Ведьма

И золотой каскад волос Не знал касания руки, Я не роняла тайных слез И не кричала от тоски.

- А вот поцелуй меня! Или забоишься? - В глазах Светы пляшут чёртики, сама не знает, откуда смелость взялась. - А чего ж мне бояться? – храбрится Динка. – Не Кикимору ж целовать, а девушку красивую! Крепко зажмуривается и прижимается губами к Светиным. Света сглатывает внезапно образовавшийся в горле ком. А Динка совсем осмелела, обводит горячим языком сначала верхнюю, потом нижнюю губу, облизывает обе сразу. - Земляникой пахнут! - Я не ела сегодня ягоды, - Света хлопает ресничками, а потом заливается румянцем, опускает глаза вниз, стыдно смотреть на Диану. А ведь сама глупая придумала про желание, кто ж теперь виноват? - Всё одно, как есть земляника! И на вкус сладкие, - Динка певуче растягивает слова, притягивает Свету ближе, целует в макушечку. Домой идут молча, боятся даже думать о том, что произошло, не то, что вслух говорить об этом. Динка осторожно берёт Свету за руку, та руки не отнимает, но и в ответ ладошку не сжимает, так и висит рука безвольной плетью. Несколько дней девушки почти и не разговаривают друг с другом, нарочно сторонятся, да вот только на покос ходить нужно, пока дожди не зарядили, да траву ворошить надобно, да подсохшее сенцо в стожок сметать. - Света, ты подробнЕй меня будешь, залазь наверх, а я подавать буду, - Динка подсаживает Свету на стожок, нечаянно касается голой ноги и отдёргивает руку, словно молнией ударило! - Давно ли на мослы мясо-то наросло? Как будто сама крупная! – Света впервые за несколько дней улыбается. Быстро да ловко у них получается, не стожок, а целый стог вырос, красивый да ладный с ароматным душистым сеном. - Давай, слазь, не бойся, я поймаю, - Динка подходит ближе, расставляет руки, чтобы Света о землю не ударилась. Света скатывается мягко, да прямо в Динкины руки, а Динка-то рук не размыкает, прижимает девушку крепче к стогу, собирает с шеи, выпутывает из волос засохшие травинки, сарафан отряхивает, оглаживая бока. Сердце у Светы мечется птичкой в груди, бьётся о рёбра, словно выход из западни ищет, и найти не может. А Динка уже влажно целует губы, шею, щеки, проводит языком по ресничкам, Света дрожит как в ознобе и тихо просит: «Не надо Динечка, нельзя так нам, разве ж мы охальницы какие, разве ж Бога совсем над нами нет?» Смотрит умоляюще, глаза блестят от слёз. - Света, да что ж теперь делать нам? Если лЮбая ты мне! Да и ты, я ж вижу, как на меня поглядываешь, давно уж приметила. – Динка гладит ласково девушку по голове, вытирает заплаканные глаза. - Почем же я знаю, Дина, что теперича делать, одно только скажу, грех это большой, нельзя нам так. - Света, да не смогу я делать вид, что ничего промеж нами нет. Что же мне теперь уходить из твоего дому, куда глаза глядят? Иль замуж за Андрейку дядьки Карпа идти, когда хоровод на Купалу водили, он звал. Спрашивал можно ли к осени сватов засылать. Вздрагивает Света от этих слов, как представила, как лЮбая под венец идёт, так плохо стало, что голова кругом пошла. - А ты что ж ответила? – дыхание перехватывает, пока ответа ждёт. - Как есть, так и сказала, что не люб он мне, не смогу через силу с ним жить. Так, что, Света, уходить мне теперь? – Динка тяжело вздыхает, взгляд грустный и виноватый. - Нет, нет, Динечка, что ты, разве ж я гоню! А сбежишь, иль замуж пойдёшь, что и делать мне тогда не знаю, одно только – в омуте утопиться. - Глупенькая, зачем же в омут сразу? Как жили, так и жить будем, а знать никому и не надо, что там промеж нас было, аль есть. Хохотушка Света задумчивой стала, и всё старается поменьше рядом с Дианой находиться. То больной скажется, чтобы в лес за травами вместе не идти, то косить одна утречком пораньше улизнёт. За водой Света тоже старается теперь одна ходить, ей кажется, что все вокруг теперь знают об их постыдном происшествии. Недалеко от плотины толпа деревенских собралась, лясы об чём-то точат. - Светланка, подь-ка сюды, - Света подходит к толпе собравшихся мужчин и женщин, сердце в пятки, ай прознали про что, думает, еще не зная, что услышит от них. - А что вот люди бают, что девка, которую ты у себя приютила, найдёнка твоя, ведьма! - А кто бает-то? - Да на ярмонке мужики да бабы. - Брешут, дед Фадей, как есть брешут. Неужто я б не распознала. Лекарка она! - Люди просто так брехать не будут, Светланка, видать и впрямь за той девкой грешок какой есть - На то они и люди чтоб говорить, и язык как помело, как не отвалится от брехни-то такой, - Света возмущенно всплескивает руками. - Гляди, девка, в оба глаза гляди за ней, чтоб беды какой у нас тутова не случилось, - дед задумчиво чешет бороду и грозит пальцем. Да и так во все глаза гляжу, отвесть их совсем не могу от нее, хочется сказать Свете, но она лишь кивает, подхватывает коромысло с вёдрами и торопится домой. - Светланка! – Русалка, облокотившись на мостки, лениво бьёт хвостом по воде, отчего в разные стороны расходятся тёмные круги. - Что вам всем от меня сегодня надобно? – Света совершенно не хочет разговаривать с этой рыбиной пучеглазой. - Да ничего мне от тебя не надобно! Сказать просто хотела, права я оказалась, влюбилися обе! - Пропадём теперь? – Света остановилась, дожидаясь ответа. - Да вы уже, почитай пропали! – засмеявшись, Русалка вильнула хвостом и исчезла в реке. В субботу затопили баню, на воскресенье престольный праздник приходился – Ильин день, девушки в соседнюю деревню в церкву собирались пойти. - Вместе пойдём париться? – Динка не теряла надежды, что Света переменит своё мнение. - Ступай ты вперёд, а я уж после тебя, - смущается Света. После того памятного разговора возле стога, вроде и продолжали рядом жить, а всё напряжение сильно чувствовалось. Динка осторожно ступая, прокрадывается в предбанник, тихонько приоткрывает дверь в парнУю и наблюдает за Светой. И видела уже вроде, а словно сейчас в первый раз. Света маленькая, хрупкая, груди, словно яблочки наливные, бёдра крепкие, упругие, животик маленький виднеется, отчего-то Динке кажется, что мягкий и кожа на нем шелковистая. Светлые волосы рассыпались по спине, до самой поясницы достают. Почувствовав лёгкий холодок, Света оглядывается и видит, что дверь приоткрыта, а через щёлку два любопытных глаза за ней наблюдают, пытается прикрыться ладошками, дверь хочет закрыть, да Динка ногу просунула, не даёт, входит в парнУю. Откровенно любуется Светой, притягивает к себе дрожащую девушку, жарко шепчет. - Не бойся, я супротив твоей воли ничего не сделаю, только если сама попросишь. Я сколь хочешь, ждать буду. Мне б вот только любоваться на тебя, да знать, что только моя ты, и ничьей больше никогда не будешь. - Твоя, чья ж ещё, Динечка, твоя, - выдыхает Света куда-то в Динкину шею, прячет лицо у той на плече, прижимает руками к себе крепче крепкого. Скидывает Динка тогда свою рубаху, чтобы ближе, чтобы вот так, кожа к коже, каждая впадинка к выступу своему, чтобы льнула. Ах, как дыханье перехватывает, но не от парнОго воздуха вдруг дышать стало не чем, пожар внутри разгорается со страшной силой. - Позволь помыть тебя, я осторожно! И Света только молча кивает, слова все внутри застряли, противиться не может такому напору. Динка берёт мочалку, окунает в настой берёзовой воды, водит по рукам, спине, задерживается на ягодицах, присаживается перед Светой на корточки, моет поочерёдно ножки, аккуратно проходится по груди. Слабый стон вырывается из горла Светы, губы закушены, глаза тёмно-серые омуты, пальцы цепляются за Динкины плечи. Жадным ртом припадает Динка к Светиному животу, лижет, легонько покусывает, трётся носом о пупок, дышит жарко, кожу огнём всю жжёт, как безумная шепчет: «Моя! Моя!» Света на ногах еле стоит, подгибаются, не держат больше, шум в ушах слуха лишает и кричать хочется, да только голоса совсем нет, поэтому только шёпот слышен: «Твоя, твоя! ЛЮбая моя, ненаглядная!» Рука Динки оказывается между ног Светы, гладит, скользит пальчиками вверх-вниз, нащупывает бугорок, который под движениями пальцев становится больше и твёрже, с лёгким нажимом гладит его, размазывая вязкую влагу. Хочет попробовать на вкус, опускается на колени, осторожно собирает языком каждую капельку. Света цепляется за её волосы, дрожит, стонет, ноги трясутся, Динка чувствует языком, как внизу у Светы всё пульсирует, зарывается лицом, трётся носом, вдыхая, вбирая в себя запах любимой. Света обмякает вся в Динкиных руках, та садится на полОк, привлекает её к себе, сажает рядом, гладит плечи, спину, целует нежно да ласково. А Света закрывает лицо руками и сотрясается в рыданиях. - Света, Светочка, прости меня глупую, прости, не плачь, пожалуйста, не смогла сдержаться, люблю тебя, сил нет. Беречь тебя буду как яхонт драгоценный, ни одному волосу с твоей головы упасть не дам. Поверь мне, прошу тебя. Всё у нас с тобой хорошо будет! Не отталкивай только, не прогоняй! Света поднимает заплаканное лицо, внимательно смотрит на Диану, гладит ладошкой её лицо: «Да куда ж я прогоню-то тебя? Коль люблю тебя больше жизни! Хоть на край света за тобой пойду, на людей не погляжу совсем, хоть что скажут».