Пятая девушка

Сам Локхарт оказался такой же занятный, как его книжки. На первый взгляд — бездельник и болтун. Причем, болтун бесячий. Локхарт ходил по школе и доставал всех. Нашу вспыльчивую деканшу он выбесил на раз пафосными рассуждениями о высшей трансфигурации. Он уболтал профессионально гуманную мадам Помфри до того, что она зачаровала от него лично вход в Больничное крыло. При этом шипела: «Пусть сам лечится, если такой умный». Лаванда наша Браун как раз заходила за мазью от прыщей, своими ушами всё слышала. Локхарт осыпал добрыми советами профессора Спраут. Обычно профессорша совершенно пофигистична ко всему, у чего нет корней и листиков, но Локхарт и её сумел пробить на эмоции. Ботаничка теперь фырчит на него, как кошка на апельсин. Локхарт фотографировался с Поттером и рассуждал о природе славы, так что Мальчик-который-в-каждой-бочке-затычка стал прятаться от препода. Локхарту даже хватило храбрости подкалывать Снейпа на профессиональные темы. Девочки дружно сошлись на том, что Локхарт — реально красавчик. Ещё и герой. М-м-м!.. Грейнджер аж слюной капала, когда мы шли на первый урок Защиты от Тёмных искусств в этом году. А потом нам пришлось отмахиваться от взбесившихся пикси. Я сразу под парту забилась, чтобы меня к люстре, как Лонгботтома, не подвесили, и сбивала подлетающих пикси по одной оглушающими чарами. Фэй, сидя рядом, просто их ловила, примерно, как кот ловит муху. И зажёвывала синие тушки со смачным хрустом. Я своих собирала в специальный мешочек для ингредиентов — эта мелочь кое-что стоит, поскольку идёт в некоторые зелья. А потом Грейнджер колданула замораживающие чары на всех пикси, и дотошно проследила, чтобы все оцепенелые малявки попали в клетку. Фэй цыкнула зубом и говорит: — Не, это не профессор, это никчемушка. Грейнджер, понятное дело, стала возбухать. — Как ты можешь так говорить! Профессор Локхарт поместил нас в реальные условия, чтобы мы сами нашли способ решить проблему! — Ага, — говорю. — А ещё он тебе баллы за тест начислил. Святой человек, не то, что Снейп. — Профессор Снейп! — топает ножкой Грейнджер. Но мы с Фей уже свалили из кабинета на следующий урок. Когда отошли чуть подальше, я говорю: — Насчет того, что не профессор — я согласна. Но вот насчёт никчемушки… Не, Локхарт — себе на уме. Вся эта болтовня и пафос — так, маскарад. Я была уверена в том, что говорю. Я с самого детства — как увижу человека, так чувствую — врёт он, или правду говорит. И что от него ждать можно. Так я последний пенни готова поставить, что Локхарт — умный, зараза. — Зачем тогда?.. — спрашивает Фэй, а сама глаз на меня щурит. Я только плечами пожала. — Может, специально, чтобы к нему всёрьез не относились. Или чтобы подальше держались, не приставали с общением. А уж зачем ему это нужно… Ну, я же не Поттер, чтобы такое вынюхивать. Пусть директор Дамблдор за профессором присматривает, он его на работу нанимал. Через неделю, примерно, после этого дурацкого урока, Грейнджер внезапно узнала про себя, что она грязнокровка. Раньше ей об этом не говорили, ну, чисто из вежливости. Как бы это объяснить… У нас с мамой есть сосед один по дому. Мне обычно при встрече говорит: «юная мисс», маме моей — «леди», ну так она и держится как леди. А жена его, бывает, пилит-пилит, он помолчит-помолчит, а потом как рявкнет: «Заткнись, дура-баба!» Или, вот ещё, мне мисс Бут-Уичерли рассказывала, что в прежние времена, если в шляпке, то «барышня», а если в чепчике — «девка». Любое из этих слов вроде как женщину обозначает, но — разный эмоциональный посыл. Так и здесь: есть чистокровные, есть — полукровные волшебники. А таких, как мы с Грейнджер — грязнокровками называют. Как раньше девушку из простых называли девкой. Сейчас, если сказать «девка», или «грязнокровка» — считается обидно. Говорят — «магглорождённые». Но это — пока вежливые разговоры ведутся. А Грейнджер, как обычно, влезла со своим ценным мнением, когда у команд по квиддичу, гриффиндорской и слизеринской, тёрки были. Умная, да? Парни готовы квиддичные биты в ход пустить, а ей высказаться приспичило. Вот Малфой ей и брякнул своё «заткнись, дура-баба», в смысле — «твоё мнение не спросили, грязнокровка». Теперь Грейнджер страшно переживает насчёт несовершенства мира. Она даже нам, в смысле, девчонкам, пыталась жаловаться. Поскольку её друганы по уши в отработках за свой косяк с летающим автомобилем, который официально именуется «опоздание к торжественному началу учебного года». А Поттер к тому же убивается — никак не убьётся на квиддичных тренировках. Вуд команду совсем замучил — всё надеется подержаться за кубок школы по квиддичу. Вот, чес-слово, не понимаю я этих спортсменов. По мне, игра должна веселить, развлекать и доставлять. А эти — и в дождь, и в снег, и в бурю… Я бы на такую работу не за всякие деньги согласилась. А они — добровольно и с песней, да ещё сами за снарягу приплачивают. А потом, похоже, Поттер то ли переутомился, то ли его бладжером по башке задело — странно стал себя вести. Даже для Поттера странно. Иной раз замрёт на одной ноге, и в стенку таращится, как будто оттуда с ним говорит кто. Я один раз сама увидела, аж морозом пробрало. Реально — выглядит, как чокнутый. — Может, у него прорицательский дар так себя даёт знать? — неуверенно говорит Патил, когда мы перед сном у себя в комнате нашу знаменитость обсуждали. — Никто не помнит — у Поттеров были в роду прорицатели? — А это тут при чём? — удивилась я. Патил нос наморщила, но объяснила. — Ты Лавгуд, с первого курса Рейвенкло, знаешь? Она тоже всякое видит и слышит, чего другим не доступно, и говорит странно. А ещё, иногда идёт — одежду с себя снимает и бросает, а если её окликнуть — не сразу отзывается. Считается, она в это время несколько разных времён, или планов бытия видит. Только у Лавгудов, вроде как, на родовой прорицательский дар проклятье наложено. Видеть — видит, а описать, тем более — объяснить, не может, и не верит им никто. — То есть, когда Поттер в стену таращится, он там тоже всяких мозгошмыгов наблюдает? — уточняю я. — Не исключено, — пожимает плечиками Патил. Вот только после Хэллоуина, когда филчеву кошку окаменили, да за хвост подвесили, речь у нас шла уже не о прорицаниях. — Ой, девочки, как страшно-то! — выла вечером в спальне Лаванда. — А если этот наследник Слизерина как натренируется на кошках, а потом нас всех начнёт проклинать! Не хочу окаменеть! К маме, домой, хочу! Я бы тоже поплакала, а только — смысл? Говорю: — Тебе-то чего бояться? Ты — чистокровная. Это мне бояться надо. И Грейнджер. А она вон — как шарилась где-то допоздна, так и шарится. — А вдруг наследник перепутает? — ревёт Лаванда. Есть у неё такое — любит иногда пореветь, как сама говорит — «всласть». Нарыдается — и опять веселушкой. А я страсть как не люблю, когда сырость разводят. Так и хочется наорать или по башке врезать, чтобы ерундой не страдали. Это только принцессам из сказок хорошо ронять жемчужные слёзки — сразу приедет принц на белом единороге, и спасёт от всех проблем, кроме самого себя. А нам, реальным девочками, плакать некогда, самим спасаться надо. В том числе и от всяких слизеринских принцев. Чтобы отвлечь Лаванду, я спрашиваю: — А как ты думаешь — кто этот наследник? Какие слухи ходят? Всякие слухи наша Браун очень любит. Сразу плакать перестала, локон пальцем подкрутила, и говорит: — Шестикурсницы наши шептались, что наследник, само собой, должен быть из Слизерина. — Малфой? — уточняю я. Девчонки захихикали. — Что ты! Малфои в Британию прибыли с войсками Вильгельма Нормандца, с Основателями они никак не могут быть в родстве. А матушка у него из Блэков. Блэки хоть и зовутся «древнейшими и благороднейшими», но в Британию перебрались во времена Террора, вместе с Лестрейнжами. Так что у наших больше всего подозрений насчёт Уоррингтона и Флинта, они из самых старых семей. Тут Фэй и говорит своим фейским голосочком: — Поттер. Это может быть Поттер. Род постарше Основателей будет. А то, что мы думали — прорицательский дар открывается, так ведь и проклинательский — так же выглядит, пока малефик сам его не осознает. Поттер Филча страсть как ненавидит, и кошку его тоже, вот и проклял, а сам даже может не помнить. — Точно! — поддакивает Браун. — Стихийные проклятия, они как стихийные прорицания — сам проклинатель ничего не помнит. Ой, мамочка! Ужас какой! Поужасавшись, девчонки решили от Поттера держаться подальше, но ни в коем случае его не сердить, а главное — никому-никому о своих подозрениях не рассказывать. Так что, ничего диковинного в том, что уже через два дня весь Хогвартс был в курсе, что Поттер — наследник Слизерина и стихийный проклинатель. Кроме самого Поттера, разумеется, так что он только диву давался, чего от него хаффлпаффцы шарахаются. А вот до его компании кое-что дошло, и они затеяли своё расследование. Грейнджер — на всём серьезе, а Уизли — поскольку он за любой кипиш, кроме учёбы и голодовки. Но мне не было особой заботы до их затей. Я, всё-таки, нашла возможность подработать так, чтобы не нажить себе проблем. Писать чужие эссе за деньги — все ж таки рискованно, за такое могут наказать вплоть до отчисления, а я пять курсов хочу окончить, чтобы магией потом себе на пользу… хе-хе, пользоваться. Но я ж ещё и шить умею ничего себе так. И книжку в библиотеке нашла: «Домострой или домоводство для рачительной ведьмы», от корки до корки прочитала. Картинки там отличные, я по ним кое-какие волшебные приёмы шитья освоила. Вот, например, одежду обновить можно. Отпороть все подгибы на рукавах, вороте, подоле, и заново подшить наговоренной ниткой и трансфигурированными из щепок иголками, причём на каждый кусок нитки — своя игла. А потом иглы опять в щепки обратить, и в камине сжечь. Все дырки-ветхости с ткани на иглы-щепки перейдут, с ними сгорят, а шмотка станет как новенькая. Нас для того, оказывается, и учили спички в иголки превращать. Стирают-гладят в Хогвартсе домовики, но чинить одежду им не положено, они защиту могут развеять, если у кого семейная. Вот ребята, у кого руки из нужного места, те сами чинятся, а кто не может или не хочет, те мне порванное несут вместе с денежкой. Вот это правилами не запрещено, так что у меня монета в кармане зазвенела. Волшебники, магглы… Лентяев везде хватает. А ещё жадин и типо хитрецов. Уизли-шестой подходит — говорит: — Сен-Клер, а правду говорят, ты штаны можешь распороть, а потом так сшить, что они новые станут? — Могу, — говорю. — Десять сиклей. — Да ладно! — возмущается Уизли. — За десять сиклей я себе новые куплю. — Иди — купи, — говорю. — А давай за услугу. — говорит Уизли. — У меня денег нет. — И чем ты мне услужить можешь? — спрашиваю. — А я тебя защищать буду, чтобы тебя никто не обижал. И чтобы Фред с Джорджем не подшутили. И глазки такие — наивные, голубенькие. Хлоп-хлоп. — Уизли, — говорю. — Я ведь испугаться могу. И со страху такого нашью, что у тебя в этих штанах чего лишнее отрастёт или нужное отвалится. Уизли аж побурел весь и вылетел из гостиной, как будто за ним собаки гонятся. Но братьям жаловаться не стал, видимо не было у него с ними на эту тему договора. Близнецы вообще сами по себе держатся. Перси Уизли — староста — снисходит до родни только, чтобы за какие-то нарушения побраниться. Уизли, который Рон, всё время с Поттером таскается. Самая младшая Уизли иногда с Колином Криви болтает, с другими девочками-первокурсницами у неё дружбы не сложилось, а чаще всего — дневник пишет, ну, или гримуар ведьмовской, кто её знает. Ага, высокие родственные отношения. Но, если одного задеть, то остальные так наехать могут, что задавят враз. Впрочем, скоро Уизли-шестому стало не до штанов и вообще не до чего — настало время матча по квиддичу: Гриффиндор против Слизерина. Парни с ума сходят по этой игре, так, что ни о чём другом думать не могут. Хоть вообще без штанов, как древние шотландцы — главное противника разбить. А я на матч не пошла — у меня как раз халтурка подвалила аж на два галеона. Так что о том, что за Поттером бладжер гонялся, а потом ему, в смысле — Поттеру, Локхарт все кости из руки удалил, я узнала только от девчонок. Поахала, конечно, сочувственно, для приличия. А на следующий день мы узнали, что ночью окаменел Криви. Вот тут стало страшно по-настоящему…