. «Номер неизвестен».  Ну какого хера кто-то решил, что тревожить его в два часа ночи такая отличная идея?  — Слушаю. — безэмоционально бросает, даже не пытаясь быть дружелюбным. — Кто? — Тэхён думал что его уже невозможно ничем удивить. Видимо, ошибался. По мере входящих в его ухо слов, зубы стискиваются сильнее, как и стеклянный бокал, пока не лопается в руках, глубоко впиваясь в кожу и рассыпаясь мелкими осколками на пол. А на лице ни одна мышца не дергается. Злость начинает настолько распирать его изнутри, что на её фоне, всё остальное просто не замечается.  — Адрес. — со сталью отзывается, терпеливо выслушивая ответ. — Скоро буду. — произносит сквозь зубы и зло откинув аппарат на стол, быстро вылетает из студии.  Парень не обращает никого внимания на окровавленную и ноющую руку, ведя за собой дорожку алых капель. Он запрыгивает в машину, несясь чуть ли не за двести и просто въезжает на парковку полицейского участка.  *** «Здравствуйте, господин, с вами говорит офицер Хан Сон Хо, ваш сын Чон Чонгук сейчас находится в участке. Они с другом ввязались в потасовку у ночного клуба «Панорама». Вы можете приехать?  Драка. Чонгук. Участок.  В висках стучит от одной мысли, что Чонгука могли покалечить, пока его не было рядом. Теперь он злится на самого себя, на то, что их разговор не удался из-за его вспыльчивости. Тэхён ведь мог просто отпустить его к этому его «хёну», чтобы самостоятельно забрать потом от Юнги, который бы не сказал ничего, даже если бы хотел. Но нет же, в нём сработал инстинкт собственничества. Хотел отрезать его от каждого предателя, а в итоге сделал хуже себе.  Шатен грозно влетает внутрь здания, уже готовый рвать и метать за побитого зайчонка, чуть ли не снося стажерку в форме, которая вовремя отшатывается в стену.  — Надо же, Ким Тэхён и сам приехал. — произносится насмешливо сзади.  Ким глубоко вдыхает и поворачивается всем корпусом, одним только взглядом передавая, что не настроен на шутки. Офицер До Джо Ну тут же замолкает, заметив его окровавленную руку.  — Где Чон Чонгук? — в голосе прорезается злость. Однако стоит услышать знакомый голос, раздраженно голосящий на весь участок о том, какая херовая в стране полиция, вся напряженность улетучивается как по волшебству. Ким не дождавшись ответа, медленно идёт на родной голос и облокачивается о дверной косяк, так облегченно(влюбленно) наблюдая за интересной сценой.  — Какая к черту, обычная процедура?!  Чонгук стоял грозно, словно пытаясь сдержаться чтобы не прикончить здесь кого-нибудь. Такой горячий, что обжечься можно. Возможно, в Тэхёне сейчас и играл алкоголь, но ему кажется, что он просто очень соскучился по своему зайчонку. Такому вот: вспыльчивому, дерзкому, наглому, красивому, сексуальному, пусть немного, помятому, но родному. Тэхён понимает: какая бы ненависть в нём ни преобладала, но ради неё он не готов потерять Чонгука. Готов даже забыть, если никто не будет мешать.  Чонгука от себя не отпустит.  — Я совершеннолетний и сам за себя отвечаю! — Гук бьет о стол кулаком, а Ким усмехается, складывая руки на груди, когда прибегают другие полицейские.  Даже здесь умудряется всех на уши поставить.  Офицер сидящий перед ним, видимо тот самый Хан Сон Хо, который говорил с ним по телефону, призывает парня успокоиться, а стоит Гуку сесть, как взгляд полицейского падает уже на него. Не сложно понять, что тот произносит, когда Чонгук начинает медленно поворачивать голову. Боится. Тэхен прекрасно знает и видит это по окаменевшим плечам, по недвигающемуся в дыхании корпусу. Он знает, кого тот ожидает увидеть перед собой и видит, как разом зайчонок расслабляется, наконец-то найдя в себе смелость взглянуть кто, на самом деле, стоял за его спиной.  Такой милый.  Как его вообще можно отпустить?  — Ну здравствуй, сынуля. — спокойно произносит Тэхён, пока его детка предостережено сглатывает.  И его тоже боится. Это почему-то Тэхёну льстит. Боится, значит дорожит его чувствами — так он хочет думать.  — Твою мать… — слышится отчаянное.  *** Разобравшись с делом, Тэхён устало выходит из кабинета офицера Хан Сон Хо(как ни странно, понимающего и вполне спокойного офицера) и подходит к сидящему в зале ожидания Гуку, который боязливо поднимает свой явно не трезвый взгляд. Да, он всё ещё зол на него за то, что он поперся в клуб, даже не предупредив его, где могло произойти что угодно. Зол, потому что видит на лице мелкие царапины, видит несколько не сильных, но всё же, синяков. Будь Чонгук с ним, такого бы не произошло, но в их ситуации есть и его вина, поэтому он молчит. Поэтому не даёт волю своему гневу, которого, он просто уверен, зайчонок и так ощущает.  Тэхён видит, что парень тщательно подбирает в голове слова, дабы не усугубить ситуацию, а потому, просто терпеливо садится перед ним на корточки, даже не заглядывая в оленьи глазки, и осматривает критичность ран, подцепив его подбородок. Чонгук только открывает рот, но не произносит ни звука, вперившись беспокойным взглядом в его рану на руке, где уже успела засохнуть кровь.  — Прости. — всё, что говорит зайчонок.  И Тэхён не уверен, за что именно он просит прошение, словно за всё сразу, и даже за этот тупой порез, к которому он не имеет прямого отношения.  Но будто знает, кто косвенно точно причастен.  ***  Всю дорогу Тэхёна одолевают прилипчивые мысли. Что он будет делать, если Чонгук действительно всё узнает? Что он почувствует? Чонгук не вещь, которой можно распоряжаться, не безвольное существо, которому можно что-то внушить. Он даже, наверное, единственный из всех них, кто не заслуживает окунуться в дерьмо. Если зайчонок решит уйти, он ведь не сможет его остановить, как бы ни хотел. Чонгук ведь не выберет его между ним и братом — ему отчего-то кажется, что такой выбор не за горами. Страх из-за этого одурманивает голову, заставляет придумывать плохие варианты решений. Но он не может поступить недостойно. Только не с Чонгуком. Он хочет зайчонка рядом с собой. Хочет его себе, пусть это эгоистично, но чувствует, что без него он пропадет. Снова.  Боже, да он влюблен.  Вот это страшное чувство, которое сильнее даже ненависти. К слову, его ненависть никуда не делась, даже больше разрослась. Она просто спит, пока Гук рядом. Тэхёну не до неё в его присутствии. И он очень надеется, что ему не предоставится выбор — разрываться между этими чувствами.  Тэхён прекрасно видит на себе долгие, задумчивые, томные, возбужденные, взгляды. Чонгук пьян, в нём играют чувства, жажда, желание, и когда они едут в машине, и когда поднимаются в студию. Он всё в нём это видит. Он выучил Чонгука наизусть. Ким знает, что Гук сейчас хочет от него действий, потому что сам не может - чувствует вину за свои выходки. Знает, что его детка хочет, чтобы его приласкали, поцеловали, чтобы долго и тягуче трахали. Он может всё это дать, кроме поцелуя, потому всё ещё зол. Потому что только так может наказать, на большее не способен с ним. Поэтому, оказавшись внутри, Тэхён даёт ему то, чего он хочет. Припечатывает к двери, утыкаясь носом в нежную шею и очень надеясь, не обнаружить там чужие запахи. Пусть он знает, что зайчонок бы не стал ни с кем, но сейчас сознание подчиняется лишь наполовину, ревность главенствует, подкрепляемая действием алкоголя. Тело Чонгука сразу отзывается на ласки, это даже немного льстит, вынуждая хотеть доставить ему удовольствие. Руками спускается на талию, ягодицы, жмет, знает, что сильно, но ничего с собой не может поделать.  Он соскучился, будто год не видел.  — Тэхён, стой..  Зачем-то глупый произносит, хоть уже сам весь горит, тяжело дышит, Тэхён чувствует его возбуждение. Зачем останавливает? — Заткнись. — тяжело шепчет он в ухо Чонгука, ощущая мелкую дрожь сладкого тела.  Губами спускается к шее, оставляя влажную дорожку поцелуев до самой ключицы. Чонгук сразу начинает глубоко дышать — ключицы его слабое место, как свои, так и его — Тэхёна, которые он так любит целовать. Возбуждение ударяет в голову так, что становится уже невмоготу, поэтому даже не замечает, как рана на руке, задетая о грубую ткань, вновь открывается, стоит ему начать остервенело срывать чужую мешающую рубашку.  Чонгуку ведь также хорошо с ним, как и ему? Как его вообще воспринимает зайчонок?  — Кто перед тобой сейчас? — произносит он раньше, чем успевает подумать.  — Что ещё за вопрос?! — замирает Гук.  Да, Тэхён только сегодня понял, что он по-настоящему влюблен. Что не хочет без него. Что он не сможет. Конечно, Ким не хотел вот так вот выпытывать у Гука о том, чувствует ли он то же, но его реакция не оставляет выбора. Она не такая, какая должна быть, когда кого-то любишь. Или хотя бы дорожишь. Он мог бы подождать до завтра, когда они оба будут в лучшем состоянии, но ему это вдруг становится важно?  — Отвечай. — приказывает, понимает что не должен.    — Папочка? — вскидывает бровь парень, Ким качает головой, всем своим видом пытаясь донести, что не играет сейчас. Он не этого ждёт. — Тэхён?  Делает Чонгук ещё хуже. Тэхёну даже становится смешно от этого ответа, словно он мог быть с кем-то, кто не он, но шатен отходит даже не в силах улыбнуться. Не из-за ответа, нет. Просто сегодня его мысли выжали из него все соки, а сейчас ему определённо нужно залить в себя, хотя бы что-то заменяющее. Ким подходит к бару, на котором уже стояла вторая открытая за этот вечер бутылка, и налив вино в чистый бокал, тут же его опустошает. Жар быстро распространяется по телу, удушающая рубашка мешает и он от неё избавляется, падая на диван, и поздно замечая, что Гук всё также оставался у двери. Растерялся? Однако, когда Тэхён хочет его позвать, тот идёт сам, садясь на его колени. Вот так лучше. Руки сами ложатся на чужие бедра, голова откидывается назад. Хочется хотя бы чуть-чуть вот так вот полежать, чтобы никто не беспокоил. С Чонгуком спокойно.  — Ты только мой, Тэхён. — слишком громко звучит в тишине, невидимыми иглами вонзаясь в сердце Тэхёна. Он не об этом просил, глупенький.  Поверь, Тэхён знает, что он только твой.  — Я только твой. — а вот это уже интересней.  Тэхён открывает глаза, заглядывая в другие, чтобы найти там трезвость, ясность, сказанного. Чонгук ведь совсем не понимает, что он говорит, чего предлагает. Тэхён ведь не откажется. Но зайчонок не придаёт этим словам такого значения, какого ждёт от него Ким.   — Можно я уже тебя поцелую? С ноткой отчаяния спрашивает, а Тэхён всё смотрит в любимые чёрные глазки, наблюдая в них лишь похоть, жажду страсти, но никак не искреннее влечение. И ведь знает, что сам приучил к этому, но неужели только он так по крупному влип? — А то с ума сойду… — не впервые произносит подобное. У Тэхёна глаза загораются, аж можно почувствовать в них огонь. Вот это уже чем-то похоже на признание, хотя бы привязанности. Да и Чонгука больше мучить не хочет, потому что сам сгорает от желания. Весь, грёбаный день, желал. — Знаешь, зайчонок, кажется я соврал, когда говорил, что не трогаю пьяненьких мальчиков.— серьёзно произносит Тэхён, скользя руками по его внутренним бедрам. — Сейчас мне кажется, что я бы смог связать тебя и отодрать как следует.. — Заманчивое предложение.  Огрызаются ему в ответ. И Тэхён целует сам. Быстро, несдержанно, жадно. Разделяя общее безумство их жажды друг друга.  Тэхён уже понимает, что то, как его тянет, стоит несколько часов провести порознь — нездорово.    И один уже влюблен, а что чувствует второй непонятно — от того более страшно.  ***  Красная Ламборгини уезжает из участка, а после, место покидает уже чёрный бугатти широн. Спустя пять минут к выходу подъезжают три матово черных «роллсройса». Телохранитель, сидящий рядом с водителем, быстро выбирается наружу, услужливо открывая заднюю дверцу и чуть отходит. Статный мужчина вальяжно выбирается из внедорожника, поправив, и без того, идеально лежащий галстук. В его смоляных чёрных волосах прорезаются несколько седых прядок, но совершенно не портят тому вид — наоборот, придают большей важности. У него красивые черты лица, которыми он поделился с обоими своими сыновьями так, что встав они рядом, сказали бы копия, но в нем больше строгости. На нём неизменно чёрный выглаженный с иголочки костюм, который он казалось, не снимал даже во сне, и такие же чёрные ботинки. Где бы он ни появился, каждый поймёт: дорого-богато, но не с первой секунды, потому что это время занимает другое понимание — сурово, грозно, страшно. Мужчина вдыхает прохладный воздух, пока к нему навстречу бегом спускается офицер Хан Сон Хо.  — Господин Чон. — кланяется ему Хан. — Я сделал как вы про… — запинается офицер, чуть было не ляпнув «просили». Знает, Господин Чон Чонсок никогда не просит - он приказывает, и его слушаются. Поэтому исправляется: — сказали.  — Хорошо. — без тени эмоций, поднимается по ступенькам. — Что насчёт моей второй просьбы? — специально акцентирует на последнем слове, бросив тяжелый взгляд.  — Мы следим за этим. — сглатывает Хан Сон Хо, в полной мере ощущая свою вину и кивает в подтверждение своих слов, следуя за мужчиной. — И, — подбирает он слова, пока тот терпеливо молчит. — Ваш старший сын, он тоже был здесь сразу после… — Я знаю. — грубо перебивает черноволосый, остановившись у входа — Твоя работа следить за Чонгуком. Не нужно прыгать выше головы. — и скрывается за дверью, слыша в спину нервное:  — Прошу прощения.