Пятая девушка

И снова я порадовалась, что не стала записываться на курс ухода за волшебным существами. Хагрид, на первый же урок, притащил гиппогрифов, и не смог справиться ни с ними, ни с учениками. Лаванда и Парвати рассказали, что Поттер прокатился на спине гиппогрифа. Разумеется, Малфой сразу заревновал, и тоже полез к магической твари. Вот только гиппогрифы — эмпаты. Они чуют уважение и доблесть, и ненавидят — зависть и трусость. Во всяком случае, именно так о них Ньют Скамандер пишет, я сама не проверяла. А Малфой — тот ещё трусец. Сколько раз замечала — стоит кому-то, хоть нашей МакКошке, на него прикрикнуть, он сразу сжимается, голову в плечи втягивает. Бьют его дома, что ли? Так что, когда Малфой к гиппогрифу сунулся, тот его здорово поцарапал. А была бы там я — могла оказаться на месте Малфоя. Я очень боюсь тех, у кого есть когти и клыки. Ну, кроме котиков, само собой. Котиков я люблю. Вот у Грейнджер Живоглотик — прелесть и умница, в сто раз лучше своей хозяйки. Повадился гонять уизлевского крысюка, за что котику огромное уважение. Хотя бы Уизли перестал своего питомца в гостиную приносить. Знаете, какая вонища от взрослой крысы, особенно самца? Вот пусть у парней в спальне и воняет, им без разницы, судя по их собственным носкам. Но самым странным в рассказе Парвати и Браун было то, что, по их словам, Грейнджер там со своими дружками тусовалась. Вот как она могла на уроке Хагрида оказаться, если в это же время она с нами, вроде как, руны изучала? — Поверь мне, есть способы, и не один, — ухмыльнулась Фэй. — Надо бы разобраться, каким Грейнджер пользуется. — А нас это как-то касается? — спросила я. — А вдруг придётся её алиби проверять? — сказала Фэй. — Так что надо заранее провести расследование. Вот не стоило мне Фэй книжку сэра Артура Конана Дойла давать почитать. На зельеварении, на первом же уроке, мы проходили уменьшающее зелье. Это оно только называется — «уменьшающее», а на самом дело, когда в конце урока, Снейп напоил этим зелье Тревора, невиллова жаба, тот превратился в головастика. То есть не уменьшился, а омолодился. Прикиньте, открыть свою, типо, гомеопатическую аптеку, и продавать капли, чтобы от них всякие богатые дамочки омолаживались. Да это золотые горы и алмазные прииски! Интересно, такое зелье на магглов действует? Как бы узнать? К Снейпу с вопросом не подойдёшь, он меня саму, того, в головастика. На ком бы эксперимент поставить… Посоветовалась с Фэй. Всё-таки, она аптекарева дочка. Фэй покрутила головой и объяснила, что на магглов зелья действуют не так, как на магов и волшебных тварей. Конкретно это — да, магглов омолаживает, а заодно, в зомби превращает. Бродит нечто бессмертное, и потихоньку на куски разваливается, был случай, правда не в Британии. Так что запрещена продажа таких зелий магглам, под угрозой Азкабана. Эх, никак на этой магии не подзаработаешь, пичалька… После обеда был первый в этом году урок защиты от тёмных искусств. Профессор Люпин оказался похож на… профессора. Жил один такой, по соседству с мисс Бут-Уичерли. Преподавал когда-то в университете, а потом на него жалобы пошли, что он у студенток любит зачёты принимать в вечернее время за закрытыми дверями. Ну, выгнали его. Перебивался бывший профессор с хлеба на джин, и носил круглый год один и тот же костюм — латаный-перелатаный. Но держался всегда любезно и с достоинством. Вот и нынешний наш профессор выглядел так же: как будто с перепою, но успел похмелиться. Мантия у него из хорошей ткани (уж я разбираюсь), но носил он эту одёжку, судя по её виду, лет десять. Поулыбался нам профессор Люпин, велел убрать учебники, и идти за ним. Пришли мы в учительскую, и оказалось, что предстоит нам сражаться с боггартом. Фэй, как это услышала, сразу меня за рукав тихонько подёргала и бровью этак на выход показывает. А я и сама заметила — как только о боггарте речь зашла, слизеринцы очень слаженно отступили в угол, поближе к двери. Мы с Фэй к ним не полезли, встали по другую сторону от двери. Там можно было спрятаться за креслом с высокой спинкой. Или вообще удрать. Невиллу деваться оказалось некуда, его профессор Люпин вытащил прямо к гардеробу, в котором боггарт засел. Грейнджер, понятное дело, сама выскочила, учебник процитировала. Профессор её похвалил, так она зарумянилась, как шиповничек, и стала тянуть руку, чтобы ещё спросили. Потом профессор стал учить нас заклинанию «ридикулус». И сразу перестал мне нравиться. Когда стал советовать Невиллу вырядить боггарта-Снейпа в бабушкино платье. Понятное дело, гриффиндорцы дружно захохотали от такого предложения, а вот слизеринцам оно совсем не понравилось. Непременно наябедничают своему декану. Снейп и так Невилла всё время шпыняет, а теперь и вовсе жизни не даст… Эх, не умеет Невилл от таких ситуаций откручиваться. Но боггарта он «переодел» вполне уверенно. После Невилла вышла Парвати, потом Финнеган, за ним — Томас, за Томасом — Рон. Они гоняли боггарта, так что мне даже завидно стало, я шагнула… Хотела шагнуть, но тут Лаванда, к которой подкатился боггарт- безлапый паук, пискнула, отскочила прямо мне на ногу. И зашипела в ухо: «Не лезь!» Так и ушла я с урока с отдавленной ногой. И, естественно, намекнула Лаванде, что хотелось бы за эту травму — компенсацию. В виде рассказа о том, чем так страшны боггарты. Та откашлялась, поудобнее подсунула под локоть подушку (время было — после ужина, мы сидели в спальне) и стала повествовать с выражением: — Моя бабушка рассказывала, что слышала от своей бабушки, а та от своей… Давным-давно, не в нынешние времена, жили-были три волшебника, три брата. Нрав у них был разный, но жили они всё равно вместе, потому, что было у них общее дело. Самый младший — делал доски и брусы из древесины, средний из этих досок мастерил сундуки и буфеты, кресла и кафедры, украшал дерево тонкой резьбой, самый же старший ковал петли и замки, а ещё — продавал мебель, соблюдая общую выгоду. Однажды решили братья перебраться на новое место, потому что там, где они жили прежде, началось заразное поветрие, от которого умирали и магглы, и волшебники. Вот и у старшего брата умерла жена, которую он очень любил — не помогли ей ни зелья, ни чары целебные. Ехали-ехали братья, и нашли красивое место на опушке дубового леса, поодаль от небольшого селения, на берегу ручья. Тут и дерева много, и мельницу можно поставить, чтобы делать доски. Но не знали братья, что на этом самом месте, в давнее время, римские воины казнили друида и его учеников. И тот проклял своих палачей, так что теперь на этом месте всякий, кто говорит по-латыни, был обречён на ужас и смерть. Пробудилось проклятье от тех заклинаний, что использовали братья, когда строили дом. Так что, когда сделал средний брат первый сундук на новом месте, в том сундуке появился злокозненный призрак. Старший пришёл посмотреть: хороши ли петли, плотно ли закрывается крышка… Заглянул в сундук, а оттуда вдруг выступила его жена, умершая от поветрия. Смотрит печально, вздыхает. Зарыдал старший брат, глядит на призрак, и всё пуще рыдает. Так и умер от горя перед распахнутым сундуком. Услышал рыдания средний брат, поспешил на помощь, да опоздал. Видит — мертвое тело старшего, а над ним призрак покойной жены. Стал средний брат ругать её: — Ты что же это? При жизни покоя моему брату не давала — всё тебе нужны были бархат, да шёлк, да самоцветные камни, да сафьяновые башмачки! И после смерти его не можешь оставить? Убирайся туда, откуда вылезла! Потом насмехаться стал: — Как ни наряжалась ты при жизни, да тебя — хоть золотом облепи, а хороша не была! А после смерти и вовсе — урод уродом стала. Смутился призрак, прочь отпрянул, да только среднего брата это не спасло. Так он разошёлся, что сердце у него в один миг кровью переполнилось и лопнуло. Умер и средний брат. Уже стемнело, когда вернулся с мельницы младший брат. Нравом был он кроток и спокоен, и подумывал о том, чтобы уйти в монастырь, да только не хотел оставлять братьев. Увидев мертвецов и злокозненного призрака над ними, младший скрепил своё сердце, сдержал отчаяние, и стал творить знаки и заклинания, отгоняющие зло, так что призрак скрылся в сундуке, не смог выпить душу последнего из братьев. Потом младший похоронил покойных, продал дом и всё добро, кроме сундука — сундук он сжег. Но призрака в сундуке уже не было — улизнул, и стал таиться в тёмных углах жилищ человеческих, питаться страхом, гневом, чрезмерным весельем — всяческим душевным волнением. Только твердость, покой, и вера в себя препятствуют злокозненному призраку. Младший брат, распродав добро, стал странствовать, лечить магглов от морового поветрия. Множество людей вылечил, но не смог вылечить дочь графа. Девица умерла, и за это магглы обвинили младшего брата в колдовстве, осудили, и повесили за шею, так, что он умер. От злокозненного-же призрака, как рассказывают, и пошли боггарты и дементоры. Почтительное молчание в спальне прервало фырканье Грейнджер. — И что это было? — прокурорским тоном вопросила заучка. — Сказка, Грейнджер, просто сказка, — мягко ответила Браун. — Ничего себе сказочки тебе на ночь рассказывали, — отмерла и я. — Но мораль мне понятна. Не надо боггартов прикармливать — ни страхом, ни весельем, а то до дементора дорастут. Интересно, какие знаки и заклинания творил младший брат? — В сказке об этом ничего не говорится, — отозвалась Браун. Так это — с ударением на слове «сказка». Мол, есть и другие источники. Грейнджер ещё раз возмущенно фыркнула, и демонстративно задёрнула полог кровати.

***

Пошёл-покатился учебный год. Никто уже не был рад, что записался на уход за волшебными существами. Хагрид так испугался, когда гиппогриф подрал Малфоя, что теперь бухал, с горя, не просыхая, а на уроки приносил только флоббер-червей. Полезные в зельях создания, но скучнейшие в своей повседневной жизни. Профессор зельеварения стервился даже больше обычного, может быть из-за того, то вся школа сплетничала о боггарте-Снейпе, переодетом в бабушкино платье. Профессор Люпин, с неизменной мягкой улыбкой, натравливал на нас то красных колпаков, то ползучих водяных. На уроках древних рун мы перешли от отдельных рун к их сочетаниям. Профессор Трелони учила нас гадать не только по чаинкам, но и по кофейной гуще, а также объясняла, как правильно составить сбор трав, измельчить и заварить, в зависимости от времени года и личности того, чьё будущее нужно предсказать. Оливер Вуд гонял квиддичную команду так, как будто в июне ожидается конец света, и спасёт от него только кубок школьного чемпионата. Живоглот охотился на уизлевского крысюка, Уизли орал на Грейнджер, Грейнджер то огрызалась, то заискивала, пытаясь помириться. Прочие гриффиндорцы болели: кто за крысюка, кто — за кота. Нужно же как-то развлекаться. Жизнь в Хогвартсе, в сущности, скучна. Ближайшее массовое развлечение ожидалось только в канун Хэллоуина — первый выход в Хогсмит. Хочется прогуляться, посмотреть, как живет полностью волшебный городок. Денег у меня мало — хватит разве на пару сахарных перьев. А вот мальчишки собирались скупить весь ассортимент лавки «Зонко». Их привлекали кусачие тарелки, визжащие йо-йо, вонючие драже, рыгательный порошок и черви-свистелки. Вот зачем тратить монеты на этакую ерунду? Ну, ладно ещё йо-йо, они и правда прикольно визжат и ноют, ими можно даже простенькие мелодии наигрывать, также, как и червями-свистелками. Но вонючие драже просто воняют! В зависимости от сорта: гнилым картофелем, драконьим навозом, тухлятиной. Считается смешной шуткой подбросить в карман или в сумку. Рыгательный порошок: если его вдохнуть, то изо рта полезут разноцветные пузыри с икоткой, а если проглотить, то начинается рвота, тоже — разноцветная-разноцветная. Вот… нафига?! Перемена после первого урока шестнадцатого октября ознаменовалась отчаянными рыданиями Лаванды Браун. Родственники прислали ей письмо, в котором, среди прочих семейных новостей, упоминалось, что личного кролика мисс Браун, Пушистика, задрала лиса. Патил всячески утешала подругу, мы с Фей, и Финниган с Томасом, изобразили приличествующие случаю, серьезные, умеренно печальные лица. Соболезнуем… я сказала, соболезнуем! Не думаем о том, что рагу из кролика, которое частенько подают к столу в Большом зале, делается из таких вот Пушистиков. Тут, как обычно, вылезла Грейнджер. Принялась с помощью доводов рассудка убеждать зарёванную Лаванду, почему ей не следует расстраиваться. А промолчала бы — за умную сошла. Браун ведь из-за чего так ревела? Нет, не из-за кролика. Она девочка разумная, тоже про рагу всё понимает. Не просто так они с Патил чуть ни каждый день бегали к профессору Трелони. У Лаванды оказался пророческий дар. Слабенький. Есть прорицатели, которые предсказывают что-нибудь глобальное, ну, вот как Нострадамус предрёк Великий Лондонский пожар. А мисс Браун предвидит только то, что касается лично её, может быть ещё тех, кого она считает близкими. И этот злосчастный Пушистик тревожил сны Лаванды целую неделю. Так что, когда свершилось, наконец, то, что предсказала профессор Трелони на первом уроке прорицаний, то, что мерещилось самой Лаванде, она ревела, наверное, от облегчения. К Хэллоуину Браун уже вполне развеселилась. Намекала, что ожидается какая-то суета, но вроде бы ничего страшного. Так что мы очень славно сходили в Хогсмит. Впятером: близняшки Парвати, Браун, и мы с Фэй. Купили сладостей, выпили горячего сливочного пива, поглазели на домики под крышами из дёрна и серого сланца. День прошёл весело. А вечером началась та самая суета, которую предсказывала Лаванда.