Что конкретно ты предлагаешь?

Это непростое путешествие — добраться до места, где можно прощать людей. Но это такое могущественное место, потому что оно освобождает вас… 6 лет назад.  Сердце тревожно отбивает по ребрам, когда отец переступает порог дома, отдав пиджак и черную папку своему верному помощнику Чхве Хану, который еще ни разу, с момента появления сегодня в доме, не посмотрел ему в глаза, что было крайне неестественно, ведь они вообще-то неплохо общались, а только без лишних слов, даже не поздоровавшись, направился на второй этаж, в рабочий кабинет. Самый старший Чон же спокойно проходит в гостиную, выглядя при этом очень расслабленным, даже его волосы были слегка в беспорядке, галстук немного сбит в сторону, а верхние пуговицы расстегнуты, что в принципе считалось удивительным явлением, и не могло не вызывать царапающих душу подозрений.  Когда вчера Хосок признался отцу в любви к Тэхёну, старший принял новость чрезвычайно спокойно: не устраивал скандала, не поучал, не ругал, не бил, не выгонял из дома —как делал такое всякий раз, стоило ему самую малость облажаться. Старший Чон лишь уточнил, уверен ли он в своем решении, показав этим свою осведомленность, а получив положительный ответ, предложил условие: «Он оставит их в покое, проверив Тэхёна самостоятельно, а если парень поведется на деньги, то им придется расстаться, а ему взять на себя обязанности директора» — Хосок легко согласился, ведь он был уверен в Киме, как ни в ком другом.  Поэтому сейчас, видя такое утомленное состояние мужчины и явно приподнятое настроение, Чон не понимает: радоваться ли ему победе или выть от горя… Путь за него выбирает Чон старший, когда протягивает обратно его одолженный, зачем-то, на вечер телефон, с оставленным на паузе видео, тем самым выуживая большее волнение.  Там, что, доказательства того, как Тэхён меняет его на деньги? — Ты правильно поступил. — уже подтверждает его мысли ужасно спокойным тоном, при этом обычно засовывая руки в карманы черных джинс. — Я ведь тебя предупреждал, говорил, что он не достоин твоей жертвы. — не перестает напоминать. — Ты сам уперся, теперь пожинай плоды. Хосок сглатывает болезненный ком, ощущая накатывающийся прилипчивый холодок вдоль позвоночника, рука начинает заметно дрожать, стоит пальцу коснуться темного экрана, погружая его в незнакомую комнату с жутким освящением и большой скрипучей кроватью, на поверхности которого резко двигались два оголенных, до боли знакомых силуэта. Ритмы сердца ускоряются стократно, в горле резко пересыхает от жутко пробирающегося ужаса, царапающего ребра, словно кривым, ржавом серпом. Он тональности этих глубоких стонов наизусть выучил вдоль и поперек, такие звуки воспроизводились, когда было исключительно приятно, исключительно глубоко, исключительно с ним…  — И на такого ты хотел променять семью? — безжалостная сухая усмешка. Телефон с грохотом выпадет на паркет, продолжая издевательски погружать душащую комнату в отвратительные голоса двух, когда-то дорогих, ему людей. И Хосок уверен, что слышал треск. Это его сердце дало трещину. Огромную, ноющую. Горькие слезы срываются абсолютно бесконтрольно, застилая видимость мешающей влагой, а воздух в легких становится до невозможности сухим, удушающим, острым, прокалывающим солнечное сплетение, и углубляющим кровоточащую рану. Парень падает коленями на пол от того, что ноги становятся ватными, силы покидают в одночасье, а все накопленные годами слова исчезают в глубине мозга, поглощая все его пространство в осознание новой реальности.  — Сынок, когда ты уже запомнишь, что деньги покупают абсолютно любого? — не забывает при этом поучать. — Только семья всегда будет на твоей стороне. — слышится на периферии сознания, пока по спине успокаивающе (добивающе) гладят, кажется помогая ему зарываться под землю. —  Добро пожаловать в состав директоров, ты заслужил. — гравирует самым обычным голосом отец, как будто только что не раскрошил внутренности родного сына. *** Через три часа, когда он успел разогнать своими криками и ругательствами всю прислугу, когда в поле его зрения больше не осталось ломающихся и разбивающихся предметов, когда он впервые в жизни ознакомился со всеми стадиями отвращения, гнева, торга, депрессии и наконец принятия — тогда, когда в его, теперь уже прозрачной оболочке, не оставалось никаких светлых, а главное живых чувств, кроме всепоглощающего опустошения и дико клонящей в, казалось будто бы столетний, сон усталости, парень слышит звонок в дверь, такой громкий, оглушающий, словно то был колокол где-то в ушах, уже точно представляя, кого за ней могло принести.  Его бледная тень, уже никак не полноценная сущность, обычно доходит до двери, распахивая ее перед родным чужим лицом, самым обычным взглядом сканируя: Тэхён стоял немного пошатываясь, видимо еще не отошел от алкоголя, волосы все такие же растрепанные, даже не умудрился привести себя в нормальный вид, лицо красное, заплаканное, неужели пожалел о своем поступке? Смешно. Скорее всего придумал оправдание… — Тэхён? — не узнает собственного голоса.  — Хосок… помоги… м..меня…изнасиловали. — таким дрожащим, обессиленным голосом, стоял еле сдерживая слезы. Эти помятые вещи на нем, которые только недавно мелькали в жутких кадрах, разбросанные на поверхности кровати, теперь ярко вырезавшиеся картинками в голове, вызывали отвращение. Он стискивает зубы, ощутив подкатывающую тошноту. Настоящий актер. — Ну а я здесь причем? — почти загробным тоном наносит ответную боль, абсолютно не щадя и спокойно принимая треск в коньячном, еще недавно любимом, взгляде.  — Ч.что? — точно делает вид, что не понимает Ким, пока по щекам скатываются первые дорожки слез.  Хосок бы усмехнулся, если мог, или вообще посмеялся от души, да сил не было. Оскара в студию. — Я сказал, что меня это не касается. — глубже протыкая уже и без того гноящуюся рану.  Только не знает: свою или его… — Чон, что… ты говоришь? — на глубине коньячного взгляда, над еле виднеющейся тонкой надеждой всплывала виселица, уже запрокидывая на ее шею толстую петлю.  — Не понимаешь? — спрашивает, как дурочка, доставая смартфон с треснувшим экраном и находя злосчастную запись, тут же включая, сует в холодные ладони. — Можешь оставить себе. — он больше не сможет пользоваться испорченным гаджетом. Глаза Кима расширяются, он закрывает рот рукой, наверное чтобы не закричать, пока по щекам продолжают лить нескончаемые слезы, падая на смартфон и впитываясь в трещины. Шатен смотрит не моргая, будто не может поверить в то, что там происходило, тем самым делая сердцу еще больнее, всплывая на краю сознания глубоким подозрением того, что могло разрушить его хуже всего уже случившегося… Но Чон глушит эту мысль на корню, желая теперь оставаться там где был, там, где уже почти смирился… — Ты веришь в это? — единственное, что спрашивает Тэхён, даже не в силах поднять головы, когда убирает смартфон подальше в карман. — Больше. Никогда. — ловит его взглядом напоследок. — Не появляйся. — натягивает ту самую петлю сильнее. — У меня на глазах. — и захлопывает дверь перед бледным лицом, толкая в пропасть…  Кого? Себя? Его?  Обоих… *** Сейчас.  — Тэхён?  Каждый раз больно называть. Широкая спина напрягается, Ким отрывается от споров с мужчинами в форме, в лице одного из которых Хосок узнает друга Чонгука - Пак Чимина, и быстро оборачивается, сталкиваясь с ним ледяным взглядом. Ничего не меняется. Каждый раз стыдно смотреть…  — Что случилось? — сглатывая болезненный ком, спрашивает, как можно ровнее Чон, делая шаг навстречу, когда тот идет к нему. — Где Чонгук? — не находит брата взглядом. — Чонгук в морге. — произносит Тэхён нервно, срывая землю из-под его ног и заставляя сердце почти остановится за мгновение до того, как тот добавляет: — С ним все хорошо. — чуть раздраженно, показывая, что он очень вымотан.  Не один он. Облегчение обрушивается волной цунами, придавливая к почве и не давая проваливаться с головой, но лишь на короткое мгновение. Да, не его горячо любимый брат, но это не отменяло того факта, что кто-то мог умереть. Хосок только сейчас замечает, как Тэхёна потряхивало, когда тот дрожащей рукой вытаскивает, из бордового слегка заляпанного пиджака, пачку сигарет, с трудом вынимая одну и вставляя ту между сухих, покусанных от нервов губ. Его конечности почти не слушались, пока шатен пытался извлечь огонь из неподдающейся зажигалки, а не вытерпевший Чимин подошел следом, забирая ту, чтобы облегчить непосильную задачу.  — Спасибо. — хрипло отзывается Тэхён, после того, как блаженно выдыхает клубок дыма, на секунду прикрывая глаза. — Надо же, никогда не думал, что когда-то снова окажусь у этой гребаной двери. — бросает с сухой ухмылкой, тем самым тормоша заколоченный болт глубоко в груди, вновь заглядывая в глаза. — Как иронично, правда? — Времена меняются. — единственное, что приходит в оправдание. — Времена да, люди нет. — спокойно, затягиваясь особенно глубоко. — Люди меняются людьми. — говорит Чон, и они оба понимают о чем речь. Тэхёна изменил Чонгук. Чонгука изменил Тэхён. Большего сказать было нечего… — Что произошло, Чимин? — уводит он тему в нужное русло, складывая руки на груди от предчувствия неладного.  — Тэхёна необходимо было срочно спрятать, Чонгук сказал везти сюда. — не менее устало объясняет Пак, оборачиваясь к нему. — Пусть он и гражданин Кореи, но его вывезли из США нелегально, и будут проблемы, если это всплывет. — Как всплывет? — не понимает. — Ну, зрителей собралось не мало, сам понимаешь…Тэхёна само собой узнали. Мы не можем рисковать, поэтому останемся здесь, пока Чон там… не закончит. — последние слова давались нелегко.  Что-то точно не в порядке…  — Закончит с чем? — недоверчиво спрашивает, замечая, как Пак поджимает губы, бросая взгляд на притихшего Тэхёна, что тут же отворачивается, шумно вздыхая и вновь затягиваясь.  — С кем… — поправляют его два ровных голоса.  *** За час до этого. Темная дорога от спустившихся ночных сумерек метр за метром поглощается фарами пролетающих машин. Рев двигателей со всех сторон заглушает любые повседневные звуки, прогоняя адреналин по венам вместо крови, пока тяжелый ветер треплет каштановые волосы, то открывая лоб, то залезая в глаза, раздражая и зля. Тэхён нервно мотает головой, быстро сбрасывая прядь, и крепче сжимает руль, замечая в зеркале заднего вида, что та угрожающая обделанная черная Туатара была всего на две машины позади него. — Это очень нехорошо. — Ким еще умудряется подбирать приличные слова, вздыхая. В такое время он обычно уже лежал в постели, после утомительного рабочего дня, в основном становившемся таким из-за надоедавшего Эвана, а не рисковал жизнью рассекая воздух на трассе. Кажется он соскучился по ворчаниям. В салоне вдруг звучит мелодия, пугая своей резкостью, и он чертыхается себе под нос, ощутив наконец вибрацию в кармане пиджака.  — Какого хрена? На этот раз не сдерживает ругательств, не понимая откуда у него мог взяться телефон, если его разбился, а потом до него доходит. Чонгук… В тот самый момент, когда приблизился к нему пред гонкой. Лис. — Умно, детка, умно. — ухмыляется Тэхён, пока пытается достать мобильник одной рукой, сразу поставив на громкую и бросая себе на колени. — Чонгук? Матные слова и вой сирен оглушает, пугая не на шутку. Чонгук с парнями были где-то позади, прикрывая тыл, когда ему пришлось рвануть вперед от преследования, ведь казалось, что всем была дана ориентировка именно на его машину. — Чонгук, что происходит? — нервно выкрикивает, сжимая руль крепче, когда заходит на поворот, и по боку его машины слегка царапает синяя тонированная Ауди.  — Детка? — настороженно зовет Чон, услышав этот звук, пока он справлялся с управлением. — Тэхён? — уже знатно пугается. — Черт! — ловко выравнивается Ким, нажимая на газ и вновь отрываясь вперед. — Да сколько этих чертей?! — бьет со злости по рулю. — Тэхён, ты меня слышишь? — динамик вновь передает вой сирен уже слишком близко, возвращая волнение.  — Слышу, что за хвост за тобой? — нервы перерастают в раздражение, Тэхён не забывает следить за догоняющими его спорткарами, замечая матового зверя уже через одну.  Быстрая, черт его подери… — Это свои, не беспокойся. — искаженный связью, но все еще родной голос хорошо успокаивал. — Тэ, тарань, если не можешь сбросить, они не отстанут от тебя. Юнги чуть не выкрутили, благо Намджун отвлек и он успел маневрировать. — предупреждает Чон, как раз в тот момент, когда салон окутывает звук съехавшей машины и через мгновение взрыв, заставляющий сердца биться быстрее.  — Твою мать! — рычит Чонгук, резко перенаправив колеса, чтобы не заехать на огонь впереди. Тэхён бросает взгляд в боковое зеркало, передававшее мелькнувшее вдалеке пламя, и противный липкий холодок распространяется по телу, только теперь рисуя полное понимание того, насколько все было серьезным.   — Чонгук, — заговаривает с ноткой страха, слыша нервный вдох. — Туатара уже догоняет меня, не знаю, сколько еще продержусь… — следя за тем, как черная машина обгоняет последнее к нему препятствие. — Тэ, послушай меня, — призывает Чонгук, когда грозный спорткар уже заходит сбоку, почти равняясь с красной Ламборгини и роняя сердце Кима в желудок от одной мысли того, что он мог больше не увидеть своего зайчонка. — Это Хан, слышишь? — вводит в ступор, насколько это вообще возможно в данный момент. — Он страхует тебя. — раскрывает план, прибавляя газу.  — Я понял, детка. — неправдоподобно уверяет Тэхён. Хотя альтернатива так себе — и не сильно то расслабишься, зная, что тебя будет прикрывать враг на стороне твоего друга, лицо которого уже было знакомо, как и его деяния. Ночка обещала быть длинной… Шатен слегка давит на тормоза, когда заходит в очередной крутой поворот, а с боку вырисовывается черный зверь, страхуя, как и обещалось. Жизнь умеет удивлять. — Я тоже уже догоняю тебя, продержись чуть-чуть, хорошо, куколка? — разбавляет гнетущую атмосферу Чон, словив мученический смешок.  — Ты когда-нибудь избавишь меня от этого прозвища? — усмехается Тэхён, краем глаза наблюдая за приближением все тех же двух приставших уродов, но уже не паникуя.  — Когда-нибудь, может быть. — возвращает Чонгук с усмешкой ему его же брошенные когда-то слова.  — У тебя там где-то припрятан дневник с моими фразами? — хмурится он на уж слишком частое совпадение. — Мне не нужна тетрадь заметок, чтобы помнить все о тебе, куколка. — самодовольно заявляет Гук. — Засранец. — давно хотел назвать. — Смелый только вдалеке? — парирует ему Чон, параллельно с кем-то переговариваясь через окно. И кто эти свои? Тэхён вообще с ними знаком? — Так окажись близк… — почти договаривает Ким, как его ударяют сзади с такой силой, что голова дергается вперед, а спорткар резко ведет в бок и следом заносит, разворачивая, и вынуждая со всей силы жать по тормозам.  — ТЭХё…  Ламборгини выкручивает, не оставляя выбора кроме, как крепко схватиться за руль и упереться ногами. Телефон слетает куда-то вниз, и, резко остановившись, он ударяется затылком о сиденье, чуть подаваясь вперед, но сумев не долететь лбом буквально за несколько сантиметров до руля. Фух, пронесло так пронесло. Пульс стучит в висках, дыхание сбивчивое, и не успевает он понять происходящее, как сбоку вновь образовываются две пары фар, приближаясь все ближе и ближе. Сердце замирает, глаза распахиваются, он сглатывает вязкую слюну, уже прикрывая веки, чтобы представить образ своего зайчонка в последний раз, и готовится к столкновению, как вдруг перед ним с запасным расстоянием тормозит та самая черная Туатара. Ее тонированное окно открывается с его стороны, являя слишком ненавистное лицо для складывающейся ситуации, в изгибе губ которых он успевает неосознанно прочитать неожиданные слова, прежде, чем раздается громкий, пугающий стук, заставляющий вжаться в сиденье, и машина, как на замедленной съемке какого-нибудь форсажа подлетает в воздух. Мгновение… Какое-то одно чертово мгновение… И спорткар приземляется с тяжелым грохотом на саму ударившую его машину, пачкая весь воздух рядом черным беспросветным дымом, а после вспыхивая сине-красным пламенем, быстро распространяющимся по обоим, теперь уже, грудам метала… и взрыв… Жуткий, ослепляющий глаза, отталкивающий волной назад, оглушающий все вокруг, распугивающий птиц с веток деревьев. Тэхён убирает от лица локти, даже не поняв, когда успел прикрыться и продолжает глядеть в глубину пламени, как загипнотизированный. Он будто был не там, будто находился в прострации, ничего не соображая, слыша только стук громко бьющегося сердца в ушах, пока оставался сидеть в салоне с гудящим двигателем. Где-то вдалеке врывается глухой звук узнаваемого рева, через секунду являя взору черно-красное пламя, затормозившее, стерев все колеса. Дверца шумно распахивается и Чонгук за считанные секунды оказывается рядом, вытаскивая его остолбеневшее тело из машины, крепко, крепко обнимая. Тэхён приходит в себя быстро, стоит почувствовать родное тепло, и вдруг начинает дрожать, самостоятельно цепляясь за крепкие плечи и прижимаясь сильнее. Это действительно страшно. — Тэ, детка, ты в порядке? — Чонгук разворачивает его от пламени, не позволяя лицезреть. — Тэ, скажи что-нибудь, не молчи! — умоляет он, видя, его побледневшее лицо. Чонгуку не нужно знать. — Зайчонок, я в порядке. — заглядывает в напуганные глаза, пытаясь убедить. — Правда. — дарит легкую улыбку и тут же вздыхает, понимая, что ему не хотят верить. Нет, с Чонгуком никогда не работало. — Ты не в порядке, родной. — целует нежно в нос, щеку, скулу, помогая стоять или не давая упасть. — Я буду рядом. Прости, что так долго. И обнимает, закрывая от всего остального мира. Тэхён чувствовал теплые поглаживания по спине, горячие поцелуи на висках, а в голове на раздражающем повторе — чужие побитые губы и шепот: «Прости меня, пожалуйста»  Чхве Хан успел его попросить. Как несправедливо…