Рождественский бал

— Я? — Зинаида Николаевна горько усмехнулась. — Быть не может, что я порчу ему даже загробную жизнь. За долгие годы работы в больнице и благодаря опыту расследования самых разнообразных дел и общению не с духами, нет, а с живыми родственниками покойных, Анна повидала всякое, в том числе и разную реакцию на горе. Все люди справлялись с утратой по-разному, но у всех рано или поздно состояние скорби как будто закрывалось в сундучок глубоко внутри, а снаружи оставалась лишь защитная реакция. Кто-то грустнел, кто-то отмалчивался, предпочитая делать вид, что ничего не произошло, кто-то злился и язвил. В общем, госпожа Штольман знала, что с первой попытки и первых секунд ей не удастся преодолеть защитный слой княгини, но она точно должна была хотя бы попытаться донести до неё то, что не давало покоя Николаю. — Ваше Сиятельство, я понимаю, что всё это звучит крайне странно. Но… вашему сыну очень больно смотреть на вас. Он… не хотел причинять вам столько страданий. Более того, он хочет, чтобы вы знали, что та дуэль — его и только его самостоятельное решение. Вы… ничего не могли с этим поделать. Он сильно любил эту женщину и был готов пойти на всё, чтобы быть с ней. — Откуда мне знать, что вы говорите правду, а не просто играете на моих чувствах? — в ответ сухо произнесла женщина. Недоверие. Ещë одна защитная реакция. К этому Анна тоже привыкла. Что от пациентов в больнице, не все из которых жаловали женщину-врача, что от людей, которые слабо себе представляли, что такое общение с духами, но были вынуждены столкнуться с её даром. И иногда было довольно сложно заставить их поверить, потому что не все духи такие догадливые, как Николай, который показал ей ещё кое-что, чтобы его мама точно поверила. Или, возможно, не все из них так сильно хотят достичь своей цели. Просторная светлая гостиная, у окна стоит стол, за которым сидят трое. Княгиня — гораздо моложе себя нынешней. Гораздо моложе и счастливее. По правую руку от неё сидит смешливый мальчик, Феликс, младший сын, откусывает кусок хлеба и что-то увлечённо рассказывает. С другой стороны сидит Николай. Всего на четыре года старше Феликса, но в этом возрасте разница между ними ощущается очень сильно. Старший сын уже юноша. Он не спеша черпает ложкой свой суп и посмеивается по-доброму над рассказами младшего брата. Княгиня тоже улыбается, глядя на своих мальчиков, втайне она очень сильно радуется тому, что сегодня никто из друзей или просто знакомых не захотел посетить их дом. Им редко удаётся провести время только в кругу семьи так, как сейчас. Гостиная залита ярким солнечным светом. Все трое в ней счастливы. Анне было почти физически больно возвращаться из этого места в видении, где было спокойно, царила атмосфера счастья и любви, в полутемную гостиную с глубоко несчастной женщиной, которая лишилась половины себя буквально в один день. Однако, со слезами на глазах она нашла в себе силы улыбнуться и сказала княгине: — Он хотел, чтобы вы знали… самые счастливые моменты для него были, когда вы оставались втроём. Вы, он и Феликс. Ваши обеды. Лёгкие разговоры. Главное, что с самыми близкими, — она смахнула набежавшие слезы. — Ещё просит прощения за то, что предлагал выкинуть Феликса в окно. Просит принять во внимание, что ему было всего четыре года, и тогда он ещё не знал, что из Феликса вырастет славный брат. Юсупова шумно вдохнула и резко повернулась к Анне. Она бы сейчас заплакала, если бы могла. Но слез внутри уже не осталось, там была только боль, ужасная, всепоглощающая. Эта духовидица говорила такие вещи, которые могли знать только самые приближённые в Петербурге. Историю про четырёхлетнего Николая они вообще держали исключительно внутри семьи. Можно было придумать несколько извилистых вариантов, как она могла бы раздобыть такую информацию. Но, немного поразмыслив и вспомнив, что слышала про госпожу Штольман от Елизаветы Фёдоровны, Зинаида Николаевна решила, что всё же верит ей. Женщине было очень тяжело на душе, такая боль, которая случается, если разворошить едва начавшую заживать рану. Она замолчала, формулируя мысль. Анна терпеливо ждала. — Он… вам это рассказал? — Скорее показал, — пояснила Анна. — Как?.. Как это возможно? — Если вы про природу этих явлений… Я сама не могу это объяснить. Я просто вижу это. Почти как сон, только наяву. В гостиной вновь надолго воцарилась звенящая тишина. — Анна Викторовна, скажите… у вас только один ребёнок? Дочь? — наконец заговорила Юсупова. — Нет. У меня ещё одна дочь и сын. — Сколько сейчас вашему сыну? — Пять. — Очаровательный возраст, — княгиня грустно улыбнулась и замолчала ненадолго, а потом продолжила. — Что бы сделали вы на моём месте? Если бы ваш сын через двадцать лет в один прекрасный день пришёл бы к вам и заявил о намерении отречься от семьи? Поставить под удар всё своё будущее? А потом сказал бы, что в случае, если вы будете чинить ему препятствия, он наложит на себя руки, то что бы вы сделали? Анна почувствовала всю боль и горечь от слов, произнесённых этой женщиной. Было видно, что княгиня говорит о том, что крутится у неё внутри довольно давно, прожигает её день за днём. Анна тяжело вздохнула и обхватила себя руками, ей стало очень тревожно и вдруг нестерпимо захотелось вернуться домой и обнять Митю. — Зинаида Николаевна, я… я не знаю, что я сделала бы на вашем месте. И я не могу сказать, как надо было поступить вам. Единственное, что я точно знаю, так это то, что ваш сын уже давно не винит вас за произошедшее и… он очень хочет, чтобы вы перестали винить себя. Юсупова помолчала немного, а потом снова грустно улыбнулась. — Наверное, ни одна мать не сможет перестать себя винить в том, что её ребёнка… больше нет, — женщина развернулась к окну, схватилась руками за подоконник и продолжила говорить, глядя невидящим взглядом куда-то вперед. — Даже если это действительно было не в её силах. Всегда будет казаться, что можно было что-то сделать, заметить неладное, что-то предпринять, с кем-то поговорить, поговорить с ним, предотвратить… Он же сказал мне, что разговоры про дуэль — это глупые слухи. И я почему-то ему поверила, хотя сердце всë равно было не на месте. Я могла не допустить этого. В конце концов, можно было дать согласие на помолвку с этой проклятой девицей! Да и вообще… Ммм… Можно было быть лучшей матерью…— она тяжело вздохнула. — Вы вряд ли поймёте это чувство, Анна Викторовна. И я искренне желаю, чтобы никогда в жизни вам не пришлось его испытать. Храни Господь вас и ваших детей. Спасибо за то, что рассказали мне об этом. Всё же… приятно знать, что Николай даже с того света беспокоится обо мне. Своей речью княгиня явно дала понять, что разговор окончен. Она пожелала госпоже Штольман приятного вечера, подумала о том, что сейчас нужно будет найти мужа и сказаться больной. Возможно, со стороны хозяйки приёма это и не очень вежливо, но находиться сейчас среди такого количества людей она просто физически не могла. А госпожа Штольман отправилась на поиски господина Штольмана, думая примерно о том же. Здесь ей было почти невыносимо находиться.