Союз тёмных

Он никогда не жалел о содеянном, ведь каждый серьёзный шаг обдумывался им тщательно. Чонгук мог казаться мужчиной вспыльчивым, но в своих намерениях тот всегда был серьёзен. Это значило, что Чон никогда не обрекал себя терзаниям совести и вины, но случай с Евой оказался необычным, не таким, каким должен быть. Он мучался и чувствовал себя погано. Крутя в руках опустошенную рюмку, мужчина вёл борьбу с самим собой. Ему помнилось её лицо, искажённое в ужасающую улыбку, которая точно держалась на ней насильно. Охотник бы так же оскалился, задорно подмигнув, но ему не было хорошо, впервые за столько лет, от своего выбора. Им было содеяно много ужасающих вещей. Он лишал людей возможности свободно дышать, убивая без задора совести. Ему было плевать, человек ли то существо, лишённое им жизни или нет. Чон не был садистом, и не получал удовольствия от убийств, но делал это, когда считал, что другого выхода не было. Алкоголь стал его лучшим другом, и оставался им до этих дней. Ему нравилось забываться в нём так же сильно, как и в женщинах, но это избавляло его от беспокойных мыслей лишь на время, пока их влияние не рассеивалось. Его беспокоило тьма. Он не боялся её, и это казалось нечто странным. Охотники являлись по своему существу светлыми магами, но рождались на свет редко. Таких как он было крайне мало, но они были единственными, чья судьба отражалась в вечной борьбе с сгустками тёмной магии. Чон чувствовал, как теряется в этой тьме, и он встречал её без всяких опасений и предрассудков. Он в ней с самого рождения. Светлые и тёмные…охотник не видел ту грань, что должна была их обделять. Теперь уже точно не видел. Усмехнувшись, мужчина вытер рукавом рубашки капельки виски, увлажнивших губы. После того, как он обокрал ману у Евы, это чувство лишь усилилось. Ему стало плевать, плевать на все стереотипы, связанные с обладателями мутной крови. В каком-то смысле, и сам Чонгук входит в ряды этих магов. И от этого «клейма» разум советовал ему избавиться. Он хотел отобрать у Ёнджуна подаренное, и вновь присвоить себе. Чон убеждался в том, что тьма полностью уведёт его к концу, от этого конца необходимо было по всем правилам светлых, отойти и избавиться. Но есть одно но, сила фиалковой ведьмы являлась слишком могущественной, он не готов был её лишаться…она как третья нога, образно трость, для хромого. Только тело Чона не было способно управлять тёмной магией так же искусственно, как и светлой, несмотря на всю соблазнительность её сущности. Оставалась одно, и это одно добровольно было выпущено им в реку. — Энди. — подозвав парня, начал Чонгук, чуть заплетавшимся языком. Виски, которое он тщательно заливал в себя, не смогло полностью затуманить его разум. — Ты ведь с севера, верно? Мужчина знал, куда держал путь Ёнджун. Парень не скрывал от него своих намерений и сам спешил обновить осведомлённость охотника о своих планах. Чон понимал почему. Старшему из сыновей Чхве, в котором не задышал дракон, необходимо было самоутвердиться. Принц использовал в этом его, как главу движения охотников за нечистью. Дотронувшись до своих мятно-пепельных волос, Чон невесело улыбнулся, вспоминая слова Его Высочество и взгляд, устремлённый на Еву. Гадкое чувство беспокойства мучило мужчину, и не давало покоя. Спиртное мало помогало его притупить, поэтому он явственно ощущал дерьмо, в котором сейчас оказался. Было ошибкой так легко избавляться от этой златовласки. Эту ошибку было трудно признать. Такого благородства мужчина за собой долгое время не замечал. Оно проявилось, кажется, только с её прихода в его жизнь…это ему жутко не нравилось. — С севера, — согласился Энди, зачесав подбородок. — правда никогда там не был. — смущённо добавил он, переведя взгляд с главы, на пустой стакан виски, сжатой у него в руке. — Что-то случилось? — Дарв сразу же вспомнил о Ифрис. Некоторые думали, что плохое настроение Чонгука связано с ней. Может она успела что-то натворить перед своим уходом, а может это всего лишь влияние тёмной магии на душу их устрашающего командира. Большинства склонялись ко второму варианту, он казался более реалистичен по своей сути. Чонгук молча поджал губы, хлопнув пару раз по стульчику рядом с собой. — В Империю Северных гор никто не лезет. — объяснился молодой охотник, садясь рядом с Чоном. Интерес взял над ним вверх. Поняв, что глава расслаблен и готов слушать, Энди хитро сверкнул глазами. — Бабушка в детстве часто рассказывала о цитадели в деревне Шири. А я представлял себя путешественником… — воодушевлённо продолжил он, но встретив ничего не выражающий взгляд Чонгука, запнулся. — ничего личного, капитан, я рад быть охотником, правда это не то, о чём я мечтал, но платят нам хорошо. Чона раздражала болтовня парня, он сдерживался как мог, лишь единожды оторвавшись от лицезрения побагровевшего от воодушевления лица охотника, на стаканчик эля, предложенный ему Хильдбергом. Напиток успокоил его нервы, и охотник был готов слушать дальше своего собеседника, ожидая, пока тот дойдёт до сути. — Думаю, с помощью старинной карты моей бабушки, у меня бы получилось… — вновь замявшись, он заговоршечески подмигнув подходящему Ватису, с энтуазизмом, добавил. — наверное, я в полной мере не уверен капитан, у меня бы получилось отследить местонахождение цитадели или замка, о котором сейчас все говорят. Карта ведь, зачарованная. Этих слов хватило Чону, чтобы удовлетворенно кивнуть, на большее нет. Ему казалось неправильным отправляться на поиски волшебницы, потому-что он уже сделал свой выбор, как оказалось, осуществлённый не в пользу и ему. Но он медлил, медлил как мог. Чонгук принципиально отказывался с этим спешить, но его мучило это гребанное чувство беспокойства. Мужчина не знал, что сейчас с Евой, но воображение, которое не на шутку завелось, заставляло его гневно сжимать кулаки. Единственное, что ему было необходимо — сила фиалки, и она теперь у него, но казалось, что её нет. Противоречиво. Чонгук догадывался, что заставляло его так себя чувствовать. Ева была ему нужна, он не понял для чего, но нужна. И пока девушка вновь не очутится скованной в его нитях, мужчина не успокоится. Чонгук упирался на зов тёмной магии. Ей нужен был истинный хозяин, которого он отнял. И это оправдание могло оказать вполне реальным, если бы не возгласы разума, который не был очернён тьмой Евы. Глава гильдии охотников в состоянии обуздать силу любого волшебника, не в зависимости от чистоты крови, Ифрис не исключение. Тёмная кровь — грязная кровь, так говорили и будут говорить всегда, но это не значит, что светлый не в силах управлять ею. Улыбнувшись лишь одним уголком губ, он оставив одинокую монету на столе, направился в свою спальню, с которой планировал выйти при полном параде. Охота, кажется, уже началась.

***

Ей не было известно, что чувствовал Чонгук, но Ева вполне могла подтвердить — ненависть, о, она то и заполнила каждую её клеточку. Ифрис просто ненавидела его, ненавидела сильнее, чем кого-либо другого, даже этого самого Ёнджуна. Она часто вспоминала о Чонгуке, он снился ей и в бреду. На самом деле мысли о нём преследовали девушку постоянно. Её мучило горькое разочарование. Тогда, она бы никогда не подумала бы о том, что Чон так легко отпустит её…это было наивно, и за эту наивность было стыдно. Ева старалась не подавать виду, но она чувствовала, что ломается, как тонкая ветка на ветру. Сначала ей было не сложно скрывать своё разочарование за страхом и гневом, ведь Чхве не вспоминал о ней около двух дней, но это не значило, что так всё и продолжится. В этом она убедилась совсем скоро. Ева ужасно озябла, и без посторонней помощи передвигаться не могла. Девушка почему-то не переставала мёрзнуть. Вскоре оказалось, что она приболела. Её жутко лихорадило. Ёнджун наложил на её тело согревающие чары, и тепло волной прошлось по дрожавшей от холода коже. Это стало одним из самых действующих шагов, предпринятых им, для сближения с ней. Он смог добиться своего, и девушка впустила его в своё пространство. Этот шаг казался ей поспешным, но изменить уже ничего было нельзя. Парень стал заботиться о своём подарке намного лучше, чем «предыдущий хозяин». — Не вижу фавнов, господин. — подошедший ассасин, повторял эти слова четвёртый день подряд. — Не понимаю, с чем это связано. Ифрис сильнее заёрзала в объятиях Ёнджуна. Он был настолько благороден, что предложил ей помощь, и теперь таскают волшебницу не её заледеневшие ноги, а он, чьим подарком та оказалась. Но это было уже не важно, у тёмной сил не было сопротивляться. Ей хотелось больше удобства и защиты, Ёнджун решил доказать, что он ещё как джентельмен, хотя она бы сама ни за что не согласилась принять от него помощь. О доверии между ними было рано говорить. — Скоро мы дойдём. — опустив взгляд на комочек, сжавшийся в его руках, уже как-то без особого воодушевления, заключил он, будто Фред и не докладывал ему о полном провале их неудачной поездки в эту снежную глушь. — Мы уже должны дойти. Ева и ответила что-нибудь ему, но сил не было — это раз, а во-вторых, она была зла, ужасно зла, что он втянул её в это, поэтому для собственного душевного равновесия, существование которого было сомнительно, девушка молча злорадствовала. Ему необходимо хорошо помучаться, и начать корить себя, это бы сыграло весомую роль в её лечение. Ничто так не радует, как борьба врага со своей же совестью. Но этого ею в нём не было замечено. Он слепо верил в свою удачу, иначе его целеустремлённостью погубить весь свой ассасинский состав, объяснить нельзя было бы. Еве не хотелось размышлять об этом, голова ужасно гудела, но забыться сном так и не получалось. Вздрагивая от каждого резкого движения Ёнджуна, она тихо вздыхала, морщась. — Не понимаю, что ты ищешь. — Чхве не объяснял инициативу своего желания оказаться покорителем севера. — Можно было оставить меня с Чоном, а потом забрать, — облизнув губы, она с трудом распахнув ресницы, на которых застыл иней, взглянула снизу вверх на парня. — вернулся бы за мной позже. — чуть тише, добавила девушка, игнорируя участившееся дыхание и гул в ушах. Ей было неприятно поднимать эту тему, но её терпение не было безграничным. — Не понимаю, что ты нашла в Чонгуке. — решил передразнить её он, говоря так же возмущённо, как девушка. — Хотела бы остаться с ним немного дольше, несмотря на то, что он просто тебя продал мне как даму, что ему уже заскучала? Еве показалось, что воздух просто выбили из её лёгких. Ифрис не смогла ему возразить. Мозг активно стал переваривать услышанное, а сердце…сердце учащённо забилось. Эти слова не обидели её, у Чхве этого сделать не получилось. Но кровь просто застыла у неё в венах, так сильно он оказался прав. Ей хотелось остаться с Чоном. Ненависть к нему потихоньку спадала, и девушке показалось, что обида за всю ту боль, которую тот причинил, притупилась. Волшебницы нужен был Чонгук здесь и сейчас. Слёзы залили её застывшее, от признания своего собственного поражения, лицо. Противостоять правде было крайне глупо. Ей до боли хотелось увидеть его, нет разницы каким. Она не стремилась получить его извинения, этот хладнокровный охотник, точно никогда не делал подобного. — Дворец. — сдержанно произнёс Фред, вновь подойдя к парочке. Ассасин как мог, скрывал желание съязвить принцу. — Надеюсь Император ещё в состояние принять гостей. Он и отвлёк их обоих, завладев вниманием Ёнджуна, но Ева смогла лишь вернуть себе хладнокровность и перестать плакать, а думать о нём…она продолжала. Вид заснеженного замка, даже не оказал на неё более сильное влияние, чем слова Чхве. Желая уже отцепить от себя его руки, она угрюмо сверкала глазами, концентрируя всё своё внимание на статуи грифонов. Ей он резко перестал симпатизировать, несмотря на то, что обиды девушка на парня не держала. Просто ассасин испортил, растоптал ту маску, что она пыталась сохранить на протяжении этих дней. Раз и всё. Теперь не хотелось ничего, кроме того, чтобы остаться в компании с самой собой и может быть…если была бы возможность, ей бы хотелось допросить Чона. Опустив взгляд на величественные ворота, сверкающие в ночи золотом, волшебница тихо выдохнула. — Я был прав? — сильнее прижав тельце девушки к груди, он не смотря на неё, понимающе кивнул. — Тебе стоит забыть о нём, ты ему больше не интересна. Ева приоткрыла губы, но слова застыли в горле. Ёнджун ведь снова прав. Внутри что-то снова дрогнуло, посылая дрожь. Её вновь и вновь читают, как открытую книгу…это расстраивало. Часто заморгав, Ифрис попыталась выскользнуть с его объятий. Она могла вытерпеть эту близость какое-то время, но Ёнджун слишком много на себя взял, если думал, что его слова заставят её сердце перестать чувствовать всё то, что оно чувствует. Следующие слова застали девушку напрячься ещё больше, и недовольно свести брови. — Может лучше принять меня в список лиц, в которых сейчас сидит он. Ну а потом мы оба дойдём до стадии, когда Чонгук забудется, это возможно. — Мне стало гораздо лучше. Поставь меня на ноги. — как отрезала, произнесла она, сильнее уперевшись ладонями ему в грудь, но ассасин отпустил её только после того, как они оба оказались в каменном замке, с выдающимися размерами. На ватных ногах, отойдя к стене, чтобы было на что опереться, Ева растерянно разглядывала помещение, пытаясь понять, каким образом она тут оказалась, и что пропустила, ведя словесную борьбу с брюнетом и молчаливую, с самой собой. — Кто вы? — послышалось неподалёку от них. Ифрис тут же развернулась, чуть покачнувшись. Напротив неё стоял мужчина средних лет, и вроде обычный, а вроде нет… Опустив взгляд вниз, она неверующе заморгала. Фавн. Перед ней стоял самый настоящий фавн, тот самый из сказки, представитель одного из множество заядлых волшебных музыкантов. Только даже с натяжкой, тот, кто стоял перед ней, ни на какого музыканта не тянул. Слишком…он слишком хмурый…может воин…одетый в тонкую рубашку, сверху которой была накинута мантия, закрепленная кожаным ремнём. Кинжал висел на его талии в белоснежной ножне. Вся его напряжённая фигура кричала о полной готовности в любой момент начать бой, и рука оказавшаяся на рукояти, вздрагивала. — Яркой луны, — приветственно чуть поклонившись, начал Ёнджун, положив правую руку к груди. — первый принц династии Чхве, приветствует вас. В этот момент Ева немного оторопела. Принц? Разве наследный принц, как выведала девушка у Бомгю, не тот, кто провалился в бездну вместе с Миной? Ифрис отчётливо помнила тень, прижавшуюся вплотную к спине её заступницы, и то, как она исчезла, забрав с собой Каори. Этой тенью оказался Его Высочество Субин. И девушка сначала не могла понять, как Бомгю прознал об этом, ведь даже ей не удалось разглядеть лица незнакомца, всё произошло за считанные секунды. Но её лесной друг не просто волшебник, он дух, а духи и есть магия, они намного сильнее любого архимага, не то что остальных, менее квалифицированных чародоев. Фавн кивнул, будто и не был особо удивлён, но пальцы с рукояти кинжала не убрал, а лишь кивнув куда-то в глубь замка, попросил гостей следовать за ним. Ева оказалась окружена ассасинами, которые сопровождали её таким образом весь путь до тронного зала, поэтому ей не получилось чего-либо разглядеть. Это раздражало, но ещё больше раздражало то, что впереди неё шествовал Ёнджун, нередко оборачивающийся, чтобы помочь ей удержать равновесие. От постоянной помощи в этом, она отказалась, поэтому он нехотя убрав подставленную локоть, фыркнул. Вскоре «гвардия» разошлась, и девушка смогла рассмотреть место, куда её привели. — Принц Ёнджун и его…спутница, прибыли. — чуть запнувшись громко произнёс фавн. Еву привели в тронный зал, в котором кроме них, находились человек двадцать посторонних людей, на двух из которых красовались довольно такие крупные короны. Мужчина и женщина сосредоточили прищуренный взгляд своих карих глаз на парне, что как и десять минут назад, поклонился, положив своей «спутнице» на спину тяжёлую руку. Он заставил её повторить за собой. — Яркой луны вам, — повторил свои слова парень, прижав свободную ладонь к груди. — правители Империи Великого Севера. Ева не могла видеть, кто возвышается над ними, она так и не успела посмотреть, но тяжесть атмосферы ей уже представилось ощутить. Как только та зашла в зал, волшебница не в силах была поднять взгляд вверх, поэтому рассматривала только таких же гостей, как она сама…и плевать, что некоторые из гостей, являлись представителями голубых кровей…их можно было изучать сколько душе угодно, ведь она не у них с внезапным визитом. Странное чувство росло в груди, и до момента, пока она краем глаза не ухватилась за статую белоснежного грифона, опасно расправившего крылья, та терялась в них. Тишина продлилась совсем недолго, но молчание Императора было слишком невыносимым. Сердце Ифрис учащённо забилось, девушка кажется уже знала что ждёт её, когда она поднимет взгляд. Было страшно…очень страшно. — Добро пожаловать. — зал пробил голос Императора…такой грозный, но одновременно…мягкий. Волшебница не могла объяснить тот эффект, который он превзошел на неё. — Поднимите головы, и объясните причину своего визита. Ева боялась это сделать, но сделала, и когда это произошло, она не смогла не издать громкого вздоха, эхом прошедшего по стенам замка. На неё сверху вниз смотрела Инес, закутанная в меха, с этой ледяной короной на голове, и взгляда её не отражал ничего…буквально ничего…ни узнавания, ни радости, ни потрясения…ничего более. Сердце болезненно ёкнуло, и потом стало так мутно от выступивших слёз, что она не заметила, как тело подруги задрожало. — Поручение успешно выполнено, — довольно произнёс Ёнджун, устремив всё внимание гостей на себя. — Ваше величество. Ева прикусила губу до металлического привкуса во рту, желая убежать от этого замка куда-нибудь подальше. — Сын! — не удержавшись, воскликнул мужчина, тот что с короной, видимо Император соседнего государства. Женщина, стоящая по правую руку от него, успокаивающе сжала ладонь мужа. Всё-таки начинать конфликт, будучи гостем у правителя соседней Империи, было делом глупым и несерьёзным. Его грубо перебили. — Отец, я веду беседу не с вами. — перебившим оказался сам «сын». Но тот не был слабым орешком, и продолжил бы грозно сверкать глазами, если бы не следующие слова Ёнджуна: — Ведьма, которую я обещал привести, — указав на спутницу, добавил он. — здесь. Инес побледнела ещё больше, но не двигалась, только чуть подрагивала. — Отведите её в темницу, а их, — кивнув на супружескую пару и гвардейцев, окруживших их, начал он, устало потерев переносицу. — их в руки принца. Разберешься с ними сам. — добавил Император, уже обратившись не старичку, а к парню, довольно разглядывающего своих родителей.