Пятая девушка

Мама сшила мантии для Фэй, как и договорились. Со швейной машинкой это получается не хуже, чем магией. Фэй очень хотела приехать на примерку к нам (а на самом деле — поглазеть, как магглы живут), но мистер Данбар был решительно против. Фэй всё-таки здорово отличается от обычных людей, а прятать себя пока не умеет. Это я к ней привыкла, а так — зубы, уши и глаза у неё совсем не человеческие. Зато у себя мистер Данбар принимал мастерицу со всей любезностью. На следующий день после того, как заказ был выполнен и вручен, к нам опять в окошко влетела данбаровская сова. Я привычно потянулась за письмом, но совушка укоризненно посмотрела на меня, только что не поцокала, и протянула лапку маме. Мама в обмен на письмо подсунула сове кусок печенки, чем вызвала у птички искренний восторг. А вот у мамы письмо такого уж восторга не вызвало, скорее сильную задумчивость. Потом мама спросила: — Келла, ты бы очень хотела породниться с Фэй? Я замялась, не зная, как объяснить, что мы с Фэй скорее подельницы, нежели подружки. В Хогвартсе тяжело выживать совсем одному, вот мы и держимся друг друга. А мама тем временем спросила по другому: — Ты сильно расстроишься, если мы не породнимся? — Вот вообще ни разу! — с облегчением выпалила я. — А что, у вас с мистером Данбаром прям всё так серьезно? — Ну… так, он тут удочки закидывает… — Мам, тебе самой он нравится? — прямо спрашиваю я. — Знаешь, вот это вот, — мама потрясла в воздухе пергаментом, — сильно напоминает знаменитое письмо мистера Дарси. Что-то вроде: я понимаю, что вы мне не ровня, но готов снизойти к вам ради личного счастья. Но в самых деликатных выражениях. — У, шовинист магический! — обозлилась я. — Мам, хочешь я его прокляну? — А если он тебя в ответку? — резонно спрашивает мама. — Он, всё-таки, взрослый волшебник. Давай, я лучше напишу примерно так: я осознаю, что вам не ровня, а потому готова пожертвовать личным счастьем во имя долга. — Какого долга? — удивилась я. — Пусть не долга, а эээ… благопристойности. Или традиций — как напишется, главное, чтобы складно. — легкомысленно говорит мама, выводя круглые буковки. Вот так и получилось, что мы с Фэй не породнились, чему обе были весьма рады, поскольку никакие условности не мешали нам общаться с прежней непринужденностью. И, что-то мне показалось, что мистер Данбар тоже испытал неизъяснимое чувство облегчения. В Хогвартс-экспрессе в наше купе староста Уизли запихнул двух первоклашек, но к нам эта мелочь не приставала. Одна читала какой-то журнал, напечатанный в три цвета, причём вверх ногами, а вторая, не отрываясь, строчила в чёрной записной книжке. Мы с Фэй переглянулись и тоже достали чего почитать. Фэй — «Феерия с феями», а я — «Тропой троллей» Локхарта. Ничего так романы написаны, с юмором. Хогвартс-экспресс уже набрал скорость и летел по складке пространства, там, где его не могут видеть магглы, когда в наше мирное купе-читальню вломилась, как всегда без стука, Грейнджер. И с порога: — Вы не видели Рона и Гарри? Я их ищу. — И тебе доброго утречка, — говорю. — Не видели, ищи дальше. — Нет их нигде в поезде, — говорит Лохматка, а сама чуть не плачет. Ну, мы к ней без сочувствия. Потопталась, и ко мне обращается этим своим приказным тоном: — Сен-Клер, можешь выйти, мне спросить надо… — Надо — здесь спрашивай, — говорю, — у меня с тобой общих секретов нет. Она помялась, потом выпалила. — Что ты моим родителям рассказала? Пожимаю плечами. — Про замок, факультеты, баллы, оплату обучения. Свои личные секретики сама родителям рассказывай. — Это моё дело! — говорит с пафосом и ручки на груди сложила. — Так и я о том. Грейнджер стоит — пыхтит, глазами по купе зыркает. Увидела, чего ей надо, обрадовалась. — Это твоя сова, Данбар? Или твоя, Сен-Клер? Дайте мне сову, я напишу профессору МакГоннагалл, что у нас в поезд не сели два ученика. А у нас на багажной полке и впрямь клетка с совой. Это папаша Данбар на радостях, что удалось на мантиях хорошо сэкономить, купил доче сову. Молодую совсем, считай — совенка. Тоже для экономии. Поэтому Фэй и везёт её в клетке. Такую молодую сову нельзя одну отпускать в новое место. Она должна пару недель в совятне побыть, вроде как опыта у старших набраться. А уж потом её можно с письмом отправлять. Но не будет же Фэй всё это Грейнджер объяснять. Просто сказала: — Нет. — Но мне нужно! — заявляет Грейнджер и грабалки свои к клетке тянет. Данбар, не говоря худого слова, приласкала её жалящим. Та взвизгнула. — Ты! Да ты! Я говорю: — К старостам иди. Это их ответственность. И совы у них есть. А чужие вещи или сов без спроса не хватай. Грейнджер умчалась, а первоклассница, которая с чёрной записной книжкой, спрашивает: — Вы, правда, знаете Гарри Поттера? — А кто же его не знает, — говорю. Данбар — на неё, видимо, весёлое настроение нашло, закатывает глаза и этак с придыханием: — Он — мой герой! Тут эта мелочь глаза сощурила, смотрит на Данбар, как кошка на веник. Вот-вот вцепится. Я смотрю: рыжая, вся в веснушках, шмотки самоделошные, кривокосенькие. Спрашиваю: — Ты Уизли? Она — с вызовом. — Да! Я — Джинни Уизли! А что? — На братьев здорово похожа, — говорю. — Твой брат Рон как раз с Гарри Поттером вроде как дружит, вот и познакомит, если тебе интересно. Она сразу смутилась, глазки в пол уткнула, бормочет еле слышно. — Мы знакомы… Тут вторая девочка говорит нараспев: — А я — Луна. Луна Лавгуд. — Приятно познакомится, — говорю. — Меня зовут Келла Сен-Клер. — У тебя дрессированные мозгошмыги, Келла Сен-Клер. — заявляет это чудо. — Ты всегда их держишь на привязи? — А как же иначе? — говорю. — Их непременно нужно держать на поводке, чтобы не слишком сильно шмыгали. А то весь мозг потопчут. Так вот и доехали. Новых учеников распределили, директор как всегда высказался со всей неопределённостью, пировать начали. Тут вдруг в Большой зал просочились несколько сов. Странно… Обычно почту утром доставляют. Вижу — за слизеринским столом Драко Малфой размахивает вроде как экстренных выпуском газеты. Их декан из-за преподавательского стола выскочил, у Малфоя листок отнял, глянул и полетел на выход из зала. Чё за переполох? Оглянулась — за нашим столом такой листок тоже у некоторых. У кого личная сова. Ближе всего ко мне Лонгботтом читает, хмыкает. Я спрашиваю: — Невилл, что пишут? Он сразу мне газету подаёт. Невилл — такой милый. Смотрю — скандал с летающей машиной и магглами. Это чё? Нарушение Статута, зачарование маггловской вещи. Это штраф галеонов на двести, а если попадёт в маггловские газеты, то на все пятьсот. С конфискацией зачарованной вещи, понятное дело. А если будет доказан злой умысел — то Азкабан на полгода и зачарователю, и любителю покатушек. Штраф — само собой. Откуда знаю? Так мистер Данбар рассказывал, когда объяснял, почему Фэй пока в маггловский мир нельзя. И швейную машинку зачаровать так, чтобы она сама крестиком вышивала, тоже нельзя. А тут кто такой борзый? Слышу близнецы Уизли хихикают: — Ну, Гарри и Ронникинс жгут! Они на поезд не сели, чтобы на папиной машине покататься. Грейнджер что-то там старосте Уизли объяснила и кинулась из зала. Видимо, караулить своих дружков. Будет им, что ли, фальшфейерами подсвечивать посадочную полосу? Ладно, Люмосами, учитывая, что у нас тут магия. За столом Большого зала эта компания так и не появилась — Грейнджер притащила их уже в гостиную. Выглядели они покоцаными, но сытыми. Поттер ещё пытался делать виноватый вид, но то и дело расплывался в довольной ухмылке. А Уизли, так тот аж взахлёб хвастался, какая шикарная мысль ему в голову пришла, как шикарно они полетали, и как шикарно приземлились на Дракучую иву. Единственное, что омрачало ликование Рона, это сломанная волшебная палочка: он так и держал её в руках, разбавляя свою болтовня горестными вздохами. Казалось, вот-вот пустит шляпу по кругу со словами: «Подайте кто сколько может на новую волшебную палочку!» Правда, на следующее утро ему уже не было так весело — миссис Уизли прислала письмо-кричалку. Рон сидел весь красный, как оплёванный. Мне его даже жалко стало. Чуть-чуть. Я, когда в детстве косячила, мама меня всегда уводила домой или куда-нибудь, где никого кроме нас, и там уже разъясняла, в чём я не права. Один раз даже по заднице надавала платяной щёткой, ну, что под руку попало… за дело, по правде говоря. Но вот так, чтобы орать при всей школе… Это же какой повод для всех остальных над Уизли поржать. Вот и сейчас — Малфой чешет к нашему столу с видом, мол, «и не хочется, но нельзя же упускать такой повод». Говорит с ухмылочкой: — Что, Уизли, как будете штраф выплачивать? Всё ваше имущество столько не стоит, сколько придётся заплатить за ваш полёт. А если ещё и твоего папашу уволят… М-м-м! Ронни ещё сильнее покраснел, хотя казалось — куда уж, прищурился и шипит: — Не твоё дело, Малфой! Но так и быть, скажу. Где доказательства? Кто-то летел, кто-то зачаровывал… автомобиля нет, на колдофото не видно, кто в том автомобиле был, летел он с вокзала, а не из нашего дома. — Вы сами с Поттером всем хвастались! — повысил голос Малфой. — Хвастались? — Уизли делает удивлённое лицо. — Да, мы опоздали с поезда. В карету не сели, пошли пешком, заблудились. А потом нас ваш декан встретил и запугал. А показания несовершеннолетних магов, данные под принуждением, вообще не рассматриваются. — Да твоя маман сама только что тут кричала, что вы украли автомобиль! — взвизгнул Малфой, а Уизли ему в ответ. — Матушка основывалась на ложном суждении! Автомобиль украли, но вовсе не мы. — Всё-таки ваш автомобиль был зачарован! — вопит уже во весь голос Малфой, а Уизли руками разводит: — А где тот автомобиль? Как теперь выяснить, был-не был зачарован, а главное — кем? Тут Малфой на каблуке крутанулся и полетел на выход из Большого зала. Что я могу сказать? До декана ему ещё расти и расти. А на Уизли я прямо другими глазами посмотрела. И сочувствовать ему перестала. А ведь как обычно талантливо под дурачка косит… Но, в общем-то, не моё дело. Нам ещё в спальню, за учебниками, вернуться нужно, и на урок успеть.