Boy Toy

Чонгук вышел из машины, протянул ключи охраннику, что уже ждал его у парадной двери, и пересёк просторный сад, рассечённый аллеями фонарей, мягко озарявших каменную дорогу в вечерних сумерках. В будни здесь сновали сотни людей, а в высотке бизнес-центра работа кипела даже глубокой ночью, тогда как по выходным на просторной территории компании воцарялась редкая тишина. Jeon Electronics. Именно здесь находилось сердце всей империи Чонов — главный офис страны, возвышавшийся над десятками филиалов по всему миру. Формально управление компанией принадлежало старшему брату Чонгука, Сонхо, однако реальный контроль над главным офисом оставался за ним, и с уходом отца на пенсию именно Чонгуку предстояло возглавить весь конгломерат. Jeon Electronics, Jeon Bio, J.K. и сотни других компаний сплетались в единую фамильную империю Чонов. Они доминировали во всех сферах рынка, охватывая производство почти всего, что только можно было вообразить: от видеоигр, компьютеров и автомобилей до одежды, спортивного снаряжения, гостиничного бизнеса и множества других отраслей, выросших за годы формирования одного из первых конгломератов страны. Акции корпорации имели колоссальный вес, а её влияние простиралось повсюду — вплоть до самой политики. — Доброе утро, господин. Директор Чон уже ждёт вас в кабинете, — пропела девушка за стойкой ресепшена, расплывшись в улыбке, как только её цепкий взгляд уловил силуэт альфы у входа. Чонгук скользнул взглядом к часам, проверяя время. Сегодняшний ужин с отцом совершенно не вписывался в его планы. Оставалось лишь надеяться, что отцовская шлюшка не сунется к ним за стол. Альфа терпеть её не мог — она была хуже занозы в заднице. Шагнув в лифт, он коснулся сканера пальцем, и кабина плавно скользнула вверх, поднимая его на сто двадцатый этаж. Стеклянный куб изнутри тонул в логотипах компании и нескончаемой рекламе: экраны, затянувшие потолок и стены, беспрерывно транслировали ролики о новой парфюмерии, курортах и торговых центрах, где безупречные модели улыбались ослепительно, словно являли собой живое воплощение успеха. Хотя в руках Чонгука и сосредоточился мозг всей империи, установить прямой контроль над остальными её ветвями он не мог. Конгломерат был раздроблен на столь множество частей, что ни один человек не в силах был бы отвечать за каждую из них. Поэтому лично через него проходили лишь самые важные решения, но даже в этом отец всё ещё удерживал половину своего влияния. Альфа прислонил голову к экрану, терпеливо дожидаясь характерного звука, что должен был возвестить его о прибытии на самый верхний этаж. Если в компании возникала внештатная проблема, всех козлов неизменно спускали на него. Совершил ли он проступок или вовсе был ни при чём — значения это не имело. Как представитель семьи Чон и будущий владелец компании, Чонгук нёс за всё мыслимое и немыслимое полную ответственность. Разумеется, это влекло за собой и то, что его состояние оценивалось неизмеримо выше остальных, но это была честная плата за всё, что приходилось проглатывать. Змеиная семейка постоянно проворачивала грязные дела, и в их схемах вечно всплывала какая-нибудь хуйня, способная бросить тень на весь бизнес, если не задавить её на корню. С окончания старшей школы прошло несколько месяцев, и всё это время Чонгук отца не видел. После выпуска он полностью сосредоточился на компании: здание за зданием, пункт за пунктом альфа проверял всё собственноручно, совмещая это с переговорами о возможных союзах. «Младший сын Чонов наводит порядок» — такими заголовками пестрели газеты. И хотя всё это заняло немало времени, Чонгук не пожалел о своей затее ни на мгновение. Он скользнул пальцем по краю пачки, почти выкуренной им до конца: внутри оставалось всего пять сигарет. Змеиные радужки задержались на блестящих буквах, мерцавших на глянцевой чёрной поверхности. Золотой гравировкой на ней было выведено: Treasurer London Black. По своей природе змеиному гибриду не свойственно было поддаваться искушениям, но существовали вещи, перед которыми он испытывал настоящую ломку: смазливые личики и, как ни странно, запахи. В первые годы старшей школы он нередко наблюдал, как отец курил именно эти сигареты, хотя в глубине души старик всегда оставался приверженцем сигар. Однако, как бы там ни было, их запах стал той самой недостающей деталью в пазле Чонгука — он успокаивал его внутреннего зверя. Или, проще говоря, отвлекал самого альфу, не позволяя ему вернуться к более тяжёлым наркотикам. Спустя мгновение змей снова перевёл взгляд на экраны, где теперь рекламировали само здание компании и продуманную систему, обеспечивавшую бесперебойную работу офиса. На вид это место скорее напоминало гостиничное пространство, чем рабочее место. Неудивительно, что Jeon Electronics давно считался самым заветным местом работы для вчерашних выпускников престижных университетов: сотни резюме стекались сюда ежедневно. Репутация компании гласила, что зарплаты в конгломерате Чонов были столь же заоблачными, как и требования к сотрудникам. Те же, кто им не соответствовал, либо не проходили отбор, либо быстро вылетали со своих должностей. Из года в год, особенно в жёлтой прессе, распространялись слухи: наследникам, стоявшим во главе империи Чон, якобы не приходилось и пальцем пошевелить — всё им подавали на блюдечке с золотой каёмочкой. И пусть большинство отпрысков Чон отрицали подобные заявления, сам Чонгук считал, что доля истины в них всё же была. Родня, оставшаяся за пределами софитов, по сути ничем не занималась — лишь тянула средства из общей казны семейного капитала. Им достаточно было похвастаться тем, что в их жилах течёт змеиная кровь, — и любая блажь тут же падала к их ногам. Но были и такие, как Чонгук, кому приходилось глотать всю ту хрень, что выкидывали его родственники, и при этом строить вежливую мину перед объективами камер. Сжимать зубы так, чтобы трескалась челюсть, и всё равно держать маску. Бабка Чонгука, верховная альфа семьи и руководительница всего конгломерата Чон, отличалась беспощадной строгостью в оценках всех своих отпрысков. Но к младшему, Чонгуку, она придиралась с особой щепетильностью, требуя, чтобы он во всём превосходил других. Младшие годы альфа провёл за границей, учась по обмену, а в старших классах был вынужден совмещать экзаменационную подготовку с полноценной работой в компании. Дипломы, ещё дипломы — и снова дипломы. Чонгук давно сбился со счёта, сколько у него накопилось этих долбаных бумажек. Языковые сертификаты, подтверждения профессиональных навыков, спортивные медали, национальные тесты и ещё хренова туча всего — лишь для того, чтобы раздутому эго ненавистной ему старухи не было к чему придраться. Всю свою осознанную юность Чонгук ненавидел вылизанную чопорность и потому находил утешение в грязных притонах — полной противоположности тому дерьму, которое так упорно старалась привить ему семья. Он вращался среди сливок общества — таких же поломанных детей, как и он сам, уставших от фальшивого лоска и ебаного однообразия, где всё сводилось к одной простой истине: в их мире за деньги можно было купить всё, кроме свободы. Чонгук любил таскаться по бесконечным вечеринкам, после которых валился с ног, обдолбанный настолько, что по нескольку дней не мог подняться с кровати, балансируя на грани передозировки. Наркотики в его крови концентрировались чудовищными дозами, почти вытравив из альфы всё живое. Таблетки, шприцы, порошки — он гробил себя без остатка. Убить себя Гук, разумеется, не мог: этому противилась его змеиная природа — слишком крепкая и выносливая, чтобы позволить подобному случиться. Но порой он всё же доходил до точки невозврата, и тогда зверь внутри восставал против своего хозяина. В такие моменты ярость Чонгука взмывала до небес: сперва она толкала его к самоповреждению, а не находя в этом облегчения — к тому, чтобы ломать других. Чонгук любил вечеринки, где разрушался сам и тянул за собой других: чертил дорожки кокаина, мешал их с собственной спермой и заставлял омег, распластанных у него на коленях, снюхивать эту дьявольскую смесь и давиться ею. Глаза же альфы, прожжённые лопнувшими капиллярами, даже в такие моменты оставались до ужаса пустыми. Мёртвыми. Лишёнными желания жить. Отчасти это действительно помогало ему отвлечься, пусть и на короткое время, но вместе с тем затягивало змея всё глубже в воронку, расползающуюся в его груди. О тех временах он не жалел. Для него наркотики были всего лишь ещё одним способом расправиться с ненавистным временем. Пусть Чонгук и отошёл от них, кое-какие зависимости всё же тянулись за ним с того периода — как например та, что тлела между его пальцами, вытягивая остатки жизни из почерневших лёгких. Или другие, что по-прежнему преследовали змея. А вернее — это он сам гнался за ними. Дзынь. Альфа неспешно вышагивал по вытянутому коридору, устланному мрамором, и каждый шаг гулко отзывался от камня. На последнем этаже располагалась переговорная — и гадать не приходилось, чтобы понять: за дверью его уже поджидало всё змеиное кубло, собравшееся в полном составе. Раздвижные створки двери мягко разъехались в стороны, покорно откликнувшись на лёгкое касание пальца к экрану сканера. Забавно. В тот же миг на Чонгука разом обернулись четыре тёмные макушки, впиваясь в него взглядами, полными яда и ненависти. Змей же в первую очередь воззрился на лицо отца — тот глядел прямо на него, своего младшего сына, всё так же холодно и неподвижно, без малейшей тени человеческого тепла. Кресло в центре переговорной, как и обычно, пустовало. Место, некогда отведённое Ыну, прежде чем он лишился права наследника, теперь принадлежало Чонгуку, и змеиный альфа восседал во главе семьи каждый раз, когда та собиралась в полном составе. — Неужели вы боитесь меня настолько, что вынуждены прибегать к крайним мерам, лишь бы затащить на встречу? — поправив пиджак, он направился к своему месту, чувствуя на себе ледяной прицел пяти пар змеиных глаз. Трудно было даже вообразить, какое напряжение витало в небольшой офисной комнате, полной хищников, — и каждый из них был альфой. Чонгук не сомневался: атмосферу между ними можно было резать ножом, будь она хоть немного материальной. — А иначе ты вряд ли удостоил бы нас своим царственным присутствием, — вместо приветствия один из братьев извергнул ядовитую колкость, будто плюнул наследнику под ноги. И выглядел альфа так, словно его притащили в эту комнату за шиворот: он даже не попытался скрыть гримасу отвращения, что проступала на его лице при одном только взгляде на младшего брата. — Чонгук, — произнёс Кандэ с нажимом, сверля сына долгим взглядом. Старик сидел напряжённо, спина прямая, будто вытесанная из камня. Густые тёмные брови почти сошлись между собой, натянув морщинистую кожу на лбу до предела. — Присаживайся. — Я думал, ты хотел увидеться со мной. К чему весь этот цирк? — раздражённо процедил змей, стискивая зубы. Одно дело — говорить с отцом с глазу на глаз, и совсем другое — выносить при этом присутствие старших братьев. — Зачем ты притащил сюда весь свой грёбаный выводок? — Да ладно тебе, не сердись, мы с тобой сто лет как не виделись, — раздался угодливый голос с другой стороны стола. Чонгук развалился в кожаном кресле, поймав на себе пристальный взгляд старшего альфы — в его глазах читалась враждебность, обжигающая до костей. Фальшивая приветливая улыбка брата смотрелась бы уместно разве что на рекламных плакатах, но никак не по отношению к нему. — Планировал ещё как минимум до гробовой крышки вас всех не видеть, — змей тяжело выдохнул, и воздух в переговорной будто стал ещё плотнее. Чёрт, их совместные семейные сборы всегда напоминали хождение по острию ножа, но на этот раз Чонгук и вовсе очутился в самом сердце паутины. Родные братья, алчущие его ошибок, — любого промаха, за который можно было ухватиться, чтобы растерзать младшего в клочья, — только и ждали своего часа. Стоило им дать такую возможность — и они отгрызли бы кормящую руку по локоть. — Из-за тебя пресса выставляет нас бессердечными монстрами, не способными создать даже видимость семейных ценностей. — Что, правда глаза режет? — Чонгук плотоядно усмехнулся. — Я бы, пожалуй, навещал вас почаще, если бы от вашего общества меня не выворачивало наизнанку. Губы Хёка сжались в тонкую линию, словно он готовился извергнуть ответную колкость. Альфа всегда болезненно переваривал правду, а из уст младшего брата она кусала вдвойне сильнее. — Вкусил свободы, гадёныш, и теперь твоя собственная семья тебе в тягость? — С каких это пор мы стали семьёй? Или ты забыл, что в гнезде, полном ядовитых змей, не водится ничего человеческого? Твоя собственная жена и то не выносит твоего присутствия. — Чонгук, — бескомпромиссно оборвал альфу отец. Старику вечно выпадала участь разгребать одно и то же дерьмо, что его отпрыски неизменно вываливали друг на друга, стоило им только собраться вместе. Гук же угрызений совести по этому поводу не испытывал — весь этот разлад между ними был соткан его собственными руками. — Раз уж речь зашла о жёнах… — хищно осклабился Джэвон. — Заметь, ты сам поднял эту тему. А ведь именно ради этого мы сегодня и собрались. Он потянулся, закинув руки за голову, и ткань синего костюма натянулась на широких плечах, подчёркивая рельеф мышц. Из-под светлой рубашки проглядывали извивающиеся узоры змей, вытатуированные на груди — метка рода, обязательная для каждого, кто принадлежал к клану Чон; менялся лишь стиль, в зависимости от того, какое положение занимал её обладатель в семейной иерархии. — Ну так что, когда ты наконец остепенишься? Часики-то тикают, братец. По правилам компании наследник уже давно обязан быть обручён. — В уставе прописано, что ты должен жениться до того, как тебе исполнится двадцать два, — холодно добавил Сунхо. — И, заняв место отца, ты автоматически обязался выполнить это условие. Чонгук, желая сдержаться, стиснул зубы так, что скулы заходили желваками, и подавил колкий ответ молчанием. Ублюдки вечно глодали его одним и тем же, навешивая на него дерьмо, именуемое «браком». Но в этот раз его сдержанность обернулось против него — Джэвон не упустил случая прыснуть в сторону младшенького ядовитым смешком: — Что, не иначе как белобрысая шлюшка вскружила тебе голову? — он скривил хищно губы и, не удержавшись, разразился громким смехом, который тут же подхватил Сонхо. Две гиены, ей-богу. В это, может, и трудно было поверить, но если и существовал ублюдок более поехавший, чем Чонгук, то это определённо был Джэвон. Эта мразь обожала вынюхивать чужие слабости и давить на них с извращённым наслаждением. А уж вонзить зубы в младшего — для него было столь же естественно, как дышать. — Да мир скорее схлопнется, чем кто-то сумеет вскружить голову нашему бездушному Чонгуку, — оборвал их веселье старший из братьев. — Тебя хоть раз в жизни вообще кто-то обнимал, Чонгуки? — Как бы там ни было, — вмешался средний отпрыск Чон, до этого державший язык за зубами, — дядюшка уже на следующей неделе подберёт тебе омегу, которую сочтёт подходящей, и вас повяжут. Трахайся с кем угодно, но бабуля требует официальной помолвки. — Я что, непонятно выразился? У меня нет времени на всё это дерьмо. — Тебе не надоело ещё противоречить самому себе? — перебил его альфа, настолько похожий на Чонгука, что с первого взгляда их было почти невозможно различить. Но даже эта схожесть меркла рядом с тем, насколько сильно Чонгук был похож на Ыну — будто сама природа решила сыграть с ним злую шутку. Змей метнул взгляд к экрану — и тут же наткнулся на «подарочек», заботливо подготовленный братьями. Ну конечно. Запись той самой проклятой ночи в подворотне клуба. Уже неделю эта грёбаная ситуация грызла его изнутри — изводила муками совести, и альфа злился на самого себя. Чимин. Снимки изуродованного тела хищника, проехавшись по гладкой поверхности стола, замерли у самых пальцев Чонгука. Веки же тут же налились свинцом, когда перед глазами вспыхнуло то, что он меньше всего хотел увидеть — лицо Чимина, выхваченное крупным планом. Чёрт, малыш был обречён, стоило только Чонам копнуть глубже. Чонгук знал это наверняка: подобное с ним случалось уже не раз. Раньше у него тоже бывали мимолётные интрижки с омегами, и каждый раз эти несчастные неизбежно оказывались в цепких лапах его братьев. Они выжидали удобного момента, дёргали альфу за ниточки, надеясь, что хоть одна из них значила для него нечто большее, чем просто дырка, в которую можно спустить своё семя и забыть. Семья Чон никогда не переставала искать в Чонгуке слабину. В особенности Джэвон обожал травить всех омег подряд, когда-либо побывавших под младшеньким, превращая их жизнь в сущий ад. Змею же до этого момента было на всех них кристаллически поебать. Он и сам частенько измывался над теми, кто попадался ему под руку — просто от скуки. В старшей школе альфа не знал жалости: как минимум дважды в год его жертвы бросали учёбу, а сам змей следил за тем, чтобы у них не осталось ни единого шанса на нормальное будущее. Карма, должно быть, и правда та ещё сука — раз спустя годы отыгралась на нём сполна. И ударила сильнее. — Пак Чимин… ну и мордашка, прямо кукольная, — тянул Джэвон, смакуя каждую букву имени омеги, откровенно издеваясь над Чонгуком. И это почему-то задевало его куда сильнее, чем он осмеливался признать даже самому себе. Чонгука бесила одна лишь мысль о том, что другой альфа позволяет себе произносить имя Чимина. Злила, что пиздец. Злила так, что у него едва не сорвало крышу. — Этот мальчишка — омега, к тому же ещё и добыча. Редкая пташка, за таких целые состояния платят, — Хёк тоже не остался в стороне; его потемневший взгляд всё время был прикован к младшенькому. — Огромный бизнес крутится на продаже их органов и прочего дерьма. — Существует даже целая сеть трафика, завязанная на проституции. По крайней мере, этим бесполезным шлюхам нашлось хоть какое-то применение в обществе. Только через его труп. Чонгук скорее сгниёт в тюрьме, чем позволит кому-то из них дотронуться до Чимина хоть пальцем. — Я думал, тебя уже ничто живое тронуть не способно. Ты ж из тех, кто задницу не поднимет ради омеги, — Джэвон лениво перелистывал страницы досье на добычу, ухмыляясь так грязно, будто держал в руках журнал с эскортницами из своей еженедельной подборки. — А тут, глянь, аж с кампуса прикатил, лишь бы свою крошку из беды вытащить. — И к тому же мальчишка… кролик? У тебя что, фетиш на беззащитных? Ох, это было куда серьёзнее банального фетиша. Чонгук Чимином был одержим. Джэвон раз за разом облизывал губы, а взгляд его, хищный и ненасытный, цеплялся за каждый снимок, на котором был запечатлён омега. Чонгук слишком хорошо знал этот блеск в глазах старшего брата — лишённый всего человеческого, пропитанный чистым животным желанием. Ублюдок жаждал присвоить себе чужую добычу. — С каких это пор таким, как он, позволено посещать учебные заведения наравне с хищными видами гибридов? Этот вопрос вернул Чонгука к тому мгновению, когда зверь его впервые учуял кролика в опасной близости от себя. Рядом стоявший Тэхён нарочно тогда припугнул крошку, пока змей утопал в медовых радужках, полных чистой паники. — Всё меняется. Похоже, теперь и у них есть право на образование, — младший альфа усмехнулся, одарив братьев ровным, выхолощенным взглядом, в котором не читалось ни единой эмоции. На самом деле в этом не было ничего дурного. Чимин и вправду выглядел очаровательно, сидя за своей партой с нарочито серьёзным видом, будто старательно грыз гранит науки. Проблема заключалась лишь в хищниках, окружавших его со всех сторон. Подобное сосуществование настолько разных видов в тесном, замкнутом пространстве было… слишком опасной игрой. — Чёрт, а лицо-то у крошки знакомое… — процедил Хёк с недобрым прищуром, в упор разглядывая отпечатанное на снимке личико омеги. — Придурок, да это же тот самый мальчонка, из-за которого на Чонгука накатали жалобу за травлю, — Джэвон хищно осклабился, обнажив острые клыки, как долбанный шакал, почуявший свежую кровь. Уголок его губ пополз вверх в той самой дьявольской ухмылке, которая некогда доводила Чонгука до бешенства. В прошлый раз эта мразь схлопотала перелом челюсти в трёх местах, но, похоже, так и не усвоила, где её место, — башка слишком дубовая. Змей глубоко затянулся, впуская в лёгкие прокуренный воздух и позволяя никотину затуманить голову. Каждая встреча с семьёй превращалась для него в минное поле: оступись хоть на шаг — и малейшая оплошность становилась спусковым крючком. Братья выжидали, как хищники в засаде. Им хватило бы даже мельчайшей реакции Чонгука, крошечного намёка на то, что Чимин значил для него больше, чем очередная несерьёзная интрижка. Им нужно было хоть что-то, за что можно ухватиться клыками, чтобы выдавить из ненавистного младшего хотя бы каплю крови. — Ха, из врагов в любовники… звучит до блевоты сопливо, — заключил наконец Джэвон, позволив губам расползтись в ядовитой усмешке. Любовники. Даже сама мысль об этом казалась до смешного абсурдной. Всякая душа, что осмеливалась привязаться к змею, за свои чувства расплачивалась одной только болью. Чимин же… Чимин ненавидел Чонгука до чёртиков — или, по крайней мере, упорно пытался в этом себя убедить. Невелик был шанс, что малыш всё же когда-нибудь признал бы свою симпатию и перестал отвергать альфу — не после всего того дерьма, что змей уже успел наворотить. Но, даже понимая всё это, Чонгук не мог остановиться. Потому что стоило ему только ослабить хватку — и маленький пушистый комочек без колебаний выскользнул бы из его рук. Ни при каких условиях он этого не допустил бы. — Твой брат получил эти записи несколько дней назад, — общий гомон пресёк отец, негромко постукивая пальцами по стеклянной поверхности стола. Чонгук ощущал на себе каждый взгляд так, словно действительно находился под перекрёстным огнём винтовок: братья не упускали возможности пронюхать любое отклонение от привычного поведения Чона, не спуская с него глаз. — Ты сорвал наше соглашение с территорией Мин, и сам ведь знаешь — отношения у нас и без того были паршивые. — И всё по твоей милости, — с ядовитой издёвкой процедил Джэвон и швырнул оставшиеся снимки на стол, будто ненужный хлам. Чонгук лениво выгнул бровь и одним резким движением прихлопнул окурок о стеклянную поверхность. В следующую секунду вытянул из пачки новую сигарету, и в повисшей тяжёлой тишине щёлкнула зажигалка. — Так уж и быть, я непременно извинюсь перед бойфрендом Ыну. Хотите, чтобы я вышел на публику и покаялся во всех своих грехах? Или, может, мне стоит сразу встать на колени и отсосать Мину прямо перед толпой журналистов? Гулкий удар ладони о стол прокатился эхом по переговорной, заставив всех присутствующих замереть. Сунхо вдавил кулак в стекло, и оно хрустнуло под его рукой. Чону пришлось задавить кривую усмешку, рвущуюся наружу. Ну вот, родимая… понеслась. — Из-за тебя мы лишились всего капитала. Ты хоть понимаешь, сколько пришлось вбухать бабок, чтобы отмыть имя компании после того, как ты предал Юнги и похерил к хуям собачьим все связи между нашими семьями, выстраиваемые годами кропотливого труда? — в дрожащем голосе брата слышалась ярость, разливавшаяся по венам едким ядом. Чонгук оскалился, блеснув острыми клыками: — Я вытащил всех вас из полной жопы, а вы всё так же хором сосёте хуй Ыну и плюёте в колодец, из которого пьёте. — Хватит нести чушь! Тебе пора, наконец, начать отвечать за свои сраные поступки, блять. — Ты прав, — холодно бросил альфа, и между братьями расплылся сизый дым, вырвавшийся из змеиных уст. — Давайте-ка вспомним всё то дерьмо, что успел наворотить каждый из вас, а потом… — Чонгук! — …а потом и я, так уж и быть, покаюсь тоже. — Ыну собирался передать часть семейного бизнеса Юнги, — сухо напомнил отец, подаваясь корпусом в сторону наследника. В пальцах старик по-прежнему держал копию снимка; взгляд его намертво прилип к обнажённому омеге, хотя всем и так было ясно, на что он уставился. — Но ответственность за этот инцидент целиком лежит на тебе. — При желании Мин засудит тебя. Или ты правда думаешь, что эта крыса так просто проглотит то, что ты вытворил? В тот момент в голове Чонгука не было ни единой мысли — разум словно коротнуло. Он понимал, что совершает ошибку, однако, увидев заплаканного омегу, — приоритеты непроизвольно сместились. Охваченный паникой Чимин и его истошные крики, требовавшие, чтобы пьяный ублюдок прекратил лезть к нему, сорвали зверя внутри Чона с цепи. И именно это стало причиной того, что насильника он собственноручно убил. Не сдержался. — Вечеринки с запрещёнкой? Пфф, нехуй делать. Обвинения в домогательствах? Решаемо. Хуёвое отношение к остальным?.. это в порядке вещей. Нам, хищникам, позволено всё, — протянул Хёк, задвигая снимок под ладонь Чонгука, и раздражённо фыркнул. — Но это… уже перебор даже для нашей семьи. Поверь, Мин сидеть сложа руки не станет. — Я всё улажу, — змей шумно выдохнул, с трудом подавив злость. — Постарайся уж. Ты подставляешь нас всех. — Да ну? Напомню-ка: пока ты носишь фамилию Чон, братец, тебе сто́ит следить и за собственным носом. Ты и пальцем о палец для компании не ударил, зато скандалы облепили тебя, как мухи дерьмо. Даже шлюх, с которыми ты трахаешься за спиной у жены, спрятать толком от журналюг не можешь. — Чонгук, это вещи несопоставимые! Ты, мать твою, убил человека. — Вообще-то двоих, — не без усмешки поправил пристыженного альфу Джэвон. — Тот кусок дерьма оказался на редкость живучим, — лениво отмахнулся Чонгук, глубже затягиваясь сигаретой и, откинувшись в кожаном кресле, развернулся в противоположную от братьев сторону. Заебали. — У него, между прочим, имя есть. Имей хоть каплю уважения к тому, кого ты чуть не… — Эта сука не заслужила моего уважения. Никто из вас не заслужил, — змеиный альфа говорил спокойно, но в спокойствии этом, которое он годами вколачивал в себя, проступали трещины; оно таяло на глазах и двигалось неумолимо к точке невозврата. Гук был на взводе: жутко хотелось сломать кому-нибудь из ублюдков морду и разнести весь офис в клочья. — Нашей семье ведь позволено делать всё, что вздумается. Разве не так? Или это работало лишь тогда, когда мне приходилось молча терпеть ваши издевательства, глотать издёвки и блевать собственной гордостью, втоптанной в грязь? В переговорной осела гробовая тишина. Никто не осмелился упрекнуть Чонгука, потому что все прекрасно знали — он был прав. В семье младшего отпрыска никогда особенно не жаловали. В отличие от старшего, Ыну, вокруг которого все носились, будто он и правда был центром… мать его, вселенной. — Ыну бы не допустил ничего подобного, — голос Джэвона дребезжал от горечи, колкой, как стекло. И Чонгук почувствовал, как внутри него что-то безжалостно коротнуло. Видит бог, срываться он не хотел. Потому что перепалки с братом никогда ничем хорошим не заканчивались — напротив, всегда имели один и тот же исход: младший ставил паршивца на место самым понятным ему способом — кулаками. До хруста костей, до сдавленных стонов, до крови. И при всём этом крайним неизменно оставался только он один. Чон Чонгук — ебанный психопат, бельмо в глазу собственной семьи. — Будь этот ублюдок жив, ты бы не кутил по пятизвёздочным отелям со своими шлюхами каждые выходные, не катался бы на яхтах и не грел бы зад в кресле, которое тебе не по праву, — произнёс змей с холодной тягучестью, медленно вдавив окурок сигареты в гладкую поверхность стола. Он даже не стал докуривать. Лучше так, чем позволить своему собственному терпению иссякнуть и, в конце концов, вдавить окурок в глаз ублюдку, который так настойчиво испытывает его пределы. — Тебя держит здесь только отцовский приказ оставить твою долю в семейном деле. Благодари небеса за это, потому что я бы давно уже выпер тебя из страны без гроша в кармане. — Возомнил себя Богом? Что ж, пожалуйста. Только не забывай, что лишить тебя имени наследника проще, чем тебе кажется. Я мог бы сделать это, если бы того пожелал. Хах… занимательно, ничего не скажешь. Вот она, та самая причина, по которой Чонгук не мог находиться рядом с семьёй дольше, чем тлеет огонёк на кончике сигареты. Одна только мысль о родне вызывала в нём невротическую ярость, по силе сравнимую разве что с ядерной детонацией. А может, младший злился потому, что узнавал в каждом из этих ублюдков себя — породу ведь так просто не вытравишь. — Тогда чего ты ждёшь? Вперёд… попробуй ударить меня, как любил делать раньше, — жажда крови дрожала в голосе Чонгука. Острые клыки впились в язык, сдерживая рвущийся наружу животный инстинкт — впиться в шею брата, разодрать горячую артерию и пить змеиный яд, смешанный с кровью, пока от альфы не останется пустая шелуха. — Поверь, я с радостью отправлю тебя вслед за твоим горячо любимым Ыну. Воздух в переговорной стал плотным и вязким, давил тяжестью; послышался хруст — сдерживая порыв разорвать глотку младшему альфе, Джэвон сжал кромку стола, не рассчитав силы. Но это было всё, на что у него хватило духу. Тот сопляк, каким Чонгук был раньше, и нынешний он — два разных гибрида. Когда-то он действительно нуждался в одобрении каждого из членов своей семьи, пока не понял, что без них дышится легче. Получив право наследника, всё, что терзало его долгие юные годы, рассыпалось прахом и утратило всякий смысл. Теперь же Гук утешался другим: давил хищников, сильнее себя, заставляя их подчиняться и ползать у его ног, — это занятие было куда уж более удовлетворительным. Отец смотрел на него холодно, непроницаемо. И молчал. Он, впрочем, всегда оставался безмолвен, когда разговор скатывался к точке невозврата. Но как же змею сейчас было на всё плевать. Из его горла вырвался короткий, сухой смешок. — Да ладно, чего вы все такие напряжённые? Я ведь всего лишь играл по вашим правилам. — Братоубийство никогда не было частью этой игры, Чонгук. Возможно, он и вправду задолжал Ыну куда больше, чем готов был признать. Даже перед самим собой.

*

*

Просторная переговорная опустела. Лишь тихое жужжание прибора, регулирующего влажность воздуха, нарушало повисшую в ней тишину. Прислонившись к стеклянной стене, Чонгук с плотоядной ухмылкой наблюдал, как машины братьев поочерёдно исчезали за пределами компании. Ох, видит матушка-природа, настанет тот день, когда он забьёт последний гвоздь в гроб каждого из них, а потом, напоследок, помочится на их могилки. Грёбаные паразиты, чтоб их чёрт побрал. — Мы не имеем ни малейшего понятия о том, что замышляет Юнги, — первым прервал тишину отец, всё так же сидя в самом конце стола. Змей метнул на него ничего не выражающий взгляд — старик, как и прежде, рассматривал проклятый снимок с обнажённым омегой. — Твои братья, похоже, пока ещё не догадываются, что происходит между вами двумя. — Надеюсь, ты не забыл, о чём мы договаривались. Советую держать язык за зубами, — под цепким, слишком внимательным взглядом старшего альфы Чонгук устало провёл пальцами по переносице. — Я-то молчу, а вот ты, похоже, совсем не торопишься выполнить свою часть обязательств. — Ещё не… время, — он произнёс, глядя в далёкий горизонт. С высоты последнего этажа всё было видно как на ладони: река Хан тонкой змеёй лениво оплетала город. — Бессмысленно торопить того, кто ещё не готов. Отец выпрямился, поправил длинный чёрный пиджак и, не сводя взгляда с младшего сына, произнёс с леденящей спокойствием интонацией: — Просто имей в виду: за все свои поступки рано или поздно придётся платить.