underwater

Кихен бредет по пустынной темной улице, все вокруг покрыто сугробами такой высоты, что, кажется, можно провалиться в них по самую шею. На дворе суровый декабрь, к тому же на часах половина первого ночи, и идти, уткнувшись в телефон, по скользкому асфальту явно не лучшая идея, но молодая бурная кровь ничего не боится, потому парень продолжает на ходу листать ленту твиттера, не глядя по сторонам и под ноги. Пару раз он даже поскальзывается и почти падает, отпускает под нос тихие матюки, но от смартфона так и не отлипает. Небо заволокла ночная чернота, и лишь фонари на магистрали и изредка пролетающие мимо автомобили освещают его путь. Холод пробирает до дрожи, кончики пальцев уже совсем онемели и начинают болезненно покалывать, а щеки и нос обветрились до красноты из-за пронизывающего ледяного ветра. Он ускоряет шаг, мечтая поскорее попасть домой и несколько часов отогреваться в объятиях с радиатором и горячим чаем. Придает настроения так же и мысль о предстоящем ему ночью объеме любимой работы, которую он с трудом выбил, побывав на пороге каждого мало-мальски приличного издательства в их городе. Нельзя сказать, что занимаемая им должность редактора была пределом мечтаний, но платили неплохо, да и возможность работать удаленно для студента оказалась как нельзя кстати. К тому же, это занятие Кихену искренне нравилось, точно гораздо больше, чем однообразное изучение истории восточных стран в университете. Предавшись своим мечтам об очередной бессонной, но наполненной любимым делом ночи, он совершенно выпадает из реальности и приходит в себя только когда с ужасом замечает боковым зрением приближающийся свет двух ярких фар и слышит громкий гудок массивного автомобиля, на полной скорости летящего прямо на него. Парень уже мысленно прощается с жизнью, шок и усталость замедляют реакцию, поэтому он просто стоит как вкопанный посреди магистрали и смотрит на приближающийся внедорожник невидящим взглядом, пока перед его глазами пролетают упущенные возможности, непринятые решения и невысказанные слова. Буквально секунда, когда его жизнь висит на волоске, а водитель автомобиля тщетно пытается затормозить, но кажется, словно за эту секунду перед глазами проносится вся жизнь. Она длится бесконечно, Кихену кажется, что он так и застрянет навсегда в этой секунде, отделяющей его от верной смерти, когда внезапно чувствует грубую, крепкую хватку на своем локте, а затем болезненный рывок. Он падает на холодный, заледеневший асфальт, больно ударяясь спиной и затылком, разбивает руки в кровь, но не издает даже писка и широко раскрыв глаза смотрит в черное небо. Через несколько секунд на фоне небосвода появляется лицо незнакомца, и, хотя Кихен еще не встретил своего соулмейта, и видел мир в черно-белых тонах, он был готов поспорить: цвета чернее, чем цвет глаз этого парня он не видел еще никогда. Вид у него маргинальный, на голову натянут капюшон толстовки, а взгляд не выражает ничего кроме ненависти и озлобленности на весь мир. При этом белый снег, приземляющийся на макушку юноши создает сказочный вид, и Кихен ловит себя на том, что смотрит в эти глаза уже с минуту не отрываясь, так же, как и незнакомец — в его. — Ну ты и придурок, — парень поднимается, удивляясь своей нежности в выражениях, ведь еще секунду назад собирался обматерить Кихена на чем свет стоит, — По сторонам надо смотреть. Пока «обладатель невыносимо красивых черных глаз», как в своей голове его прозвал Кихен, достает сигарету и закуривает, сам он лишь привстает на локтях и вопросительно смотрит на разрешающий сигнал светофора с изображением идущего человека. Все тело содрогается от пронизывающего холода и до сих пор не отпустившего страха за свою жизнь, а потому сил встать самостоятельно не находится. Кихен понимает, что незнакомец вряд ли будет еще раз помогать ему по доброй воле, поэтому решает завязать разговор, хотя и выбирает для этого максимально идиотский вариант. — А ты чего стоишь? Меня ждешь? — Отвали, суицидник хренов, — огрызается он в ответ, но так и не двигается с места. Он сам не понимает, почему не может отойти от этого странного светловолосого, что сейчас валяется на земле у его ног. Мозг словно отказывается передавать сигнал к мышцам, и он так и стоит, потягивая сигарету и не смотрит на незнакомца, — Я просто никуда не спешу. Вялое оправдание вызывает в голове Кихена еще больше вопросов, но он решает, что раз уж играть, то идти ва-банк. — Может, тогда, поможешь мне встать? — он даже слегка играет бровями, когда произносит эти слова, чем удивляет самого себя. С каких пор неприступный Ю Кихен пытается флиртовать с незнакомцами на улице, пусть и только что спасшими его жизнь? В ответ темноволосый лишь фыркает, но резким, грубым движением поднимает Кихена с земли, схватив за шиворот куртки. Блондин с трудом держится на ногах, отряхивая одежду от налипшего на нее снега. Двое еще некоторое время стоят молча на перекрестке, пока светофор мерно отсчитывает секунду за секундой, а перед их глазами пролетают крупные снежинки. Они приземляются на нос, тают, превращаясь в микроскопические капельки, кружат в порывах ветра, завораживая своей красотой и уникальностью.

***

Чангюн рассыпается на миллиард осколков. Разум бунтует, отказывается верить происходящему. Это все просто дурной сон, стоит ущипнуть себя и он проснется. Все снова будет хорошо, никакой аварии не было, никакой больницы, медсестер, спертого воздуха в тесной палате, мерзкого запаха спирта и препаратов. Он несколько раз закрывает и открывает глаза, но в окружении ничего не меняется. Все те же серые стены, белые простыни и Кихен, такой же отстраненный и глядящий на него с полным непониманием и, кажется, он даже немного напуган. Чангюн падает на колени и прижимается лбом к ладони Кихена, крепко удерживая ее своей рукой. Он бессвязно что-то бормочет, причитает, как умалишенный, затем громко выдыхает и умоляюще заглядывает в чужие глаза, все еще в глубине души надеясь, что его слова окажутся глупой шуткой. Эмоции, которые Чангюну удается считать в его взгляде никак не вяжутся с тем, что он привык видеть. Как кадры в черно-белом кино у него перед глазами проскальзывают его прошлые взгляды, когда он ярко улыбался, встречая его после долгой разлуки, когда плакал от счастья, а Чангюн искренне не понимал, как может человек так лить слезы просто потому, что очень сильно любит. И сейчас увидеть снова эти некогда абсурдные для него слезы стало бы настоящим спасением, а его улыбка могла бы исцелить разбитое вдребезги сердце. — Я могу Вам как-то помочь? — голос Кихена обеспокоенный, но ровный. Он не понимает, какую невыносимую, раздирающую изнутри боль причиняет этим вопросом человеку напротив. А Чангюн лишь снова прячет лицо в его коленях, роняя горькие слезы на больничную одежду и чувствует, как последний осколок сердца падает в самый низ и с дребезгом разбивается в крошку. Он понимает, что больше не выдержит, если останется в этом помещении еще хотя бы секунду. Чангюн встает медленно, хотя сердце клокочет в груди, заставляя ускорить шаг. Он направляется в сторону выхода на негнущихся ногах, хотя хочется выбежать и унестись так далеко, насколько позволят собственные силы. Оказавшись за дверью, последняя выдержка покидает его, и он медленно сползает по двери, задыхаясь от подступающего приступа истерики. Слезы льются градом и единственное, что ему удается сдержать — вопль отчаяния. Потому что понимает, что нельзя, что Кихен и без этого напуган происходящим. Даже оказавшись в ситуации, граничащей с катастрофической, в первую очередь он думает о нем, и лишь после — о себе. — Я могу вам помочь? — голос эхом раздается по длинному коридору и в голове Чангюна он смешивается с голосом Кихена. Всего минуту назад он задавал тот же вопрос, и что тогда, что сейчас, Чангюн искренне не знает, как и кто может ему вообще помочь. Но сейчас эмоции зашкаливают, нервы сдают, и он вскакивает, подходя впритык к обеспокоенной медсестре, заглядывает в ее глаза невидящим взглядом и по буквам, сквозь зубы, проговаривает: — Оставь меня в покое, — слишком много усилий приходится приложить чтобы не закричать на всю больницу, не обматерить бедную девушку на чем свет стоит, а потому, наплевав на боль, он разворачивается и ускорив шаг идет в сторону выхода. На улице моросит, мелкие капли приземляются на лицо, мочат фильтр сигареты, которую Чангюн пытается зажечь дрожащими руками. Зажигалка падает из рук, и он громко ругается, проклиная все на свете. Кажется, даже такая мелочь сейчас за секунду способна вывести его из состояния равновесия. Пока он наклоняется за упавшей зажигалкой, к нему тенью подплывает пожилая женщина в плаще. Чангюн поднимает на нее свой полный боли взгляд, и встречает яркую улыбку, искрящуюся заботой и нежностью. Ровно такую, какую он всегда видел на лице Кихена. — Что случилось с тобой, сынок? — ее голос очаровывает и успокаивает, обволакивая своей мягкостью. Чангюн тяжело вздыхает и в очередной раз пытается закурить, но зажигалка упорно отказывается работать и женщина, замечая это, протягивает ему свою. — Спасибо, — только и может вымолвить он, наконец поджигает сигарету и спустя несколько затяжек, явно немного успокоившись, продолжает. — Много чего случилось… Так сразу и не расскажешь. А затем он выдает на одном дыхании всю историю: про невероятную любовь, про особенную связь, про аварию, про потерю памяти, которую он до сих пор очень хочет считать просто чьей-то дурацкой шуткой. А по окончании своего монолога чувствует невероятное облегчение, словно с души свалился огромный камень. Женщина молчит несколько секунд, а затем тоже закуривает, достав из кармана пачку тонких сигарет. Чангюн наблюдает за каждым ее действием, не отводя взгляда, и даже немного пугается, когда та, наконец, начинает говорить. — Если ваша связь действительно так сильна, вы обязательно снова ее установите, — она делает еще одну затяжку и продолжает, не выдыхая дым до конца, — Я буду верить в вас. Ее лицо снова озаряет та мягкая, нежная улыбка и Чангюн разбивается в очередной раз. Слезы смешиваются с каплями дождя, падающими на щеки, и он стыдливо утирает их рукавом больничной рубашки, отводя взгляд.

***

Когда он возвращается в больницу, то на несколько секунд останавливается перед дверью в палату Кихена, хотя еще недавно был твердо уверен в правильности своих действий. Секундные сомнения развеиваются, когда в голове снова звучит голос той милой женщины, которая пообещала верить в них и он смело отворяет дверь, предварительно коротко постучав. — Наше знакомство не задалось, — начинает он, присаживаясь рядом и стараясь не смотреть на Кихена, который сейчас в прострации изучает стену напротив, — Прости за это. Он давит в груди горькую обиду, когда произносит эти слова. Какое, мать твою, «знакомство» после двух лет, проведенных бок о бок, в одной постели, в одном автомобиле, с одной душой на двоих? — Меня зовут Чангюн, — он протягивает руку автоматически, но когда Кихен переводит на него взгляд и принимает рукопожатие, то искренне поражается абсурдности ситуации. — Я не хочу грузить тебя всей информацией сразу, так что скажу лишь, что мы были знакомы… До аварии. Кихен смотрит в ответ потерянным взглядом. В нем больше нет страха, только немой вопрос. Он порывается что-то ответить, но словно не может подобрать слова и, искренне смущаясь от неловкости, отводит глаза и теребит мочку уха. Чангюна изнутри прошибает приливом тепла, все-таки это все тот же Кихен, которого он знал. С его милыми привычками, с его стеснительностью по отношению к незнакомцам, с его невероятно красивыми глазами цвета морской волны. Чангюну даже кажется, что он всего на секунду снова видит этот прекрасный цвет и перед глазами пролетают все моменты, когда Кихен смотрел на него с любовью и пропитывающей нежностью. — Почему-то я хочу тебе верить, — говорит Кихен слишком тихо, словно сам не уверен в правдивости своих слов. — Скажи мне, когда будешь готов знать больше, — Чангюн осознает, как коряво сформулировал свою мысль, но по привычке думает, что это ведь Кихен, он поймет. Только встретившись с озадаченным взглядом он опоминается и пытается объяснить, — Ну, я имею в виду… Я ведь ничего не забыл и могу тебе многое рассказать… Я в этом смысле. Чангюн слишком сильно нервничает и это чувство раздражает. Человек, с которым раньше можно было говорить обо всем на свете часами, не замечая времени, сейчас кажется совсем чужим, и вы общаетесь словно по деловым вопросам — вежливо, соблюдая все нормы приличия и не затрагивая личные темы. Чангюну снова хочется закричать от абсурдности этой ситуации, от ее безысходности, ведь нет даже человека, кто проходил бы через подобное и мог бы помочь советом. — Не думаю, что к такому возможно подготовиться, — Кихен слишком вымученно и вежливо улыбается. Чангюну становится противно. Улыбка Кихена обычно сияет ярче, чем миллиарды бриллиантов, сопровождается заливистым смехом или слезами счастья, но никак не едва задевает мимические морщинки, исчезая за секунду. Такая может быть предназначена кому угодно, но только не Чангюну. — Вроде бы, медсестра сказала, что на сегодня с процедурами покончено, — Кихен переводит взгляд на настенные часы, — Думаю, времени у нас достаточно. Чангюн сначала едва не подпрыгивает от радости и облегчения, с сердца словно сваливается огромный валун. Он думает, что, возможно, еще не все потеряно, и если сейчас он расскажет, как все было в мельчайших подробностях, то Кихен вспомнит хоть что-то, но… — Я так сильно хотел с тобой поговорить, — начинает Чангюн, присаживаясь рядом с койкой на неудобный больничный стул, — Но сейчас я даже не знаю с чего начать. — Расскажи первое, что приходит на ум, — Кихен кажется излишне серьезным, — Пусть даже я не пойму контекста, но я вижу, что тебе это нужно. Тоненький укол в самое сердце Чангюн все же ощущает, но стоически сдерживается и, сделав глубокий вдох начинает свой несвязный рассказ. Он перескакивает с истории на историю, уже сам блуждает в воспоминаниях, переключаясь то на одну тему, то на другую. Он хочет рассказать обо всех прекрасных моментах, что были только у них двоих, больше всего говорит о путешествиях, обо всех местах, где они успели побывать за эти два года, о том, с какими приключениями иногда сталкивались и в какой-то момент он даже искренне начинает смеяться, пока не замечает внимательный, но совершенно отстраненный взгляд Кихена. Он слушает, впитывает каждое слово, но, очевидно, не испытывает эмоций от этого рассказа больше, чем испытал бы любой другой посторонний слушатель. Он лишь вежливо улыбается, когда Чангюн говорит что-то забавное и иногда коротко кивает головой, призывая продолжать монолог. — Мир, наполненный цветом гораздо красивее, — Чангюн завершает свою речь этой фразой и выжидающе смотрит на Кихена, надеясь, что тот хотя бы на такое заявление как-то отреагирует. Кихен отводит взгляд и молчит несколько минут, явно что-то обдумывая. Чангюн не может места себе найти, утопая в тишине, которая затягивает все глубже и глубже, а тревога нарастает волнами и Чангюн не сразу слышит заданный ему вопрос. — Что? — переспрашивает Чангюн, поймав на себе ожидающий взгляд. — Я спросил… какого цвета мои глаза, — Кихен словно ждал, что его не услышат, а потому сейчас, вынужденный повторить вопрос он тщетно пытается скрыть свое смущение. — Цвета безмятежного океана, — после длительной паузы отвечает Чангюн, — Когда я смотрю в них… — он осекается и шумно сглатывает, — я словно сам оказываюсь под водой без надежды на спасение. Произнося эти слова, он намеренно заглядывает Кихену в глаза, будто проверяя, хотя призрачная надежда угасает с каждой секундой все быстрее. На мгновение его тело словно прошибает электрическим током, а сердце пропускает удар, когда он снова видит тот цвет, который так любил. Но это лишь доля секунды, прежде чем глаза Кихена снова становятся платиновыми, не отражающими ничего. — Что с тобой? — Кихен замечает чужое замешательство и обеспокоенно наклоняется ближе, укладывая свою ладонь на предплечье Чангюна. — Ничего… Показалось, — он отводит взгляд, не в силах совладать с эмоциями, а кожа на руке от внезапного прикосновения горит так, словно к ней приложили лист раскаленного металла. Их размеренную беседу прерывает довольно громкий стук в дверь, из-за которого оба дергаются в испуге. — Войдите, — подает голос Кихен и дверь тихо отворяется. В просвете появляется лицо того самого врача, который совсем недавно приходил к Чангюну с благими вестями. — Прошу прощения, что прерываю вашу беседу, — он снова поправляет очки и подходит ближе, но остается чуть в стороне, словно сохраняя безопасную дистанцию, — Но у меня есть для вас предложение. Вы готовы меня сейчас выслушать? Чангюн сердцем чувствует неладное и заведомо уверен, что предложение не придется ему по душе, но он лишь кивает, одаривая врача недоверчивым и обеспокоенным взглядом, а затем переводит его на Кихена, ожидая его реакции. — Я слушаю вас, — произносит Кихен в своей обычной манере. Излишне серьезно, но при этом с вежливой улыбкой на лице. — Понимаете, ваша ситуация является крайне необычной, — он начинает издалека, словно стараясь настроить обоих на положительный ответ, — В своей практике я еще не встречал подобных случаев. Мы сталкивались с потерей памяти, но еще никогда — с потерей цветового зрения. Зачастую, пациенты со старческой деменцией могли забывать своих предназначенных, но не переставали различать цвета. Ваш случай уникален, и, изучив материалы, я пришел к пониманию, что этот случай не просто редкий, а действительно первый в истории. Врач делает паузу, оценивая появляющиеся на чужих лицах эмоции и, заметив растущее неодобрение в глазах Чангюна, перестает смотреть на него и разговаривает дальше уже только с более спокойным на вид Кихеном. — Поэтому я бы хотел предложить вам сотрудничество, — словно из ниоткуда у него в руках появляются бумаги, которые он начинает ненавязчиво теребить в руках, — Это будет полезно и вам и мне. Вы, мало того, что сможете понять причины произошедшего, так еще и получите немалое денежное вознаграждение за участие в эксперименте. У Чангюна внутри уже потихоньку начинают плавиться горные породы, предвещая скорое извержение вулкана его злости, но он стоически держится, ожидая продолжения. — Звучит интересно, — по спине у Чангюна пробегается холодок, когда он слышит это из уст Кихена, — Расскажите подробнее, какого рода «эксперименты»? — Слово «эксперимент», возможно, может вас напугать, я понимаю, — уверенности на его лице словно становится меньше, — Но это скорее стоит называть анализами и испытаниями, извиняюсь за свою ошибку в терминологии… — Все, достаточно, — Чангюн закипает и вскакивает со стула, подходя ближе к врачу, — Мы не подопытные крысы. Даже слышать больше ничего не хочу. Мы в состоянии сами решить проблемы в наших отношениях. Чангюн намеренно интонацией выделяет слово «наших», подходя к врачу почти вплотную. Несколько минут назад он казался ему хорошим человеком, определенно находящимся на их стороне, но сейчас его глаза наполняются злобой просто при взгляде в это лицо. — Ваше мнение я услышал, — врач осторожно отодвигает Чангюна в сторону, отчего тот едва не впадает в бешенство, — А что насчет Вас? У Кихена взгляд потерянный, он все еще искренне побаивается Чангюна, не зная, чего от него можно ожидать, но все же, чувствуя себя под защитой постороннего человека решает ответить честно. — Мне кажется, идея не так плоха, — он начинает тихо, но затем переводит взгляд на Чангюна и продолжает уже громче, — Возможно, нам действительно смогут помочь… — Нет, — Чангюн складывает руки на груди и отводит взгляд, — Я отказываюсь. — В любом случае, — начинает мужчина, прерывая затяжное, напряженное молчание. — Вы можете подумать и озвучить свое решение позже, времени у нас достаточно. Выходя, он с натяжкой улыбается Кихену, получая слабую, неловкую улыбку в ответ. На Чангюна он даже не смотрит и не прощается, молча закрывая за собой дверь.