Пятая девушка

Когда приходит страх и ужас, то кто-то плачет, а кто-то — зарабатывает на этом деньги. К понедельнику по всему Хогвартсу прошёлся слух о том, что надоеда-фотограф Криви лежит в Больничном крыле, такой же окаменелый, как филчева кошка. Перепуганный школьный народ начал просто сметать всякие защитные амулеты и обереги. Близнецы Уизли от всей щедрости: «Только для тебя! Совсем недорого» — предлагали, трясущимся детишкам, неизвестного происхождения красные кристаллы на кручёных шнурках, стеклянные шарики, кусочки дерева с вырезаными рунами, какие-то плетёнки из кожи, веток и неизвестно чьих волос. Невиллу они втюхали луковицу сиреневого цвета, якобы защищающую от любых злых чар, и слегка подгнивший хвост тритона. — Невилл, тебе-то это зачем? — поинтересовалась я. — Это, — Невилл потряс удивительной луковицей, — корневище магической болотной лилии. Редкая вещь, между прочим. Профессор Спраут сказала, что если я сумею эту лилию вырастить и добиться цветения, то экзамен по гербологии у меня в кармане. И она же подсказала, что можно использовать в качестве удобрения части тел амфибий. Например, хвост тритона. — А зачем ты тогда говорил, что это обереги от сил зла? — спросила я. — Уизли сделали мне неплохую скидку за то, что я им подыграю, — ответил Невилл с ехидной ухмылкой, такой непривычной на его, обычно добродушном, кротком лице. — Кроме того, сок лепестков болотной лилии действительно можно использовать для снятия многих проклятий. — А-а-а… Спасибо, что объяснил, — пробормотала я, чувствуя себя идиоткой. — Ну, мы ведь договорились, что я буду отвечать на твои вопросы, — очень серьёзно сказал Невилл. — Кстати, сама хочешь подработать? — Спроси — хочет ли утка плавать, — отозвалась я, всё ещё переживая свою житейскую наивность. — Говори, кого нужно убить или шантажировать. Оказалось — нужно вышивать на одежде или ленте для волос цепочку рун. Всё то же — для защиты. Вообще-то, любой волшебник, даже маленький, защищает сам себя, вернее, его защищает его же магия. Сами знаете — любой человек, если прикоснётся к горячему, то, не думая, отдергивает руку. Рефлекс —это называется, кажется. Вот у любого нормального мага есть такой рефлекс, а по-моему, просто — чуйка: там плохо, туда не ходи. Все эти защитные амулеты: кристаллы, хрустальные шарики для концентрации или защитные вышивки — они эту чуйку увеличивают. Я, когда мне Невилл подсказал насчет вышивки, прежде всего себе такие ленточки вышила. И они меня спасли. Так бы я, может, и внимания не обратила на то, что Поттер с Уизли и Грейнджер что-то затевают. На уроке зельеварения, смертнички. Но тут я как-то учуяла нехорошее. И пока варила Раздувающее зелье, всё время прислушивалась. Так что вовремя прочухала, что котёл одного из слизеринцев, Гойла кажется, сейчас рванёт. Не сам по себе, конечно. Я слышала шипение волшебной хлопушки, пролетевшей со стороны парты Уизли и Поттера. И успела юркнуть под стол, накидывая на голову, поверх защитного чепца, капюшон мантии. Так что брызги чертова зелья мне попали только на пальцы одной руки. Это оказалось больно. Как будто оса ужалил и от жгучего яда пальцы надуваются, опухают. Каково ж было слизеринке Паркинсон, которой зелье попало на лицо! Она даже кричать не могла от боли — губы опухли подушкой. Только слёзы катились из заплывших глаз. Или Малфою — у него нос раздулся вчетверо, и парень задыхался, пытаясь протолкнуть воздух в отекшую глотку. Тут я впервые с уважением посмотрела на профессора Снейпа. Он каким-то невербальным заклинанием моментально убрал всё разлившееся зелье. Потом выхватил из аптечного ящика здоровенную банку с надписью «Нейтрализатор» и деревянную палочку с марлевым тампоном, сам стал обрабатывать этим нейтрализатором всех пострадавших. Малфой, тихонько подвывая от боли, выпихнул вперед Гойла, которому зелье попало в глаза, и они надувались, вываливаясь из глазниц. Я пристроилась в конец очереди к учительскому столу. Проф, не хуже профессиональной медсестры, нанёс тампоном зелье на мои несчастные пальцы. Вот — счастье, отёк сразу начал спадать, жжение прекратилось. — Тот, кто это сделал — будет отчислен, — прошипел проф, свирепо зыркая в сторону отвязной гриффиндорской троицы. Я только головой покивала в знак солидарности. Хорошо бы отчислить, а сначала окунуть гадов в Раздувающее зелье, а нейтрализующего зелья не давать. Вот только обострившаяся чуйка шепчет, что никто Поттера и его дружков из школы не отчислит. Так и оказалось — администрация школы даже не стала разбираться с этим случаем, вроде как ничего и страшного не случилось. В Больничное крыло потом отвели только Гойла. Глаза, всё-таки, требуют отдельного лечения. А Поттер и Уизли ходили с довольным рожами, чувствуя себя героями. Как же! Слизеринцам насолили. А потом этот случай вовсе забылся, потому, что на школьной доске объявлений появилось сообщение об организации Дуэльного клуба. В гриффиндорской гостиной в тот день разговоры велись только об этом. Первокурсники громогласно возмущались тем, что участвовать можно только начиная со второго курса. — Да вы пока никаких заклинаний не знаете, мелочь! — заявил Рон Уизли. Не считая первокурсников, идти собирались примерно все. Ну, раз все пойдут, то и я пошла. В Большом зале столы были убраны, вместо них посередине оказался длинный помост, устланный ковровой дорожкой. Собралась, как сначала показалось, вся школа — так школьники толпились и галдели. Оглядевшись, я поняла, что, на самом деле, из Гриффиндора и Хаффлпаффа пришли только ученики второго и третьего курсов, и несколько четверокурсников. Слизерин представлял Малфой со свой компанией. Из Рейвенкло было человек пять. Руководить этим безобразием, как оказалось, должны были Локхарт и Снейп. Сценку «Суровый парень против жизнерадостного болвана» они отыграли — ну просто заглядись. Снейп нарочито медленно вычертил рисунок заклинания, воскликнул: — Экспеллиармус! Свернула ослепительно яркая молния, Локхарт картинно распластался на помосте. — Он жив? — с трагическими нотками вскричала Грейнждер. — А хоть бы и нет, — не особо понижая голос, отозвался Рон Уизли, и Поттер ему поддакнул. Судя по тому, как бодренько Локхарт вскочил, и вновь начал болтать, особого вреда ему заклинание не причинило. Он пробежался по залу, разбил всех присутствующих на пары, причём Снейп зорко следил, чтобы противники непременно были из разных факультетов. Напротив меня оказалась азиатка из Рейвенкло, как её… Ченг? Чунг? Не люблю я этих узкоглазых, по ним никогда не поймёшь, что у них на уме. Так и вышло — эта стерва, со своей обычной милой улыбочкой, не дожидаясь отсчёта, врезала по мне каким-то заклинанием, от которого у меня волосы встали дыбом и зашевелились, как змеи. Наверно, думала, что я испугаюсь-завизжу, а я обозлилась. Уклоняясь от её заклинаний, я врезала по ней Морочащим, и сразу — Ватноножным, а потом — Экспеллиармус. Конечно, так эффектно, как у профа, чтобы с молниями, у меня не получилось. Но палочку из руки этой Чунг я выбила. Полюбовалась на её выражение лица: «Ах, меня обидели», попыталась пригладить свои кудряшки. Ничего не вышло. Я опять начала злиться. Мне — что, теперь так и ходить, как бешеная Грейнджер? К счастью, в этот момент Локхарт крикнул: — Всем остановиться! А Снейп наколдовал «Финита Максима», так что магические последствия всех заклинаний исчезли. Я бросила Чунг её палочку, но краем глаза присматривала — мало ли, что ей ещё в голову придет. Грейнджер и Буллстроуд никак не отреагировали на команду остановиться. Увлеклись девочки. Вошли в клинч, и катались по полу, мутузя друг друга. Поттер и Малфой, не сговариваясь, но вполне слаженно, кинулись разнимать своих одноклассниц. А потом так же слаженно ломанулись на помост — дуэлировать. Малфой, науськанный своим деканом, наколдовал змею. Локхарт зачем-то подбросил гадину в воздух и шмякнул её об помост, что не прибавило змее хорошего настроения. Тут Поттер прищурился, оскалился на змею и… зашипел. Не знаю почему, но это оказалось так жутко! От этого шипения хотелось спрятаться в уголок… Или кинуть в Поттера чем-нибудь потяжелее. Уизли и Грейнджер мигом, как только проф развеял змею, подхватили Поттера под локотки и уволокли из Большого зала. Прочий народ тоже стал разбредаться кто куда. Всю дорогу до гриффиндорской гостиной Лаванда выла: — Ой, мама! Ой, ужас какой! Поттер-то, змееуст, оказывается! Как теперь рядом с ним вообще ходить! Фэй подзуживала: — А я говорила! На змеином языке самые страшные неснимаемые проклятия изрекаются! Я шла — помалкивала. У меня была другая причина истерить — молча, про себя. Косы у меня как расплелись от заклятие рейвенкловки, так и осталась вся эта копна кудряшек. Я от природы такая же косматая, как Грейнджер, только обычно слежу за собой. И когда мы уже уходили из зала, профессор Снейп вдруг взглядом за меня «зацепился», прищурился, как будто что-то припоминая. Уж так мне от его взгляда стало не по себе. Совсем мне не нужно, чтобы он задумался о том, на кого это я похожа. А на другой день Поттер проклял Джастина и Почти Безголового Ника. Деканша увела Поттера к директору. Мы говорили между собой, что теперь-то Поттера уберут из школы. Но он вернулся в гриффиндорскую башню и ходил, как ни в чём не бывало. Все тряслись от страха, только близнецы Уизли забавлялись в своём стиле. То выскочат из-за угла, наложив на себя иллюзию почуднее — у их младшенькой, Джинни, от этого как-то раз вообще истерика приключилась. То маршируют перед Поттером, выкрикивая хвалы ему, как Наследнику Слизерина и новому Тёмному Властелину. Из наших — эти шуточки веселили только Фэй. Ну, я уже говорила, она не совсем человек, и юмор у неё не человеческий. А я не знаю, как дотерпела до каникул. Такое счастье было — уехать от этого не прекращающегося ужаса, хоть Рождество провести с нормальными людьми. Маме не стала про Поттера рассказывать. Какой смысл её волновать, если всё равно до пятого курса придётся учиться. Если мы все не умрём, хе-хе. Когда вернулись с каникул, то узнали, что Грейнджер, которая на каникулах оставалась в школе, ухитрилась чем-то таким захворать, что теперь ещё месяц не выйдет из Больничного крыла. И Снейпу приходится для неё специальные зелья варить, так что его даже от дежурства по школе освободили, Филч вместо него дежурит. Мне всё в радость! В спальне порядок и тишина без нашей заучки. И зельевар своим делом занят, некогда ему думать, на кого я похожа, а потом, может и не вспомнит. Грейнджер провалялась в Больничном крыле почти до февраля. Фэй говорила, что волшебники столько не болеют, любую обычную болезнь зельями за день-два вылечить можно. Уж Фэй в этом разбирается — всё-таки аптекарская дочка. Так что, наверняка, Поттеру надоело, что Грейнджер вечно его уму-разуму учит, и её проклял. Так долго только проклятия приходится лечить. Единственной радостью стал Валентинов день. Организацией праздника занимался Локхарт. Это уроки он вести не может, а насчет праздников — разбирается. Украшено всё было здорово — цветочки, сердечки, конфетти, серпантин. Гномики-письмоносцы такие прикольные! Когда Локхарт за завтраком других преподавателей подкалывал — я ухохоталась. Но ещё смешнее было, когда Поттеру прислали музыкальное послание. Кто-то таинственный, ага, по имени Джинни. Я сама полдюжины открыток подписала: Дину, Шеймусу и Невиллу, ещё — чисто по приколу — профессору Флитвику, самому Локхарту и нашему директору. Ничего такого, просто «Любви и добра в Валентинов день». Мне штук пять открыток вручили, сама удивилась. что так много. В общем, весело было, хоть что-то хорошее происходит в этой школе. До самой Пасхи всё было тихо, обычно. Никого не проклинали, уроки шли. Я училась, с девчонками болтала, понемногу зарабатывала вышивкой и починкой одежды. Профессор Снейп на меня никакого особого внимания не обращал, так что я на эту тему успокоилась. Перед самыми Пасхальными каникулами деканша объявила, что нужно будет выбрать дополнительные предметы на следующий год. Мне долго думать было не надо. Я уже выбрала — Руны и Прорицания. Рунами можно наколдовать всё то же, что и заклинаниями, но без палочки. А на Прорицания все наши девчонки записались, говорят преподавательница — настоящая Пророчица. Интересно! Опять же, можно потом деньги зарабатывать — открою свой гадательный салон, буду будущее предсказывать по всей магической науке. А потом в одночасье прокляли сразу двух — Грейнджер и рейвенкловскую старосту. Профессорша наша сподобилась — первый раз за два года аж в гостиную пришла. Предупредила, что режим у нас теперь будет тюремный: на занятия — строем, с занятий — строем, по одному — никуда. Так нам одно развлечение осталось — сидя в своей спальне, обо всём этом разговаривать. Патил как-то засомневалась насчёт Поттера, мол, он с этой рейвенковкой, с Клируотер, никак не пересекался, и вообще, когда её и Грейнджер прокляли, Поттер уже готовился к матчу по квиддичу. А для него квиддич — самое важное, он от такого не стал бы отвлекаться, чтобы проклясть кого-то. Фэй и Лаванда на своём стояли — вполне успел бы проклясть и на матч пойти, а особого повода такому психу не нужно. В один из дней мы решили посидеть в гостиной — там горел огонь в каминах, а в спальне было холодно, хотя по календарю — вроде как весна уже. Заняли вчетвером один диванчик. Дин и Шеймус подошли поболтать и рассказали, что в Хогвартс приезжал целый министр магии, арестовал школьного лесника и отстранил от должности директора. Они, мол, слышали об этом от Уизли и Поттера, которые, как всегда, шарились где не положено, бегали в гости к леснику. И своими глазами всё видели, и своими ушами всё слышали. Тут у нас мнения разошлись. Лесника и директора в самом деле было не видно. Но как оно всё было — кто его знает. Поттер и Уизли что не соврут, то перепутают. Впрочем, Шеймус больше всего сокрушался о том, что экзамены никто отменять не собирался. Пытался даже ко мне подкатить. Мол, ты — милашка, я — чертовски хорош, так не поможешь ли ты мне с домашним заданием и подготовкой к экзамену? Ну, у меня с этим просто. Прочитать мою домашку — сикль, растолковать тему — десять сиклей. Я же не Грейнджер, чтобы бесплатно репетиторством заниматься. Эссе за него писать не буду, даже за деньги - нашу деканшу сейчас бесить крайне опасно, она и так на нервах. А потом, в один из дней, весь осунувшийся и какой-то серый, наш староста Перси Уизли сообщил, что занятия отменяются, гостиную покидать нельзя, а завтра всех отправят по домам. Мы окружили его и допекали вопросами, пока он не сознался, что пропала ещё одна ученица — первокурсница Джинни. — Как — пропала? Куда пропала? Прокляли? Украли? — галдели мы, но староста не стал ничего объяснять, ушел в свою комнату, куда всяким простолюдинам входа нет. И вот в таком неведении мы мучились почти сутки. Еду нам прямо в гостиную доставляли домовики. Мы все разговоры переговорили, все ужасы попредставили. А потом вдруг Джинни нашлась, но ничего рассказать о себе не могла, у неё вроде как язык начинал заплетаться. Лаванда сказала, что на младшенькую Уизли заклятье наложили, чтобы какую-то тайну сохранить. А заодно оказалось, что неизвестно с какой радости, в копилке Гриффиндора прибавилось четыреста баллов, всех проклятых расколдовали, а все ограничения на передвижения по школе снимаются. На радостях мы даже вечеринку закатили, ну, чтобы стресс снять. А уж тому, что нас без экзаменов всех на следующий курс перевели, я радовалась, наверное, не меньше Шеймуса.