Boy Toy

      Чимин устроился на бортике бассейна, лениво вытянув стройные ножки, в то время как остальные гибриды один за другим вываливались из раздевалок. Рядом с ним с шумом плюхались болтливые омеги, а на заднем фоне маячили альфы, но их пустая болтовня терялась в общем гуле, будто для кролика вокруг никого и не существовало вовсе. Его собственная голова ощущалась чугунной: сплошная каша из мыслей, упрямо не желавших складываться во что-то хоть немного связное.       — Честное слово, сил моих уже нет глядеть на все эти противные рожи, — пробубнил Джин, усаживаясь рядом. — На дворе зима, холод собачий — аж писька в дульку скручивается. Какой, к чёрту, бассейн?       — Не ты ли говорил, что халявно пялиться на упругие попки круглый год — просто ахуеть, какая классная идея?       Сам Чимин к чужим попкам оставался абсолютно равнодушен. Дневной сон, что сморил его всего пару часов назад, обернулся откровенно дурной затеей: он чувствовал себя так, словно его размазал по асфальту грузовик. И даже крепкий кофе, залитый в себя наспех в надежде хоть немного прийти в чувства, конечно же, ничуть ему не помог. Только осел лишней тяжестью в желудке. Да уж, утренние занятия по субботам для него были не иначе как сущим адом на земле. А ведь впереди ещё маячили, как минимум, пару часов бессмысленного бултыхания в холодной хлорированной воде.       Так-то кролик уже всерьёз подумывал, как бы отсюда слинять. Похоже, даже той печальной истории с Чонгуком ему оказалось недостаточно, чтобы сделать определённые выводы и заречься ни ногой больше не рыпаться к этому проклятому бассейну. Хотя, если вынести змеиного ублюдка за скобки, — ну кому, в самом деле, всё это надо? Он ведь не в олимпийские пловцы метит.       И всё же омега был сегодня здесь. По какой-то совершенно необъяснимой для самого себя причине. Матушка-природа свидетель: этот дурацкий оптимизм рано или поздно сведёт его в могилу.       — Я тебя умоляю, зай. Единственная упругая попка, на которую мне действительно хочется пялиться, — это моя собственная. Папаша всё талдычит, что я жиром заплыл и что спортивный зал по мне горькими слезами плачет, — Джин печально вздохнул, ущипнув себя за костлявый бок. Под его пальцами, разумеется, не оказалось ни грамма жира: кожа, кости — да и только.       Впрочем, Чимин утешать друга не спешил. Они, как ни крути, были одного поля ягоды. Его собственная мать была ничем не лучше. Та же дурочка, до фанатизма помешанная на внешности. Будто омегам в их прогнившем обществе и вправду не полагалось думать ни о чём, кроме как о том, как бы посимпатичнее смотреться в роли чьей-то подстилки. И не приведи природа: стоит только где-то отложиться лишнему сантиметру или появиться микроскопической морщинке — сердечный приступ обеспечен.       Сквозь шум толпы и сумбур собственных мыслей кролик уловил громкий голос, окликавший Дэхёна. Значит, занятие уже началось, и тренер как обычно пошёл по списку, отмечая присутствующих. И только сейчас он решился повернуть голову в сторону остальных гибридов. Ему хватило доли секунды, чтобы взгляд скользнул по ряду одноклассников, выстроившихся перед тренером, — и тут же упёрся в пустое место, прореху в их строю.       Там, где обычно сидел Чонгук, сегодня не было никого. Зато Тэхён, напротив, присутствовал. Стоял в кругу дурацких альф и о чём-то с ними разговаривал. И разговор их то и дело срывался на раскатистый смех. Омега презрительно фыркнул: эта кучка дебилов напоминала ему стайку слабоумных обезьян.       — Скорее всего, у Чонов очередной семейный сбор, — поспешил вставить свои пять копеек Сокджин, опередив вопрос, рождающийся в светлой макушке омеги.       Чимин склонился ближе, понизив голос до шёпота, чтобы их никто не подслушал:       — Откуда ты это знаешь?       — Чуйка у меня, зай. Этот болван бывает пропадает временами на дни, а то и на целые недели. И обычно это случается как раз тогда, когда всё змеиное кубло, то есть семейка Чон, сползается в одном месте. Только тс-с… у Тэхёна язык без костей, вот и слил мне по секрету.       Съезд змеиных гибридов, значит? Ха. Что должно такого стрястись, чтобы они вдруг все разом собрались в одном месте? Кролик и представить себе толком не мог, что собой представляет этот пресловутый клан и кто, чёрт возьми, в него входит.       — Ну а сколько их там вообще?       Джин уставился на него, явно сбитый толку.       — Э-э… сколько кого?       — Чонов. Если честно, в воображении они у меня предстают целой династией. Или культом, — протянул Чимин задумчиво. В ответ щенок лишь фыркнул, едва сдерживая смешок.       — В яблочко, зайка. Их клан — самый настоящий змеиный культ, и попасть в него, поверь, ох как нелегко, — хищник улыбнулся и вытянул стройные ноги, разминая затёкшие лодыжки. Омега последовал его примеру, хотя собственное тело всё ещё ощущалось чужим, в какой-то степени даже неподъёмным: двигаться не хотелось и вовсе. — Всего в семье их семеро. Чонгук — шестой, или, если проще, второй с конца. Но после того как его мать родила седьмого, он перестал быть самым младшеньким.       — Каким же тогда образом он унаследовал отцовскую империю? — тут же задал встречный вопрос Чимин, вполне логичный, если задуматься. Ведь по всем традициям в исконно хищных семьях наследие переходило к первенцу. Но кролик не был хорошо осведомлён о том, как всё устроено на самом деле. Сам-то он родился в паре не хищных, да и был единственным ребёнком в семье, так что участь грызться за кусок наследства со своими сородичами, к счастью, его миновала.       — Это своего рода негласное правило. Понимаешь, передавать всё старшему ребёнку для хищников — считай, издевательство, ведь альфы по природе своей доминантные. Омеги, как ты уже понял, в этой безумной схватке за трон не участвуют. Одним словом, это та ещё мясорубка, — где-то сбоку тренер окликнул Тэхёна, но Чимин изо всех сил удерживал внимание на словах друга, впитывая всё сказанное, словно губка. — Слава богу, матушка-природа сделала меня омегой, и вся эта грызня обошла меня стороной. Пока я могу позволить себе «нихуя себе» какую брендовую сумочку, мне абсолютно до лампочки, кто из моих братьев рулит компанией.       — А что в случае с твоим ненаглядным?       Джин незаметно прикусил губу и украдкой взглянул на альфу, который уже битый час сверлил его своими зеленющими глазами. Ага, он всё ещё пытался Кима избегать, хотя, если честно, сопротивляться дурацкому влечению между ними было охренеть как сложно.       — Да всё так же. Только вот ублюдок Намджун сумел прогнуть всех под себя задолго до того, как в их семье появился ещё один рот.       — Гляжу, перетряхнуть чужое грязное бельишко для тебя самый кайф.       — Малыш, я в этом деле собаку съел. Бля, пора бы уже блог на сайте колледжа открывать, — и от одной мысли о том, что щенок сможет безнаказанно поносить других на чём свет стоит, глаза у него вспыхнули огнём. — Я бы туда столько дерьма на Чонгука вываливал. Ну, анонимно, естественно...       — Пак Чимин, — тренер прошёлся взглядом по рядам, высматривая добычу, и омега вскинул руку в ту же секунду. Скорее машинально, чем осознанно: боялся замешкаться хоть на миг и снова нарваться на лишние нотации. Все остальные гибриды вокруг продолжали заниматься своими делами, не уделяя ему ни капли внимания, но омега готов был поклясться, что всем телом ощутил чей-то ядовитый взгляд, впившийся иголками в кожу. И всё же, когда он обернулся, чтобы проверить, что происходит, разумеется, никто на него не смотрел.       Но ведь это не могло ему просто показаться, верно? И да, Чимин не ошибся. Напрягся сразу, стоило лишь понять, кому принадлежал этот взгляд. Карие, как спелые вишни, радужки смотрели на кролика в упор. Короткие тёмные волосы, черты лица — угловатые и жёсткие, будто отточенные под солдатскую выправку. Всё в этом альфе, от макушки до пят, вопило о хищной породе. И в этом-то была вся ирония.       Потому что всё его лицо было исполосовано свежими шрамами: они вились по крупному носу, тянулись по впалой щеке и рваными полосами сползали по шее вниз. А ещё на нём плелись синяки. Уродливые, тёмно-зелёные отметины.       Желудок Чимина сжался в дрожащий сгусток, и к горлу подступила тошнота — едкая, как обжигающая изнутри кислота. И омега едва сдерживал ненависть, потому что слишком хорошо знал: на всей планете был только один гибрид, способный сотворить такое. И мог даже поклясться, что тот сделал это нарочно. Лишь бы кролику стало больнее.       Чонгук выбрал себе очередную игрушку, и сам факт, что ею оказался Минрэ, был чистым абсурдом. Что творилось в башке у змеиного ублюдка оставалось для всех загадкой.       Равно как и вопрос, почему тигриный гибрид не сводил глаз с Чимина.       — Змей же его такими темпами убьёт, — шепнул омега щенку на ухо, не прерывая зрительный контакт с альфой, что так бессовестно на него таращился.       Джин проследил за его взглядом, и уголки его губ дрогнули в язвительной усмешке:       — Этот дурачок возомнил себя жёнушкой Чонгука.       Чимин не был слепым: он и сам всё прекрасно видел и понимал. С Минрэ явно творилось что-то не то, и сильнее всего кролика пугала болезненная одержимость, блестевшая в глазах хищника. Их последняя стычка лишь окончательно подтвердила его самые худшие догадки. Тигр цеплялся к нему вовсе не случайно: он ревновал добычу к змеиному гибриду, видя в омеге соперника.       — Похоже, он чуёт на тебе метку Чонгука, — бросил Джин задумчиво, возвращая друга обратно к их разговору.       — Сомневаюсь, что ублюдочный Чон разгуливает и всем подряд вещает о своей одержимости мной. И даже если так, он же меня травит. Так какого, мать его, хрена я ещё крайним оказываюсь?! С чего его, кхм… бойфрендам вообще рассматривать меня как угрозу?       — Чимин, сладкий ты мой крольчонок… — протянул хищник и приподнял ладонь, будто собираясь ткнуть кролика пальцем, но тут же спохватился и опустил её обратно на колени, метнув вместо этого взгляд, куда цепче любого тычка. — Я уж и не упомню, как ты пахнешь. Весь провонял своим Чонгуком.       Омегу же это и смущало, и до чёртиков бесило одновременно. Он изо всех сил пытался перебить запах ублюдка, поливая себя духами так щедро, что иной раз можно было и задохнуться. Но даже самые стойкие одеколоны пасовали перед змеиными феромонами. Чонгук выжёг со своей добычи всё чужое, вплетая в каждую жилку свой собственный запах. И всё зашло настолько далеко, что он уже притерпелся к этой вони и перестал замечать её на себе. В отличие от всех вокруг, явственно чуявших на нём змеиный след.       Кай, наверное, тоже почувствовал на нём эту проклятую метку и тут же вписал кролика в список Чонгуковых шлюшек.       И Чимин даже представить боялся, что уже успел надумать о нём альфа. Так что теперь единственным способом хоть как-то спасти их отношения оставалось, пожалуй, соврать, что он потерял телефон.       Знакомый волк же ни разу так и не соизволил прояснить ситуацию, не говоря уже о том, чтобы хотя бы присесть рядом. Всё так же ошивался со своей компанией, и на лице его отпечаталась беспросветная скука. Чимин пусть и знал его совсем недолго, да и с самого начала их знакомство не задалось, но, чёрт возьми, это был единственный хищник, рядом с которым омега чувствовал себя в безопасности.       Волк не давил на него, не принуждал к тому, чего тот не хотел, и уж точно не заставлял чувствовать себя дерьмом. Для него Кай был словно чистая грань монеты, противоположная той, где чернела грязная половина Чонгука.       Полдень пролетел быстрее, чем ожидалось. К концу занятия, едва кролик выбрался из тёплой воды, резкий контраст температур пробежал по молочной коже и заставил его вздрогнуть. Бассейн сегодня и правда казался подозрительно теплее обычного, и он даже ухитрился похихикать с Сокджином, предположив, что, может, народ туда тайком подсыкивает.       Уши всё ещё закладывало из-за того, что почти всё занятие его заставляли нырять с головой. В итоге омега брёл с лёгким головокружением и чувствовал себя совершенно вымотанным.       Единственными, кто не отвернулся от него, были Джин и Дэхён. Однако кролик заметил странность: стоило только объявиться той компании, с которой вечно слонялся альфа, как он тут же делал вид, будто и знать не знает, кто такой Пак Чимин. — Дэхён избегает тебя, чтобы его дружки не нашли лишний повод к тебе прицепиться, — объяснил щенок, подплыв поближе. Из-под нелепой резиновой шапочки упрямо выбивались каштановые пряди, а пухлые губы уже успели покраснеть от хлорированной воды. — Потому-то и старается держаться подальше.       Он задолжал волчонку сотни извинений. Кролик, конечно, был падок на стереотипы и свято верил, что все хищные альфы невыносимые придурки и занозы в заднице. Но Кай с Дэхёном сумели перевернуть часть его представлений о хищниках. Чего не скажешь о Чонгуке с Минрэ... вот эти двое оправдывали свою поганую репутацию сполна.       — Змеи бессердечные, и такая слава к ним не зря пристала, — словно уловив ход его мыслей, бросил Джин вдогонку и ухватился за бортик, чтобы перевести дух. — Добреньких среди них не бывает, малыш. Кровожадность у них в генах зашита.       — Всё это как-то грустно, — Чимин обронил негромко, подплывая к самому краю бассейна. Чуть подтянулся, оттолкнулся — и вот он уже сидел на холодном бортике.       Занятие давно подошло к концу, но народ не спешил расходиться и всё ещё плескался в воде. Вылезать на холод за пределы подогретого бассейна неохота было никому. Гибриды словно разделились на два лагеря: одни гоняли мячики друг другу, а другие, забавы ради, прыгали с вышек, окатывая брызгами и кролика и всех остальных вокруг.       Омега надеялся после тренировки перекинуться с Каем парой слов, но тот сбежал сразу же, как только прозвенел звонок. Ему удалось лишь зацепить взглядом широкую спину хищника у выхода, и уже в следующую секунду волк исчез из виду.       Чимин тяжело вздохнул. Сам не понимал, зачем продолжал таскаться на эти дурацкие занятия, если все вокруг были настроены против него.       К тому же, о его татуировках не судачила разве что школьная метла в кладовке. Каждый раз повторялось одно и то же: стоило только кролику выйти из раздевалки, и десятки взглядов тут же вонзались ему в спину, а если точнее, в задницу. Сначала он ещё кормил себя надеждой, что они просто пялятся на его охуенные формы, но выражение лица тренера говорило об обратном: на нём читалось отвращение. Разумеется, были и шёпотки, и косые взгляды — об этом и говорить нечего, всё и так понятно. Даже омеги не упускали случая перемыть добыче косточки за спиной, словно все они происходили из святых монашеских семейств, а он один выскочка, которого чёрт дёрнул жить по-своему.       А что поделать, если любовь к татуировкам оказалась сильнее здравого смысла? Чимин и не думал их прятать. Хоть и понимал слишком хорошо, что этим самым заигрывает с огнём. Стоило какой-нибудь крысе слить в сеть украдкой снятые фото — и ему крышка. Причём сильнее всего влетит именно от предков. И омега почему-то ни секунды не сомневался: рано или поздно этой самой крысой окажется Чон Чонгук.       Мальчик уже которую минуту тупо пялился на своё отражение в воде, пропуская мимо ушей бесконечную болтовню Джина. И как же это было до смешного абсурдно: любая его мысль, ну или почти любая, в итоге всё равно сводилась к Чонгуку. И иногда ему всерьёз хотелось раскроить себе башку, лишь бы вышибить из неё мысли о змеином ублюдке. Хотя со временем он притерпелся и стало легче: научился принимать это как данность.       Ненависть к Чонгуку кипела в каждой жилке Чимина, но сильнее всего его сводило с ума то, что он никак не мог перестать противоречить самому себе. Гнев, некогда праведный и обжигающий, со временем остывал, и омега неизменно возвращался в исходную точку, где разум его твердил одно, а инстинкты упрямо диктовали другое. К тому же, гордыню омеги пиздецки разъедало и то, что раз за разом ему приходилось сдавать назад перед змеем, наступая на те же самые грабли, что всякий раз с размаху въебывались прямо в лоб.       Чимин поклясться мог: Чонгука он ненавидел. Но можно ли было вообще назвать это ненавистью? Нормальный омега не таял бы, сливаясь в поцелуе с врагом, и не чувствовал бы под рёбрами вулкан только от того, что тот уделил ему крошку внимания. Так что это тогда? Извращённая любовь? Тупая похоть? Или какое-то ебаное проклятие?       — Обращусь к своему врачу и разорву к чёрту змеиное запечатление, — отрубил омега внезапно, перебив Сокджина на полуслове.       — Ты в этом уверен? — прищурился щенок, и бровь тут же поползла вверх в чисто скептическом жесте, что в девяносто девяти случаях из ста означало его категорическое несогласие. — Мой-то врач всё мамочке сливает.       — Мне плевать. Всё равно я никак иначе Чонгука из себя не вытравлю.       — Просто дай ему уже наконец выебать тебя, и дело с концом. Перестань вести себя как размазня.       — Дэхён сказал, что после секса с Чонгуком всё только хуже становится: гибриды потом без него ни вздохнуть толком, ни пожрать нормально не могут. А я не хочу, чтобы моя ненависть превратилась в ломку.       Джин упёр подбородок в сложенные руки и взглянул на кролика снизу вверх, прямо из воды. Без каштановых прядей, привычно ниспадавших ему на лоб, глаза щенка казались ещё больше и на фоне острых скул выглядели особенно выразительными.       — Тебя уже ломает по нему, зай.       — Окей, я этого не отрицаю, — буркнул Чимин, скривив губы, будто сплёвывая признание. — Но мучить себя ещё больше я не собираюсь. Просто отплачу ему той же монетой и съебусь, понимаешь? А гибридов, с которыми можно потрахаться, и без этого хоть жопой жуй, — и вперился омега в Кима так, словно одним лишь взглядом хотел заколотить в него всю серьёзность своих намерений.       — Даже не думай об этом, крошка. Я не по омегам, и свой хер никуда не совал, кроме как в рот бывшему альфе, — поймав пристальный взгляд блонды, щенок тут же спохватился. Кролик только фыркнул, закатив глаза. — Я бы предложил тебе послать Чонгука нахрен и переключиться на кого-нибудь другого, но мы оба прекрасно знаем, чем это в прошлый раз закончилось. Так что я умываю руки и в твои трусы больше не лезу даже из самых благих намерений.       — И всё равно я ему не дам, — отрезал он по-детски обиженно, шлёпая ступнями по воде. И вообще, у Джина язык как помело, чесслово: фигню одну несёт. — Этот мудак затрахает меня до полусмерти, дай бог врачи откачают. Ещё и обрюхатить попытается.       Сокджин, брезгливо скривившись, проскулил:       — Тьфу ты, мерзость. Зная Чонгука, он от одной только мысли об этом, небось, уже кончает.       — Та ну нахрен.       — Дружеский советик хочешь? — хищный омега вспрыгнул на бортик одним пружинистым движением, и Чимина щедро окатило прохладными капельками воды. — Тебе надо хорошенько себя оттрахать. Я бы и свой резиновый хуй одолжил, но, согласись, это как-то не особо гигиенично. Так что лучше обзаведись собственным, — заключил, притворно понижая голос до интимного тона.       Чимин моргнул и уставился на него с видом полного идиота.       Одолжить… дилдо?       — И раз у твоего змеёныша в трусах припасено орудие массового уничтожения, то и игрушка нужна покрупнее, чтобы не разорвало. Так что тренируйся основательно. Иначе, прости, но всего Чонгука целиком ты не потянешь.       — Ты меня вообще слушаешь, нет? Да я скорее жопой на кактус присяду, чем позволю ему пялить меня на два своих здоровенных хуя!       — Да, зай, ты стопудово ему дашь. Я прям уже вижу, как ты сначала весь из себя такой: «я нетакуся, не тронь меня», а потом в общагу в раскорячку заползаешь.       — Ой, всё, пока, — смущённый до кончиков ушей, Чимин вскочил на ноги и быстрым шагом зашлёпал вдоль бассейна к душевым, демонстративно повиливая попкой. Джин кинулся следом, и его заливистый смех раскатился эхом по спортивному помещению, вплетаясь в гул голосов вокруг.       До душевых омега добрался почти бегом, но стоило ему лишь шагнуть к одной из кабинок, как со спины его обхватили тонкие руки, сомкнувшись на груди. Джин пропел ему на ухо жалобное: «Прости меня, Чимини», и губки его тут же сложились бантиком в извиняющемся жесте.       Ну и как тут злиться на этого полудурка?       — Я тоже быстренько ополоснусь, — спустя минутку-другую он всё-таки разлепил свои клешни, и кролик выскользнул на свободу. Стянув с себя плавательные шорты, Джин первым юркнул в кабинку. Чимин не стал мешкать, сделав то же самое, и вскоре они уже стояли бок о бок под тёплыми струями душа.       И как бы добыча ни пыталась отогнать мысли о змее, всё вокруг снова и снова подталкивало его к ним. Даже белоснежные стены душевой оживляли в памяти ту самую ссору, вспыхнувшую в квартире Чонгука. Ледяные от ревности слова змея вонзались в омегу жестоко, но лишь сильнее разжигали в мальчике небывалой силы огонь. Дразня смертельного хищника, Чимин толкал их обоих всё ближе к обрыву. Змей не ведал меры и отвечал болезненными укусами на каждый укол. Но всё же прежде между ними всё было по-другому. А теперь… теперь в глазах альфы теплилось нечто иное. Нечто такое, чему он не находил объяснения.       Чимин опустил взгляд на ладонь, с которой струями стекала вода. Этой ладонью он влепил змею звонкую пощечину, вложив в удар всю свою злость, но в ответ… не последовало ничего: ни вспышки злости, ни ответного удара. Хищник просто застыл, напрягшись до предела, и казалось, ещё секунда — и он сорвётся, но этого так и не случилось. Черты его лица оставались неподвижными, не выдавая ни единой эмоции.       «Ты закончил?»       Низкий рокот Чонгука омегу не страшил. Напротив, влекомый им, слабый зверёк тянулся к монстру всё ближе. И в который раз, не в силах сопротивляться собственной природе, добыча перед хищником не устояла: уткнувшись носом в изгиб массивной шеи, Чимин сознательно топил себя в густом, удушливом мускусе змеиных феромонов.       «Ты закончил?»       Он вспыхнул румянцем, словно заново ощутив тяжесть грубых ладоней, впившихся в талию. Пальцы Чонгука ложились в изгибы его тела так естественно, будто он и впрямь был соткан природой лишь для него одного, для змеиного хищника. И стоило только хрупкому малышу оказаться в смертельных объятиях альфы, как капкан смыкался, лишая его воли и давя на корню остатки сопротивления. Будто никогда и не было всех тех пощёчин, что в отчаянии он обрушивал на змея снова и снова. Будто вся эта ненависть была лишь прикрытием, за которым таилось нечто куда более опасное. Оно впивалось в омежье нутро острыми когтями и не отпускало; сколько бы он ни пытался вырвать его из себя, сидело намертво. И чем яростнее Чимин боролся, тем отчётливее понимал: с этим не совладать. И, может быть, страшнее всего было то, что он уже и не хотел.       — Да еб твою мать, зай… ну где ты витаешь опять? — то ли возмущённый тон Сокджина вытолкнул омегу из мыслей, то ли ледяная струя, внезапно обрушившаяся на блондинистую макушку по его же милости — это разницы уже не имело. Главное, что эффект был: Чимин отмер и зашевелился. Ким, вытираясь полотенцем, стоял напротив и косился на него с недвусмысленным подозрением. — Как со стеной разговариваю, ей-богу. О чём ты думал?       — Ни о чём, — пойманный врасплох, кролик стрелой вылетел из душевой кабинки и, проходя мимо друга, не удостоил его даже взглядом. Сдёрнув с полки приготовленное полотенце, он поспешно попятился к раздевалкам.       По пути к ним омега пересёк узкий коридорчик, сильнее закутавшись в полотенце. Навстречу шла компания старшекурсниц; их взгляды, полные откровенной насмешки, скользнули по нему, и оставили за собой мерзкий осадок, липкое ощущение грязи. От этого ему стало только сильнее не по себе: с каждым днём он ощущал себя среди всех всё большим изгоем.       Шкафчики в раздевалке были всё ещё под завязку набиты шмотками. Народ, похоже, и впрямь расходиться не спешил. Джин вытащил свои вещи и, впихивая зад в узкие джинсы, без умолку трепался, что хорошо бы прогуляться по городу и где-нибудь перекусить. Чимин слушал его вполуха, но идею поддержал: латтешку с тортиком он бы и сам сейчас с удовольствием умял. Диета? Ага, щас.       Да вот только приподнятое настроение длилось недолго и обрушилось в одно мгновение. За считанные секунды улыбка слетела с его уст, сменившись растерянностью, когда омега понял: его вещи пропали. Шкафчик был пуст. Он моргнул раз, потом ещё, глупо надеясь, что просто сунулся не в свой шкафчик. Но нет же, точно помнил, что закидывал шмотки именно сюда, а теперь они пропали.       — Что за фигня? — слова вырвались сами собой, и его разбитый голосок привлёк внимание всех в раздевалке. Даже девушки, закутанные в полотенца, что как раз заходили в раздевалку, притормозили на пороге и уставились на охваченного паникой омегу. Он взглянул на Джина, совершенно потерянный, и с трудом выдавил: — Моя одежда… её нигде нет.       Чимин дрожал, пальчики судорожно вцепились в край шкафчика. Загнанный взгляд метался по сторонам, выискивая потерянную сумку или хотя бы намёк на неё.       — Может, ты перепутал и закинул их куда-то в другое место?       — Нет, нет, нет… я же точно помню, что переодевался здесь, всё сюда сложил и… и… — добычу захлестнула настоящая паника, тяжёлым прессом давившая изнутри и рвущаяся наружу истерикой. Чонгука ведь тут не было, правда? Он же не мог этого сделать… или мог? Сердце гулко било в рёбра, мучительно трепыхалось и сжималось в груди, пока разум сдавливало ёбаное дурное предчувствие.       Сокджин принялся рывком дёргать дверцы шкафчиков одну за другой. Внутри в основном лежали вещи, но ничего из этого Чимину не принадлежало. Они вдвоём обыскали всё, что только могли, даже вернулись в душевую и к бассейну, цепляясь за надежду, что сумка омеги могла остаться там, на трибунах. Но толку от этих поисков не было: вещи, скорее всего, украли.       — Эй, парень…       Чимин обернулся к двери, рядом с которой стояла кудрявая девушка. Она взглянула на него нечитаемым взглядом и, ткнув пальцем, коротко обронила:       — Ты не это ищешь?       Он кинулся обратно в раздевалку, однако, не успев добежать до девушки, резко замер. Выдох застрял в горле, стянутом судорогой, и глаза тут же предательски защипало.       В мусорной корзине валялась его одежда, вернее, то, что от неё осталось: жалкие куски ткани. Жёлтые ошмётки свитера перемешались с тёмно-коричневыми от брюк, раскиданные среди прочего хлама. Они были разодраны грубо и неаккуратно, так, словно на клочья рвали их голыми руками. Среди тряпья торчала также и оторванная бирка с названием бренда. Омега узнал её сразу. Сомнений не оставалось: это была его одежда.       По правде говоря, он не особо переживал, что кто-то так кощунственно обошёлся с его дорогущими шмотками. При желании омега мог бы хоть весь магазин выкупить. Суть была в другом: добычу разъедала мысль, что это сделали нарочно. Потому что… ну почему, блять, каждый раз всё говно достаётся именно ему?       За спиной праведным матом ругался Сокджин, но голос его тонул в гуле толпы, столпившейся вокруг униженного мальчика. И хуже всего было то, что эти суки откровенно угорали над ним.       — Долго же до тебя доходило! — резкий голос хищника, прорвавшийся сквозь всеобщий шум, заставил омегу дёрнуться. Из-за угла выскользнул Минрэ и, подойдя ближе к добыче, облокотился на один из шкафчиков, растянув губы в мерзкой ухмылке.       У Чимина внутри что-то болезненно оборвалось, отразившись мгновенной паникой на лице, как только их взгляды пересеклись. Кролик инстинктивно рванулся к двери, но вместо выхода упёрся в массивную обнажённую грудь, перегородившую путь к бегству. Казалось, все вокруг уже догадывались, что будет дальше. Многие, струсив, поджали хвосты и поспешили быстрее ретироваться. Те же, кто остались, сгрудились у выхода и, переглядываясь, с ненасытным интересом следили за тем, что разворачивалось перед их глазами.       — Ты, что ли?! Господи, как же заебал, — зло выплюнул щенок, подаваясь вперёд, чтобы заслонить собой испуганного омегу. Чимин осторожно отступил назад, стараясь укрыться за плечом друга. Так и знал: день-то у него прошёл слишком гладко, и вот закономерно вылезла очередная хуйня, чтоб жизнь мёдом не казалась.       Ну просто зашибись.       И, разумеется, тигр явился не один. За ним потянулась вся свора придурошных альф, гулкими шагами сотрясая пол. И все — как на подбор, громадины, макушками едва не подпирающие потолок. На их фоне омега чувствовал себя ещё более ничтожным — песчинкой, которую достаточно прижать кончиком пальца, чтобы размазать и не оставить ни следа. Он был совершенно беспомощен.       — Ч-что… что вам от меня нужно? — вырвалось у него вместе с отчаянным выдохом. Всё, решено: ноги его больше в этом чёртовом бассейне не будет. И пусть профессора хоть подавятся своим аттестатом успеваемости, он больше сюда не сунется.       — Не смейте трогать его, идиоты! — Сокджин, взвыв, сорвался на крик, но его тут же грубо оттеснили в сторону. Чьи-то руки мёртвой хваткой вцепились в щенка, пригвоздив его к месту. И сколько бы он ни рвался, ни шипел, ни кусался — альфу, вцепившегося в него, как клещ, это ничуть не трогало.       — Чужие члены неплохо разработали тебе глотку, орёшь будь здоров, — огрызнулся один из хищников, обнажив зубы в отвратительной улыбке. Чимин порывисто дёрнулся к Джину на помощь, но в тот же миг оказался сам загнан в угол. Двое из шайки Минрэ уже надвигались на него, шаг за шагом пожирая крохи оставшейся между ними дистанции. И по лицам их читалось неумолимое: ничего хорошего ему ждать не стоило.       Омега рванул в другую сторону, но тигр, казалось, только этого и ждал: он стремительно метнулся наперерез, словно дикий зверь, выскочивший из засады. Стальная хватка грубых рук сомкнулась на светлых волосах, волоча мальчишку за собой. Ещё чуть-чуть — и альфа выдрал бы его скальп вместе с клочьями. Жгучие слёзы застлали покрасневшие глаза, к горлу подкатил тяжёлый горький всхлип, и добыча сдавленно выдохнула, из последних сил удерживаясь, лишь бы позорно не разрыдаться.       — Ах, ну куда же ты спешишь? Мы ведь ещё даже не начали, — протянул Минрэ, грязно оскалившись и сжав пальцы так, что в висках у Чимина загудело. Костяшки впились в хрупкий череп с такой яростной силой, будто хищник всерьёз пытался его проломить.       — Тебя Чонгук натравил?! Из-за него ты это делаешь?! — сорвался Джин от злости, и голос его звенел надрывно. Омегу всё ещё удерживал в захвате альфа, прижав к себе так крепко, что все попытки вырваться превращались лишь в напрасное метание.       У дверей тем временем столпились люди. И хоть бы один сукин сын пошевелился, чтобы помочь. Но никто даже не подумал вмешаться — куда уж там тренера позвать. Добычу травили прямо на глазах у всего корпуса, и всем было плевать. А Чимин всё кусал губы до онемения, сдерживая бессильное отчаяние. Беспомощность жгла нутро, подступала к горлу и выворачивала его изнутри.       — Я что, по-твоему, его собачонка? Ты либо совсем тупой, либо чертовски хорошо прикидываешься, — растянул губы Минрэ, однако за улыбкой этой таилось нечто иное, чуждое веселью. В голосе тигриного гибрида мелькнула обида: сам факт того, что омега держал его за шавку Чонгука, сильно бил по самолюбию. — Змей ведь никогда не жадничает. Вот и стало любопытно, чем же его так зацепила эта белобрысая… шлюшка.       Он ухмыльнулся, обнажив клыки, будто кровь почуял. И омегу сковал липкий, животный страх. Минрэ пришёл явно не затем, чтобы добычу только припугнуть, и уж точно малыша так просто не отпустит. Он либо утопит его в этом чёртовом бассейне, либо забьёт до полусмерти. Третьего не дано.       — К тому же, Гук всегда охотно делится со мной своими игрушками, — протянул следом, и от этих слов грудь Чимина болью сдавило, точно тугим железным обручем.       Разум добычи взбунтовался, взметнулся, точно подхваченный штормовой волной. Он вскинул взгляд и наткнулся на янтарные глаза, нависшие сверху. Минрэ оскалил зубы в хищной усмешке, и уже через миг щёку омеги полоснул мерзкий плевок. Ублюдок смачно плюнул ему прямо в лицо. И собственная слюна Чимина обернулась тошнотной горечью.       Блять, блять, блять. Ему точно конец.       Хищный плевок липкой струйкой стекал вниз по щеке. Кролик пытался абстрагироваться, но получалось у него из рук вон плохо. За спиной раздавались крики, и один голос звучал глуше, тяжелее остальных. Это кричал Сокджин. Кролик дёрнулся, пытаясь вырваться из цепкой хватки, и тут же за это поплатился: его впечатали виском в стену. И из груди вырвался пронзительный вскрик боли. Ударом обожгло половину лица, мышцы свело, и зрение на мгновения потускнело, расплываясь. Он жадно втянул воздух полной грудью, из последних сил стараясь не потерять сознание.       Минрэ, в свою очередь, рывком оторвал добычу от стены и швырнул на пол, словно тряпичную куклу. Будто тот совсем не имел веса. Внезапный рывок вышиб из его лёгких дыхание: звякнули косточки, скула всё ещё горела от прошлого удара. Чимин попытался приподнять голову, но чей-то тяжёлый ботинок тут же вонзился ему в живот. И боль полоснула так остро, что из горла вырвался сдавленный крик. Внутренности сжались, будто их безжалостно пытались вдавить вглубь хрупкого тела, разминая в кровавую кашу. И ещё удар. Ботинок вновь врезался в то же местечко, но чуть выше, выгибая омегу в мучительной судороге. Веки тяжело смежились, и из-под них тут же выступили слёзы боли.       Добычу истязали без пощады. Босая ступня Минрэ вдавливала маленькую голову в ледяной кафель, прижимая, чтобы мальчик не дёргался. И давил он с такой яростью, что, казалось, кости черепа под таким натиском долго не выдержат. Однако тигриному выродку и этого было мало. Склонившись ниже, он обрушил тяжёлый кулак чуть ниже живота. Чимин, задыхаясь от боли, рванулся, судорожно пытаясь высвободить голову из-под тяжести чужой ступни.       — Я тебя, сука, убью! — дикий рёв прокатился по комнате, словно раскат грома. В нём едва угадывался голос Дэхёна: каждая интонация пульсировала яростью, гулкой и надрывной, рвущейся наружу. Кролику трудно было различить хоть что-то: перед глазами всё расплывалось в мареве жгучей боли, будто раскалённая лава разливалась по телу. — Никчёмная тварь, — прорычал волк. Зрачки его расползались всё шире с каждой секундой, а клыки сверкали ярче, чем вены, вздувшиеся на покрасневшей от ярости шее. — Не тронь его!       Полотенце соскользнуло с груди, растянувшись на полу. Омега кожей ощущал на себе пронзительные взгляды. Чужие глаза жадно ощупывали его наготу, и всё же стыдиться у него не было сил. Его сознание блуждало, не находя в себе сил за что-либо зацепиться. Каждая косточка ныла, всё тело ломило, а из-за угла на него косились гибриды, ухмыляясь и прыская смехом — звонким, не смолкающим в его голове.       Чимин был вымотан. До тошноты, до рези под рёбрами.       Господи, как же всё это, мать его, заебало.       — Ах, вот и наш доблестный рыцарь пожаловал, — голос Минрэ пропитала насмешка, едкая, как яд на кончике клыков. И ведь этот ублюдок не имел на неё ни малейшего права. Добыча всхлипнула; вязкая слюна потянулась по губам, и взгляд его упёрся в Дэхёна. Хотелось кричать, рвать воздух мольбой о помощи, но боль спутывала мысли, так что оставалось только смотреть на волка и терпеть удары, сыпавшиеся один за другим. Но альфа и без слов понимал всё. Тёплая алая струйка сорвалась с ноздри и дробными каплями ударилась о кафель. — Ну что, как тебе наша игра? Жаль, Чонгука рядом нет. Ему бы понравилось.       — Нет, не понравилось бы, — прорычал хищник сквозь стиснутые клыки. — Он тебя разорвёт к чёртовой матери. Если только я не сделаю это первым.       Минрэ расхохотался гулко и хрипло, перекрывая своим уродливым смехом болезненные стоны избитого кролика.       — Что он, по-твоему, сделает? Убьёт меня из-за какой-то жалкой шлюхи? Сука… да ты просто тупой.       Несмотря на то, что двое здоровенных альф преградили волку путь к тигриному гибриду, Дэхён одним рывком отшвырнул их в стороны. Ярость исходила от него горячими волнами. Кажется, он был на грани превращения.       И Чимин понял, что не ошибся, едва черты лица альфы начали искажаться: вытянулись клыки, сверкая остротой; по ногтевым пластинам пробежали тени, и в тот же миг воздух прорезал гулкий треск ломающихся костей. Чёрные сгустки шерсти прорывали кожу хищника. Густая, иссиня-чёрная, она стремительно расползалась по его телу, захватывая каждый сантиметр. Шорты, кое-как державшиеся на его бёдрах до этого момента, в следующее мгновение разлетелись клочьями, осыпавшись на пол.       Глаза Дэхёна исказились, взгляд же вспыхнул пылающей жаждой крови. Красивого юноши уже не было; его облик смела тень чудовищного зверя. И кролику ещё никогда не приходилось видеть собственными глазами, как оборачивается хищник. Всё произошло столь стремительно, что даже альфы, стоявшие рядом, попросту не успели перехватить зверя, вырвавшегося у них из-под рук.       Волк метнулся на Минрэ, настигнув его одним прыжком, — и от человеческого в альфе не осталось даже тени. Морду исказил дикий оскал, ярость рвала грудь зверя изнутри. Перед омегой возвышался огромный волк, заслонивший собой половину дверного проёма. Его голубые глаза пылали, резко контрастируя с иссиня-чёрной шерстью.       Сердце Чимина стучало гулко, споткнувшись вместе с дыханием в тот миг, когда Дэхён обрушился на тигриного гибрида. И на крошечное мгновение омеге почудилось, будто волк мчится именно к нему — растерзать кролика вместо того, чтобы стать спасением. Но ответное рычание Минрэ развеяло все сомнения, и уже в следующий миг добыча оказалась зажата меж двух хищников. Дэхён вцепился в руку тигра, клыки прорезали плоть до костей, и алая кровь хлынула наружу, осыпаясь на пол тяжёлыми каплями.       Белоснежный кафель под ними окрашивался алым, пропитываясь кровью, что без конца текла из Минрэ, пока тот тщетно пытался сбросить с себя разъярённого волка. На помощь раненому тигру ринулась вся его свора. Даже альфа, державший Джина, швырнул омегу в сторону и бросился к остальным, стараясь стянуть зверя со своего предводителя.       Джин сразу же подбежал к Чимину; лицо его перекосило от паники. Он попытался бережно приподнять кролика, торопливо бормоча сквозь сбившееся дыхание:       — Давай, малыш… нам нужно уходить!       — Но… Дэхён… — выдохнул омега, вздрогнув от резкой боли, пронзившей бок. Тело ныло; из носа всё ещё сочилась кровь, оставляя на губах железный привкус. Молочная кожа горела, вся изодранная ссадинами от ударов. Чимин знал: этим всё не кончится, и вскоре весь он окажется исчерченным бесчисленными синяками, следами от каждого удара и пинка.       Рёв волка, раскатившийся по раздевалке, был столь звериным, что вздрогнули не только Джин с Чимином, но и те, кто жался у двери. Зверь тянулся к горлу Минрэ, жаждая впиться в сонную артерию, чтобы умертвить ублюдка, но внезапный крик снаружи заставил всех замереть. И даже чёрный волк насторожённо вскинул морду и застыл.       — Что вы тут, чёрт возьми, устроили!?       В раздевалку ворвались двое преподавателей в сопровождении трёх громил-охранников; на их лицах читалась явная поспешность. Один из них метнул взгляд на избитую добычу, затем снова перевёл глаза на альфу, чью руку сжимала в тисках пасть огромного зверя.

⋆⋆⋆⋆⋆⋆⋆

      — Хищникам категорически запрещено оборачиваться в общественных местах, и всё же ты ослушался. Более того, ты напал на своего одногруппника.       Чимин уставился себе под ноги, не в силах поднять голову. Да и не хотел он этого делать. К тому же чертовски сильно ныла шея. По обе стороны от него сидели Дэхён и Минрэ, нарочито держась друг от друга на расстоянии; лица обоих были исполосованы ранами. Губы Дэхёна по-прежнему оставались перепачканы засохшей кровью, тогда как из-под туго перебинтованной руки тигриного гибрида всё ещё тянуло свежей кровью. Разнять альф удалось лишь спустя больше часа. И даже сейчас низкое рычание срывалось с глоток хищников всякий раз, как взгляды их пересекались.       — Вы оба отстраняетесь от любых спортивных занятий, включая участие в соревнованиях, до конца учебного года. Это нарушение также будет отражаться на ваших личных делах, — отчеканил директор. Минрэ закатил глаза и скривил губы в злой усмешке, будто всё происходящее касалось кого угодно, только не его. — Вы двое свободны.       И это всё? С уст Чимина сорвался тихий скулёж.       — Я защищал омегу, — жёстко бросил сквозь стиснутые зубы Дэхён, и в голосе его клокотала злость. — Он издевался над ним, пока вокруг все остальные просто стояли и потешались над этим. И теперь нас наказывают одинаково?       Старик устало вздохнул, будто таща на плечах непосильную ношу.       — Вы оба одинаково неправы и вели себя недопустимо. Ты, — он ткнул пальцем в Дэхёна, — мог его убить. А ты, — тяжёлый взгляд упал на Минрэ, — должен прекратить заигрывать с омегами.       — «Заигрывать?» — Дэхён рывком поднялся на ноги, руки судорожно стиснулись в кулаки. — Он избивал его!       — Я сказал ясно: разговор закончен. Убирайтесь вон отсюда.       Минрэ поднялся, метнув в сторону Чимина полный ненависти взгляд и процедил сквозь зубы:       — Тупая шлюха, — достаточно громко, чтобы старик, сидевший напротив, услышал. Но тот, как и ожидалось, оставался безучастен       Взгляд Дэхёна скользнул к омеге, полнясь виноватым выражением. Так, будто вина за всё произошедшее лежала на нём самом. Его щёка распухла от удара Минрэ, когда тот пытался скинуть с себя волка, и теперь по ней тянулись несколько царапин.       — Я подожду тебя снаружи, ладно? — Чимин кивнул, выдавив неловкую, натянутую полуулыбку. Альфа же развернулся и молча вышел прочь.       Как только дверь захлопнулась, профессор тяжело откинулся на спинку кресла и прищурил глаза, буравя ими добычу. Тонкие, изборождённые морщинами губы скривились с таким презрением, будто на стуле перед ним сидел не ученик, а мешок с мусором. Голос альфы обрушился на него, и Чимину пришлось силой заставить себя поднять взгляд.       — Всё это случилось исключительно по твоей вине.       — Но я ничего не сделал… — выплюнул кролик сквозь зубы, вскакивая с места так резко, что стул под ним содрогнулся. Да что, чёрт возьми, с ними всеми тут не так? И с какого хрена вся вина опять свалилась на него? — Этот идиот разодрал всю мою одежду и спихнул ошмётки в урну. А потом принялся лупить меня. Вы что, серьёзно не видите моего состояния, или…       — Ты спровоцировал альфу. И это уже не впервые.       Нет, реально? Что это за ебаный цирк?       — Да вы хоть слышите сами себя!? Минрэ избил меня просто так, ни за что! У вас есть свидетели, спросите их… — но его крик будто не достигал ушей профессора. И сколько бы Чимин ни кричал, старик, разумеется, делал вид, что не слышит. — Да я его даже толком не знаю! У меня с ним нет никаких отноше…       — Закрой рот, студент Пак.       Чимин бессильно откинулся на спинку стула, с трудом веря, что всё это происходит взаправду. Были ведь камеры, которые могли доказать его невиновность, и одногруппники, которые за всем этим наблюдали… только толку-то: кому из них хватит смелости озвучить правду?       Никто бы всё равно не встал на его сторону. Ни одна тварь не пошевелила бы и пальцем ради омеги низшего сословия. Ради той самой добычи, на которой они привыкли оттачивать зубы. Чимин ощущал собственную обречённость, окружённый хищниками, что тешились богоподобным величием, что даровал им их социальный статус.       — Во второй раз я вынужден разгребать за тобой последствия твоих выходок.       — Что… что вы хотите этим сказать?       — На имя сына Чонов поступила жалоба о травле, — отчеканил старик, не поднимая взгляда от монитора. Узловатые пальцы, переплетённые сетью морщин, лениво постукивали по кнопке мыши. — Заявителем в деле числится Чон Хосок.       Омегу будто парализовали. Мысли сбились в кучу, спутались в узел, сдавливая сознание до тошноты. Когда… бета успел это сделать?       Но кроме всего, хуже всего было понимание одного: все знали о травли. Вся верхушка университета, включая преподавателей и самого директора, знала, что добычу травят. И всё равно молчала. Даже крошечного наказания виновным не последовало. Чимин вновь поднялся со стула, дыхание срывалось от злости, что жгла грудь и разрывала рёбра изнутри.       — Вам мало всего этого!? Да вы ведь знали! Знали, что меня один за другим травили альфы, и не сделали ровным счётом ничего, чтобы встать на защиту собственного студента!       Директор переплёл пальцы на столе, выдерживая паузу. Седые, гладко зачёсанные назад волосы мягко спадали до шеи, подчеркивая строгость тёмного костюма. Альфа смотрел на добычу холодно, без капли сочувствия.       — Не устраивай драму на пустом месте, — выплюнул он вместе с хриплым вздохом. — С момента твоего появления в нашем университете на тебя только и сыплются жалобы. Профессора недовольны твоей успеваемостью, а ты позволяешь себе ещё и выдвигать обвинения против других. Захотел внимания альф? Пожинай последствия.       — Вы что, издеваетесь надо мной!? Меня только что унизили на глазах у всего потока, а Чонгук… он, мать его, травил меня ядом!       — Ядом, говоришь? — усмехнулся директор, и в смехе этом явственно проступало высокомерие. — Его запах въелся в тебя, студент Пак. Так как мне верить хоть одному твоему слову, если твой собственный запах больше не выдаёт твою породу?       — Мою… породу? — пальцы омеги сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до крови.       — А я ведь говорил: добычи не место в высших заведениях. Вам и права-то на образование не положено, — лениво обронил альфа, будто говоря о чём-то само собой разумеющемся. — Никто из вас так и не научился вести себя должным образом.       Чимина давила не грусть. И даже не гнев. Разочарование обрушилось тяжестью на грудь, впиваясь в рёбра болью. Он был ничтожен. И не смел больше надеяться на помощь даже того, чья должность требовала равного отношения ко всем. В конце концов, такова и была неизбежная участь добычи. Его уделом должна была стать стирка и глажка, кормление отпрысков, роль чьей-то шлюхи. Всё что угодно, но только не учёба рядом с хищными классами гибридов. И если бы не богатая семья, в которой ему посчастливилось появиться на свет… кто знает, какой судьбой он бы сейчас жил.       — Ты отстраняешься от посещения занятий сроком на две недели. Университетские правила допускают твоё присутствие лишь на обязательных семинарах, лабораториях и занятиях, где ведётся строгий контроль посещаемости, — омега сидел тихо, вгрызаясь зубами в губу и давясь горечью, что подступала к горлу тяжёлым комом. — Я внесу отметку в твоё личное дело. Если она повторится, тебя исключат до конца учебного года.       Спустившись по лестнице, Чимин наткнулся на силуэт Дэхёна, застывший у двери. Он торопливо смахнул слёзы рукавом и только после этого вышел, не желая выглядеть ещё более ничтожным и жалким в глазах альфы.       — Что сказал директор? — осторожно спросил Дэхён, не отводя взгляда от омеги. Большая тёплая ладонь мягко легла на плечо — осторожно, будто стараясь приободрить.       — Меня отстранили от занятий на две недели. И самое дурацкое, что это, разумеется, ударит по моим оценкам. Никто ведь не станет делиться со мной конспектами, — на лице волка мелькнуло откровенное облегчение, и он шумно выдохнул, точно стряхнул с плеч тяжёлый груз.       — Но у тебя ведь есть я, и Джин тоже.       — Ты вообще конспекты свои видел? — попытался пошутить кролик, всхлипывая и торопливо втягивая носом предательские сопли. — Я же в твоих каракулях ни черта не разберу. А Джин половину лекций сладко дрыхнет… ладно уж, один фиг.       Тяжёлый вздох вырвался горячим облаком и обжёг губы теплом, отчётливо контрастируя с уличным холодом. До медпункта гибриды добрались быстрым шагом: им хотелось, по правде говоря, как можно скорее закончить этот суматошный день. Сумерки уже опустились на улицы, и фонари один за другим загорались тёплым жёлтым светом.       — Минрэ заслуживает куда более жёсткого наказания. Эта мразь не остановится, пока сам не хлебнёт последствий своих поступков, — неожиданно сказал Дэхён, и в тембре его голоса звенела та же суровость, что застыла в глазах. Чимин не знал, что ему ответить. Никто никогда прежде не вставал на его сторону.       — Никто за меня не заступится, так какой в этом смысл?       — Тебе стоит рассказать всё Чонгуку.       Омега так и застыл на месте.       — Что?       Но Дэхён, похоже, и не шутил вовсе.       — Он единственный, кто способен осадить его.       — Ага… как раз-таки из-за Чонгука всё это дерьмо и валится на меня, — выплюнул Чимин и зашагал быстрее, лишь бы не дать слезам вырваться наружу. Но не успел он пройти и пары шагов, как сильная рука рванула его назад, останавливая на месте:       — Послушай, если он хоть немного о тебе заботится, то обязательно вмешается.       — Заботится, хах? Да он скорее сожрёт меня живьём вместе со своей сворой. Или ты забыл, за счёт чего он себе заработал такую паршивую славу?       — Не говори глупостей, Чимин, — на этот раз хищный альфа действительно остановил кролика, не давая тому сдвинуться с места. — Ты прекрасно знаешь, что он одержим тобой на каком-то совсем другом уровне. Поверь, лет, прожитых рядом с этим психопатом, мне хватило с головой, чтобы немного разобраться, что у него творится в башке. Любого другого омегу на твоём месте уже давно бы растерзали его дружки и пустили по кругу.       — Я всё равно не стану просить его о помощи. Мне плевать.       — Послушай меня…       — Дэхён, пожалуйста… давай просто забудем об этом.       — Но, Чимин…       Омега лишь покачал головой и мягко убрал тёплую руку со своего плеча, будто боялся обидеть этим движением.       — Идём скорее, мне правда нужно обезболивающее. Ужасно больно… сил больше нет терпеть, — он пробормотал это, опуская взгляд на своё измученное тело. Голубое худи, стянутое с чужого плеча, висело на нём мешком, зато грело и хоть как-то защищало от вечернего холода. Дэхён успел принести его из своей комнаты, пока дежурный тащил остальных к директору. — И спасибо, что одолжил мне свою одежду, — добавил почти шёпотом.       Альфа промолчал, и лишь печаль отразилась во взгляде. Чимину было непривычно видеть Дэхёна таким. И только теперь он понял, почему Джин держался рядом с ним. Поэтому, не желая причинять хищнику своими словами ещё больше боли, он аккуратно сжал его большую ладонь и выдавил из себя лёгкую улыбку:       — Пообещай, что это останется только между нами.       — Нет, я так не могу.              — Я не хочу, чтобы Чонгук об этом узнал… прошу тебя.       — Ладно, — с трудом уступил Дэхён и мягко провёл большим пальцем по омежьей ладони, после чего наконец кивнул. Слишком много интимности таилось в этом жесте, и всё же, как ни странно, добычу оно вовсе не тяготило.              Дэхён оказался куда мягче, чем можно было подумать, и это неожиданно сбивало Чимина с толку.