Пятая девушка

Единственное, что моя мама тогда, в свои семнадцать, умела делать настолько, чтобы этим заработать — шитье. Так что констебль Джоан Картер пристроила её для начала швеёй в один небольшой театр. Мама там даже жила за кулисами первые пару месяцев. Потом у неё накопились деньги на швейную машинку и, как это называется — клиентская база, и мама стала работать на заказ. Шьет наряды из тех, что не купишь готовым, а заказывать в специальном ателье — кошелёк порвётся. Маскарадные костюмы для детских утренников, всякие ужастики для Хэллоуина, одежду в стиле эпохи короля Якова — для ночи Гая Фокса, типо средневековую — для виккан. Одна такая пришла заказать себе полный комплект: нижнюю рубаху с вышивками, распашное платье на бретелях, мантию с капюшоном и шляпу. Даже не понимает, что все вещи вообще из разных эпох! Пока ма мерки снимала, эта дамочка всю голову забила. Насчёт Колеса года, насчёт ритуалов умилостивления всяких языческих богов, насчёт «древней природной магии», с кокетливым румянцем на щечках намекала на шабашы и оргии… в смысле — ритуалы плодородия. Расписывала, что это её викканство — всамделишная магическая вера. Я сидела в уголочке, пришивала кручёный шнур по причудливому рисунку на тореадорскую куртяшку, и надувала щёки, чтобы не заржать. Понятное дело, что в лохматой древности местные волшебники молились Кернунну с Морриган. Те, что пришли с римлянами — славили Юпитера и прочих. А в елизаветинские, например, времена, волшебники наравне с простыми смертным должны были являться в церковь, придел или другое место богослужения, а если нет, то вешали и четвертовали их не хуже прочих. «Узы колдуна» ещё в двенадцатом веке придумали… такие колечки из кованого железа, которыми сковывали все пальцы на руках и ногах, так что и не поколдуешь, даже если силён в беспалочковой… Что? Это Уизли с Поттером почему-то думают, что Бинс рассказывает исключительно о гоблинских войнах… видимо в первом триместре ещё слушали, а после Рождества только дрыхли на истории магии. На первом курсе как раз краткий очерк всего вообще, что происходило с магам на территории Соединенного королевства от древности до наших дней. Интересно, между прочим! Так что я и Бинса слушала, и учебник прочитала, там и про гонения и про Статут подробно рассказано. Так вот — нынешние британские маги веруют в Господа Всевышнего не хуже обычных британцев, во всяком семействе по-своему. Сестрички Патил — те делают намасте своему Вишну, а парнишка с Рейвенкло, Голдштейн, тоже как-то на свой лад взывает к Всевышнему, не хуже всех своих родственников. Перед самыми рождественскими каникулами, я не выдержала, и вылезла на Истории магии с вопросом. Мол, в Священной писании всяких ведьм и ворожей убивать велено, а мы, колдуны и ведьмы, тут Рождество собираемся справлять. Бинс помолчал укоризненно, но потом ответил, что не следует путать промысел истинного Творца, который равно благоволит всем своим созданиям, и заблуждения смертных сотворённых. И перекрестился! Пока я курс Истории магии припоминала, мама болтливую язычницу выпроводила, и говорит: — Келла, я себя уже эксплуатаршей чувствую. У тебя всё-таки каникулы. Хватит тебе шить, иди погуляй. Я возражать не стала, рукоделие своё сложила и говорю: — Пойду мисс Бут-Уичерли навещу. — Навести! — обрадовалась мама. — Заодно купи у неё миндаля и куркумы, сделаем те печеньки, по рецепту индийского раджи. Тут и я обрадовалась. Мамины печеньки — это вещь! Сьюзен Бут-Уичерли держит небольшую лавочку со всякими, как она выражается, колониальными товарами. Лет ей… не знаю сколько, но судя по её морщинам и россказням — не меньше ста. Она ещё помнила те времена, когда карты мира были по преимуществу окращены в розовый цвет, потом видела собственными глазами, как Империя разваливалась на части. Замужем мисс Бут-Уичерли сроду не была, и большую часть жизни путешествовала по всяким экзотические местам то с одним, то с другим своим любовником. Смолоду она была красоткой — хоть куда, судя по старым фото, так что мужики осыпали её подарками. Часть золотой пыли прилипло у неё к ладошкам, так что, когда очередной её мужчина первый заговорил с ней о том, что пора расстаться, она не стала горевать. Мисс Бут-Уичерли вернулась в Лондон и открыла свою лавочку, чтобы иметь занятие и доход. Мне нравилась мисс Бут-Уичерли за яркие наряды, запах специй в её лавочке, пропитанные сарказмом рассказы «о старых временах». А ещё я всегда помнила, что однажды она спасла мне жизнь. Я болею редко. Теперь уже узнала — все маги такие. Простудить волшебника, даже ребёнка — задача нетривиальная. Но я справилась. Когда я только поступила в начальную школу, то ещё надеялась подружиться с одноклассниками. Ну, а две местные лидерши решили меня проучить — чтобы знала своё место. Пригласили погулять после уроков, а потом отняли портфель, и зашвырнули в пруд. И удрали с радостным хихиканьем. А я полезла спасать своё имущество, нырнула чуть не с головой, пока дошла до дома — вся мокрая… В середине ноября… Короче, на другой день я лежала в жару и почти без сознания. Врач что-то там прописал, но на волшебников плохо действуют маггловские лекарства, теперь-то я это знаю. Короче, я лежала — тихо помирала, мама тихо плакала, и тут к нам зашла мисс Бут-Уитчерли за одним из своих безумных нарядов. Оценила ситуацию, метнулась в свою лавку, вернулась с корзинкой каких-то мазей, порошков, сиропов, а главное — живым петухом. Велела — это проглотить, тем — намазать спину и грудь, а вот этим — пятки, потом завернуть в одеяло — и держать, чтобы пропотела. А сама тем временем на какой-то деревяшке ловко отрубила петуху голову, спустила кровь, ощипала. На робкий вопрос моей мамы — не проще было бы купить курицу в супермаркете, ответила в своей манере: — Милочка, ну тебе-то должно быть известно, что в жизни вообще ничего не бывает просто. Вот поспеет бульон, и мы возблагодарим этого благородного петуха за то, что своей жизнью он спасает жизнь твоей дочери. А супермаркет — для ханжей, чтобы соблюсти анонимность. И в самом деле — к тому моменту, когда петух сварился, я была вся мокрая от пота, как мышь в пивной бочке. Жар спадал, и я с наслаждением и благодарностью глотала душистый, пряный бульон. А к тому моменту, когда петух был весь съеден, я уже совсем выздоровела. Мама потом пыталась пожаловаться директору школы, но девочки, размахивая шёлковыми ресницами, уверяли, что я просто не поняла «невинную шутку». Так им и сошло. Ну, а то, что обе шутницы потом полгода лечились от жесточайшего поноса, так врачи — классом повыше моего — сказали, что это ретровирус. Одной вовсе пришлось уйти из школы после того, как она обгадилась перед всем классом. Ну, так я тут вообще ни при чём, не я же их заставила немытые бананы немытыми руками есть. В общем, мои каникулы проходили во вполне обычных для меня занятиях. Ну, ещё полдюжины раз прилетала совушка Данбар. Фэй тоже без дела не сидела — ездила вместе с отцом заготавливать всякие травы, помогала в аптеке. Я угощала сову кошачьим кормом, который ей неожиданно пришёлся по вкусу, и сама строчила небольшие ответы. Когда прилетела сова со списком из Хогвартса, договорились вместе с Фэй идти за учебниками. Мама честно заявила, что ей тоже интересно и она непременно пойдёт. — Я даже костюм для этого специальный приготовила! — похвалилась она. — Как тебе? — Классно! — от души похвалила я. — За свою сойдёшь. В самом деле: она надела лиловое платье со шнуровкой, которое заказали для постановки «Тристана и Изольды», да так и не забрали, а поверх — самую настоящую судейскую мантию, только зелёного цвета. Тоже, небось, из театральных заказов. А на голову — шляпу Гая Фокса. В смысле — не его собственную, конечно, но точь-в-точь, как у него. Понятное дело — до Дырявого котла на нас поглядывали с интересом, хотя мантии мы сняли, и несли, перекинув через руку, маскируя под летнее пальто. Зато, когда мы зашли в эту забегаловку и надели мантии как положено, на нас глянули и внимания не обратили. С Данбарами мы встретились в их же аптеке. Не, ну странно было бы, если бы Фэй к Малпепперу за ингредиентами бегала. Мистер Данбар — унылый долговязый светловолосый волшебник с намечающейся лысинкой — при виде моей мамы сразу приободрился и заворковал — ну чисто голубь на Пикадилли. Предложил скидки на ингредиенты… потом большие скидки… потом, когда узнал, что наши мантии мама сама шила, то предложил типо бартер — она делает мантии для Фэй, а он собирает для меня двойной набор ингредиентов и ещё покупает флаконы. У Данбаров в аптеке флаконы профессиональные, а для Хогвартса обычно берут самые дешевые ученические, какие не жалко. Мама слушала со всем вниманием, отвечала любезно, и делала ресничками вот так. Мы с Фэй угорали. Эти взрослые иногда такие смешные! Получалось, что нам надо купить те самые флаконы, канцелярию, и, собственно, учебники. Мы ведь за учебниками сюда приехали, да, мам? За учебниками мистер Данбар… да-да, он решил, что бизнес не рухнет, если аптекарь закроется на полдня, чтобы сходить с дочерью и другими очаровательными дамами за покупками. Так вот, за учебниками мистер Данбар предложил сходить в магазин старого Хиггинса «Всякая всячина и зелёный салат». Что ж! Совет оказался хорош. Все нужные учебники обошлись нам чуть не вполовину дешевле, чем у «Флориш и Блоттс». Включая подборку томиков Локхарта. Правда, старина Хиггинс честно предупредил, что картинки там не двигаются. Но на это нам наплевать! Зато и стоит этот контрафакт раза в три дешевле глянцевых, подмигивающих томиков из «Флориш». Дело в том, что образование в Хогвартсе и в самом деле бесплатное — зря я в том году наехала на МакКошку. Когда-то, давным-давно… нет, это не сказка, это я про Основателей… так вот, Основатели основали не только школу, но и денежный фонд на содержание этой школы. Проценты из этого фонда каждый год распределяются — должны бы совместным решением директора, деканов и попечительского совета, а по факту — кто сейчас в авторитете, тот и решает. У волшебников это вообще работает. В общем, обучение бесплатное. Но только — пять лет. За каждый следующий год — плати. И дополнительные предметы, те, что с третьего курса — два можно взять просто так, а если больше, то за денежку. И одежда-обувь-перья-пергамент — за свой счет. Во времена Основателей ученики всё это собственными руками в школе делали, вот и считалось, что деньги на это не нужны. Откуда? Я ж говорю — Бинса я весь год слушала, интересно рассказывает призрачный наш, хоть и нудно. В общем, я чуть успокоилась — если не выпендриваться, то счёт не выкатят, традиции здесь чтут. Но на принадлежностях сэкономить — это святое. Когда мы всё закупили, а что не купили — о том договорились, то отправились немного покутить к Фортескью. Съесть хотя бы порцию здешнего мороженого после покупки учебников — это тоже традиция. Заодно мы остановились поглазеть на шоу. У «Флориш» тот самый Локхарт презентовал новую книгу и раздавал автографы. Видимо, событие вызвало такой ажиотаж, что кое-кто подрался. Вот Хагрид — приметная личность — вытащил за воротник мантий пару сильно потрёпанных волшебников. Мистер Данбар сказал, что это — Артур Уизли и Люциус Малфой. Тут я в толпе заметила Грейнджер, которая тянула за руки двух взрослых. Судя по всему родителей. Почему я так подумала? Ну, у женщины была такая же, как у дочери, бесформенная масса волос и крупные передние резцы. А у мужчины — непреклонный взгляд карих глаз. Любопытство, как известно, сгубило кошку. У меня любопытства хватит на целый выводок. Я подмигнула Фэй, она — мне. Мы прошмыгнули к этой троице, и я самым ангельским голосом проговорила: — Привет, Гермиона. — И Фэй поддакивает. — Привет! Понятное дело, Грейнджер обалдела и от этого протормозила. Ещё бы! За весь прошлый год мы её ни разу по имени не назвали, и вообще первыми не обратились. А родители её — обрадовались. — Ой, девочки, а вы вместе с Гермионой учитесь? А то она больше о мальчиках знакомых рассказывает… Тут подходят мистер Данбар и моя мама. Знакомство, расшаркивания, погода хорошая, а пойдёмте мороженое поедим, родительским опытом обменяемся. Тут Грейнджер заметалась. Ей Уизли машут — зовут за собой, но и оставлять родителей с нами ей стрёмно, мало что она им не рассказывала, а мы — расскажем. Но упертость у них семейная. Старшие Грейнджер решили знакомиться. Младшая попыталась на них прикрикнуть. Моя мама этак бровками выразила сокрушение несовершенством мира и воспитания подрастающего поколения. Так, что аж Грейнджер пробрало, и она уныло поплелась за семейством Уизли. Артур Уизли, сияя подбитым глазом, покрутился вокруг нас, порываясь вызнать у Грейнджеров тонкости функционирования автобусных остановок. Встретился взглядом с моей мамой. Пробормотал извинения, грустно вздохнул, и отправился догонять свою законную мегеру. А с Грейнджерами мы ничего так посидели-пообщались. Ничего сенсационного мы им не поведали, пусть Грейнджер сама рассказывает, это дело семейное. Про учёбу-предметы-рейтинг факультетов поговорили. Когда разошлись, Фэй спрашивает: — Как ты догадалась? Что Грейнджер — врушка? — Фэй, следи за словами. — говорит мистер Данбар. — И почему вы считаете, что ваша одноклассница говорит неправду? Объяснять взялась я. — Понимаете, мистер Данбар, Грейнджер несколько раз говорила, что её родители — стоматологи. Я почему заподозрила, что она врёт… в смысле — неправду говорит? У Грейнджер — сами видели — волос вечно непричёсан, зубы неровные… Неужели стоматологи родной дочери не могли брекеты надеть? И манеры у Грейнджер… Своеобразные. Кричит, скандалит, руку для рукопожатия прямо под нос пихает. Не похожа она на средний класс. Так и оказалось, сами слышали — мама санитаркой в зубоврачебной клинике работает, а папа охранником. — А ведь они ею очень гордятся, что она такая умная, — задумчиво говорит мама. — А она ими — нет. — отвечаю я.