Пятая девушка

На Приветственном пиру директор произнёс чрезвычайно прочувствованную речь о том, что не следует заигрывать с дементорами. Вот спасибо, что предупредили! А мы уж хотели с ними партию в трик-трак завести. Потом директор сделал объявление о новых профессорах. Тут я особенно порадовалась, что не выбрала уход за магическими существами. Хагрид! Ну надо же! Я говорила уже — мне произношение на латинском языке профессор ставил. То есть — настоящий профессор, из настоящего человеческого университета, а не как в Хогвартсе. Я теперь знаю разницу! Профессор Хиггинс мне так объяснял, что любой бы понял, и говорил мягко, красиво. А из Хагрида такой же профессор, как из меня — Флоренс Найтингейл. В спальне, пока переодевались на ночь, Лаванда Браун рассказала, что Поттер в поезде упал в обморок, и новый профессор Защиты от тёмных искусств подкармливал его шоколадом. — Зачем вообще об этом болтать! — возмутилась Грейнджер. — Гарри ни в чем не виноват! Браун на неё уставилась так, как будто с ней табуретка заговорила. Грейнджер в прошлом году не часто с нами общалась. Потом всё-таки ответила. — Никто Поттера ни в чём и не винит. Но ему бы в Больничное крыло сходить, а то и в больницу обратиться. В поезде всем было невесело, но в обморок никто не упал. Может быть, у Поттера какое-то проклятье, из-за которого он так сильно на дементоров реагирует? Грейнджер только фыркнула и задёрнула за собой полог кровати. Само собой — в Больничное крыло Поттер не пошел. Некогда было — от Малфоя прятался или отругивался. Золотой слизеринский мальчик бегал за золотым гриффиндорским мальчиком и дразнил, дразнил… — Вот чес-слово, — говорит Фэй, любуясь на то, как Малфой весьма артистично изображает, как Поттер падал в обморок, а тот только отворачивается, зато Уизли рвется, как бульдог с поводка, — вот чес-слово, был бы Поттер девчонкой, подумала бы, что Малфой в него влюбился. — А может Малфой из этих… — задумчиво говорю я. — Из каких — «этих»? — озадачивается Фэй. — Ну, из этих, — понижаю я голос до шёпота, а сама краем глаза наблюдаю, как ухо мисс Браун поворачивается в мою сторону, ей-ей, как у кошки. — Помнишь, нам на истории магии рассказывали о великих магах древности? Так вот, Локи Утгардский мог быть и мужчиной и женщиной, а потому, интересовался и теми, и другими. Может, Малфой тоже из таких? А что, он светленький, может у него предки из тех краёв, там все блондины были или рыжие, а Локи непризнанных детишек понаоставлял… — Я слышала, — не выдерживает Браун, — как Паркинсон рассказывала, как она слышала, как Малфой хвастался, что его предки приплыли в Британию из Нормандии, а ещё раньше, в Нормандию, как раз из тех краёв, где Локи почитался богом! Мы дружно, многозначительно похмыкали, выразительно поглядывая друг на друга. Все знали, что историю магии я знаю лучше всех на курсе… Да что там — лучше большинства старшекурсников. Это придавало некоторую достоверность только что рождённой сплетне, и она понеслась в народ. А что делать? Телевизора в Хогвартсе нет, а развлекаться как-то надо. Так что Малфой развлекался, допекая Поттера, а все окружающие — любуясь на это шоу и комментируя. Я с нетерпением ждала первого урока прорицаний. Класс профессора Сивиллы Трелони находился на самом верху Северной башни, причём попасть туда можно было только через люк в потолке, с помощью верёвочной лестницы. Поттер полез первый, за ним Рон. — Дамы — вперёд! — ухмыльнулся Шеймус Финнеган. Фэй ухмыльнулась не менее выразительно, демонстративно стряхивая с ногтей левой руки маленькие молнии. Остальные девочки столпились вокруг неё, покачивая в пальчиках волшебные палочки. Кроме Грейнджер. Та тряхнула лохмами и ринулась на лестницу, следом за своими дружками. Невилл скромно отвернулся, Финнеган и Томас — пялились. — У заучки трусы — синие в горошек, — прокомментировал Финнеган. — А вы чем похвастаетесь? — поинтересовался Томас, и получил жалящее от Патил, после чего белочкой взлетел в класс. Финнеган решил не нарваться и полез за ним. — Лестницу лучше держать, — тихо сказал Невилл. — Вы можете завязать мне глаза, я поклянусь, что не буду смотреть… — Я подержу, — деловито ответила Фэй. — Полезай, Лонгботтом. И повисла на последней ступеньке. По натянутой лестнице подниматься оказалось не трудно, и вскоре все мы оказались в душной круглой комнате, погружённой в красноватый полумрак благодаря плотным шторам и многочисленным масляным лампам под тёмно-красными щёлковыми абажурами. От пылающего камина шёл жар и запах сандала. Из носика медного чайника вырывались клубы пара. На полках в кажущемся беспорядке разместились кристаллы для гадания, наборы рун, карточные колоды, причудливые подсвечники, заляпанные разноцветным воском... Сосредоточиться на чём-то было совершенно невозможно - буквально глаза разбегались. Профессор Трелони оказалась такой же удивительной, как и кабинет. Худая, в огромных очках, укутана в газовую шаль с блёстками. Её кулонов, перстней и браслетов могло бы хватить на небольшой ювелирный магазин. Так вот кинешь взгляд, и подумаешь: «Ну и чучело!» Но если мадам Трелони снимет очки и переоденется — её с двух шагов не узнаешь. А потом она стала производить впечатление. Каждого сумела зацепить, каждого напугала. Даже меня. Глянула этак поверх моей макушки, и говорит своим неземным голоском: — Не пройдёт и года, как вы познакомитесь с родственником, которого прежде не знали… И это принесёт вам беспокойство и прибыль. Тут я напряглась. Нет у меня никаких родственников, кроме мамы, и знать я их не хочу! Прибыль, она разная бывает. Но дело своё профессор Трелони знала. Сразу рассказала, чем мы будем заниматься на уроках — на весь учебный год. На первом занятии мы учились предсказывать по чаинкам. Пока мы осторожно переворачивали чашки и листали учебники, мадам Трелони подходила то к одной, то к другой паре. Я прям загляделась — чашки, кажется, сами кружилась в её худых пальцах, усыпанных перстями, она распознавала и толковала знаки так, как я читаю буквы. Разумеется, нашлись и недовольные. Поттера ужасно возмутила сама мысль о том, что он не просто смертен, но к тому же — может умереть неожиданно. А Грейнджер страшно обиделась, когда ей объяснили, что не всё в жизни можно вычитать и вызубрить. Спускались из кабинета предсказаний мы, между прочим, по совершенно другой лестнице — винтовой, проложенной в толще стены башни. Тоже тот ещё аттракцион, но всяко удобнее верёвочной. А потом у нас была трансфигурация, и наша деканша… Не, я её и раньше не уважала, но чтобы так! Эта… МакКошка, чтобы утешить Поттера и Грейнджер, просто облила грязью профессора Трелони! И прорицание, мол — не наука. И смерть профессор Трелони каждый год предсказывает и ни разу не угадала. А потом совершенно честно заявила, что просто нетерпимо относится к профессору Трелони. Может, завидует? А что? Гаданием очень даже на жизнь заработать можно, все хотят про своё будущее знать. А от анимагии какая польза? Охота ни была кошкой бегать! Кстати, о кошках… Грейнджер с собой такого кота привезла! Шикарный котяра. Вот только с хозяйкой ему не повезло. На уроках по древним рунам оказалось так же интересно, как на прорицаниях. Но гораздо сложнее. Каждую буковку-руну нужно было учить: как пишется, что значит, прямое начертание, обратное, как они влияют друг на друга… И это — только самые основы. А ещё профессор Бабблинг сразу спросила, кто записался на прорицание, и задала сделать себе набор рун для гадания. Нарезать деревянных плашек или набрать камешков у озера, и выжечь руны. Заклинание показала: между волшебной палочкой и камешком или деревяшкой проскакивают маленькие искорки, можно хоть буквы, хоть картинки выжигать. — Самые лучшие руны для гадания, — пояснила профессор, — делаются из кости или рога. Но это нужно собственными руками, на охоте, убить животное, лучше всего — лося… — Но не в наше ведь время! — возмущённо выпрыгнула Грейнджер. — Это же варварство! Кстати, а что здесь делает Грейнджер? Она, вроде как, должна сейчас вместе с Поттером и Уизли уходу за магическими существами обучаться… — Тушёная лосятина — это не варварство. — спокойно ответила профессор Бабблинг. — Это вкусно. Или вы вегетарианка, мисс Грейнджер? Грейнджер возмущённо засопела. — Наши предки не могли себе позволить расточительности. — продолжила говорить профессор Бабблинг. — Когда они убивали на охоте лося, то потом в ход шло всё. Из шкуры делали одежду и обувь, мясо ели и коптили впрок, из кишок скручивали верёвки, жилы заменяли нитки, рога и кости шли на оружие… А из лопаточной кости — непременно левой — делали гадальные руны. Но в наши дни — пусть вашей добычей станут камни с берега озера. Главное, чтобы вашего набора не коснулась чужая рука, иначе любое гадание станет обманом… — Как будто гадание может не быть обманом! — зафыркала Грейнджер. — Профессор Трелони… — Дайте угадаю. — перебила её профессор Бабблинг. — Они предсказала на первом уроке каждому что-то тревожное, и кому-то смерть? — Да-да! — закивала Грейнджер. — Но вы ведь понимаете, что Прорицания — совершенно особая область магической науки? — тонко улыбнулась профессор Бабблинг. — Её не осилить одной только усидчивостью и прилежанием. Нужно уметь обратится к своей интуиции. Это умение даётся от природы или приходит с опытом. Но если волшебник, особенно юный, встревожен, чего-то опасается, он подсознательно тянется к своей интуиции… Как ребёнок к няньке. И предсказания в таком состоянии даются легче и точнее. Именно поэтому профессор Трелони и создаёт на первых уроках этакое состояние тревожности. — Но она предсказала Гарри, что он умрёт! — почти взвизгнула Грейнджер. — Гарри… Гарри Поттер? — уточнила профессор Бабблинг. — Видите ли, мисс Грейнджер, будущее ещё не сбылось, оно неопределенно, многовариантно… Вы ещё узнаете о расчёте вероятностей будущего на нумерологии. Прорицатель видит не будущее, но его вероятности. Может быть мистер Поттер и не умрет… В ближайшее время. Но пройдёт по грани, очень близко от смерти. — Это… Этого просто не может быть! — крикнула Грейнджер. Профессор Бабблинг внимательно посмотрела на на нашу заучку, покачала головой и сказала ей почти слово в слово то же, что и профессор Трелони. — Боюсь, у вас нет никаких способностей к прорицанию. У вас слабая аура и восприимчивость… Вы охотно заменяете видение — убеждением. Так что вы, мисс Грейнджер, можете не делать себе гадательные руны. Вряд ли они вам понадобятся. А теперь — все ступайте на ужин. Урок окончен.