11 глава. Часть 4. Жертва
30 октября 2025 г., 17:01
Примечания:
Да начнутся Голодные игры) Счастливого Хеллоуина, любимые!
Спасибо за подарки и поддержку — бесконечно ценю всех вас и обнимаю!
— Вот уж денёк выдался…
Чимин дёрнул головой в сторону двери, уловив краем глаза Джина, который, сгорбившись, без сил пытался стянуть ботинки у порога. За спиной у него болтался розовый рюкзак.
Был понедельник, приближалось время обеда. Чимин, разумеется, не то чтобы не позавтракал — он банально даже отодрать себя с кровати не мог. Тело ныло так, что самым разумным решением оказалось просто забить на всё и проспать до победного конца.
К счастью, следов рукоприкладства Минрэ на его лице почти уже не осталось, чего нельзя было сказать об остальной половине тела. Она покрылась пятнами и отливала зеленоватым. Нет, даже не просто зелёным, а уродливым таким, болезненным зелёным. Даже яд Чонгука не вызывал у омеги настолько сильного отвращения, как побои ублюдочного тигра.
По крайней мере теперь Чимин знал точно: цвет этот он ненавидел всей душой.
— Эм… кто-нибудь что-то говорил? — кролик приподнялся на локтях, насколько ему позволяли это сделать силы, конечно же. Джин устало вздохнул, швырнул свои вещи в угол и плюхнулся на диван напротив.
— Не особо… но на меня все странно косились. Если честно, я уже думал, что и мне прилетит.
— Дэхён ужё ушёл?
Вчера они втроём ужинали в общежитии. Хоть и двигаться Чимин мог вполне нормально, врачи строго-настрого запретили ему делать что-либо, требующее усилий, пока ноющая боль в мышцах не утихнет. Поэтому парни сошлись на том, чтобы заказать еду доставкой. К тому же на улице было слишком холодно, чтобы тащить куда-то кролика, напичканного обезболивающими.
— Ага, и Минрэ тоже. Этому гадёнышу хоть бы хны — хрен там поймёшь, что ему тоже, вообще-то, нехило прилетело, — Сокджин прикусил губу, словно раздумывая, стоит ли ему говорить дальше или лучше промолчать о том, что уже вертелось на кончике языка. — А вот с Чонгуком что-то явно было не так.
Чимин моргнул, насторожившись. Что он хотел этим сказать?
— Что ты имеешь в виду?
— Он точно тебя высматривал. Я сегодня пересёкся с ним взглядом — ну, раз пять, не меньше. Клянусь, никому бы такого не пожелал. Каждый раз, когда это происходило, я чувствовал, как на моей драгоценной головушке появляется как минимум один седой волосок. Глаза у него, скажу тебе… это пиздец. У покойника и то больше жизни во взгляде.
Чонгук что, правда искал его?
— То есть… это всё не он устроил? — почему-то вопрос этот с уст кролика прозвучал до смешного наивно, с какой-то глупой надеждой. Омеге явно не помешал бы хороший пропиздон, иначе объяснить его реакцию на змеиного альфу попросту было невозможно.
Ну почему он, чёрт возьми, просто не мог послать его в задницу?
Конечно, что-то Чимину всё же подсказывало, что, вообще-то, с произошедшем Чонгук действительно не имел ничего общего. Но горьким опытом он уже успел усвоить одну простую истину: конкретно от змеиного гибрида можно было ожидать чего угодно.
Да вот только Сокджин взглянул на него так осуждающе, будто омега, как минимум, сморозил какую-то несусветную хуйню.
— Его там даже поблизости не было, деточка моя.
— И всё равно Чонгук с этими перекачанными сперматоксикозниками, с Минрэ во главе, чуть ли не в дёсна лижется.
— Послушай, единственный, кого он вообще считает своим другом, — это Тэхён. А Минрэ просто выкинул очередную хуйню, потому что без внимания у него, похоже, крышу сносит. И вообще, Чонгук этого дебила даже за равного себе не считает. Поверь, если бы он захотел тебе навредить, сделал бы это собственноручно.
— Дэхён умолял, чтобы я всё рассказал ему… — в порыве вселенской заёбанности Чимин откинул голову на спинку дивана, но едва успел выдохнуть, как тут же поморщился: резкая боль полоснула между рёбер. Чёрт. Выбор у него был невелик: либо глотать горстями обезболивающее, либо ковылять весь оставшийся день, как побитая собака. Ему бы только доползти до лабораторной практики сегодня… и как-нибудь пережить завтрашнюю.
Из приятного, целых две недели он не будет абсолютно никак пересекаться с Чонгуком. Может, всё было не так уж и паршиво.
— Ну, если тебя вдруг интересует моё бесценное мнение, то да, я тоже так считаю.
— А ещё ты считаешь, что мне нужно прыгнуть к нему на хуй, так что, прости, но твоё очень бесценное мнение не учитывается, — Чимину оставалось только закатить глаза, потому что вряд ли Сокджину вообще было хоть какое-то дело до сказанного. Он только растянулся сытой кошечкой на диване.
— Слушай, я хочу, чтобы справедливость восторжествовала и абсолютно все мудаки были наказаны. Чонгук хоть и ебанутый отморозок, но с него тоже можно стрясти выгоду.
Кролик бросил на излишне довольного друга взгляд, полный недоверия, и изогнул бровь посильнее. Для пущего эффекта искреннего недоумения.
— Это ты вообще к чему сейчас ляпнул?
— Раньше этот представитель семейства приматовых и пальцем ноги не готов был шевельнуть ради омеги. Охотился на бедных дураков и дурочек, а потом его шавки гоняли их по кругу всей толпой и, пусть господь милует, творили с ними ещё чёрт знает какие непотребства, — во время сего повествования о, мягко говоря, далеко не крестовых походах Чонгука на беззащитных омежек Джин так разошёлся, что Чимин почти видел, как тот в своём привычном репертуаре меряет шагами комнату и в экстазе размахивает руками, втолковывая какую-нибудь очередную «очень важную темку» своему вечно ничего не вдупляющему другу.
— И после всего этого ты, типа, реально пытаешься меня убедить, что он тут вообще ни при чём? — ей-богу, Чимин был почти на грани: ещё немного, и начал бы рвать на себе волосы. Что-то всё никак не складывалось в единый пазл. Джин же буквально только что сам опроверг свои собственные слова о невиновности долбанного Чонгука, сделав его… виновным?!
Щенок лишь фыркнул и, обложившись подушками, устроился поудобнее, как барыня.
— Я к тому веду, что у Чона развлечения куда более изощрённые. Он бы не стал опускаться до уровня детсадовских выходок и, тем более, рвать твои шмотки.
Добыча стиснул зубы до хруста, стараясь не застонать от раздражения. Чёрта с два он купится на сладкие речи Сокджина. Нет, не бывать этому.
— Малыш, очнись. Мы тут уже не первую неделю учимся, а тебя никто из своры Чонгука даже пальцем тронуть не рискует.
— Ну и что с того? Это вообще ничего не значит…
— Минрэ так просто от тебя не отстанет, ты ещё припомнишь мои слова, — парировал Ким с нажимом. — Только вот в следующий раз, когда он снова прижучит тебя, поверь мне: рядом никого не окажется.
Чимин моргнул пару раз, будто пытаясь переварить услышанное. Ушам своим верить он наотрез отказывался.
— Ну спасибо. После твоих слов мне прям сразу легче стало. Очень, блять, помог.
— Зайка, у тебя нет другого выбора, понимаешь? Просто расскажи обо всём Чонгуку, и Минрэ получит по заслугам. Как видишь, всё элементарно.
— Скажи честно: ты просто хочешь свести старые счёты с этим полосатым гадом, а меня используешь как наживку, да?
Сокджин устало закатил глаза. Иногда он правда искренне не понимал, как у Чимина ещё не лопнула голова от такой концентрации собственной глупой упрямости.
— У тебя появился такой прекрасный шанс использовать одержимость Чонгука себе на пользу, а ты сливаешь всё из-за дурацкой гордости. Знаешь, лапочка моя, если кто-то тебя в итоге прикончит — не жалуйся потом. Считай это всего лишь естественным отбором.
— Ты что, правда предлагаешь мне пойти и поплакаться перед этим бессердечным чурбаном?..
Ох, гиблая это тема. Чимин готов был поклясться: змеиного ублюдка только бы развеселил сам факт того, что кролика уделала одна из его шлюх, или кем бы там они ему ни приходились. Да какая, к чёрту, разница вообще?
— Ну ноги же ты перед ним как-то раздвинул, значит, и с этим справишься, — язвительно бросил невыносимый соседушка, игриво поводя бровями, за что почти огрёб подушкой по своей дубовой башке. Жаль, увернулся, гад. — Да послушай ты меня, ради всего святого, — продолжал он уже с той интонацией, будто объяснял элементарное непроходимой тупице. — Мы просто используем Чонгука в своих интересах, и всё. Ему ведь можно тобой помыкать, так почему нам нельзя сделать то же самое?
Чимин распрямился на диване, чувствуя, как тело протестует при каждом его движении, и, стараясь не обращать внимания на боль, уставился на щенка так, что того невольно прошибла дрожь.
— Ты что, с кем-то поспорил на меня?
— Тьфу ты, скажешь тоже, — Джин отмахнулся от него, как от назойливой мухи, явно стараясь улизнуть от прямого ответа. Что-то тут было нечисто.
— И куда только весь этот твой запал девается, как только речь заходит о Тэхёне, а?
— Я просто жопой думаю, не дави на бедного одинокого омежку, ладно?
— Ким Сокджин.
О да, дело явно начинало попахивать жареным.
Щенок недовольно чмокнул пухлыми губами, упрямо отводя взгляд от испепеляющих глаз друга.
— Ну… может, совсем капельку и поспорил.
— На что именно, Джин?
— Тут такое дело… — он виновато почесал затылок и на секунду замолчал, обдумывая, как бы помягче сообщить новость.
— Не тяни кота за яйца, говори уже!
— Я поставил свою тачку.
У Чимина после этих слов аж челюсть натурально с полом поцеловалась. Он, кажется, даже вслух то ли ахнул, то ли охнул. Господи, какой же наивный дурак… думал ведь ещё, что Джин решил помочь ему от чистого сердца.
Ага, щас.
— Дай бог, в следующей жизни ты переродишься бомжом.
— Возьми свои слова обратно!
— И не подумаю, пошёл ты в задницу.
⋆⋅☆⋅⋆
После отвратительно скучного обеда, проведённого в полном одиночестве — ведь Джин, как обычно, предпочёл сон еде, а Чимину было впадлу себе что-то готовить, — оставшееся время пролетело незаметно. Омега бездумно щёлкал телек, листал ленту в соцсетях и между делом пытался связаться с Хоби, что, впрочем, снова закончилось безрезультатно. Полиция по-прежнему молчала, но глубоко внутри кролик всё ещё цеплялся за надежду, что бета мог быть где-то поблизости. Хотя он не мог знать этого наверняка. Хосок, при всей своей рассудительности, всегда оставался немного безрассудным. — Эй, тебе не пора уже выдвигаться? — послышался ленивый голос, приглушённый подушкой. Джин не то что голову поднять — он даже глаза банально приоткрыть не удосужился. С того самого момента, как его ноги переступили порог их общей комнаты, дрых он как убитый. Чимин взглянул на экран телефона и зевнул, чувствуя, как наваливалась сонливость. — Пора, пора, — обречённо отсалютовал он, нехотя поднимаясь за сумкой. — Хотя идти куда-то сейчас вообще облом. — Именно поэтому я и говорил тебе включать мозги и не ставить в своё расписание пары на понедельник или пятницу. Понедельник сам по себе дрянной день, чтобы ещё и торчать в университете до самого вечера. — Вау, да ты просто лучший друг на свете, ты в курсе? — протянул с жирным сарказмом омега, поправляя на плече велюровую сумочку, в которой уже мирно покоились ноутбук, тетрадь и калькулятор. Весь остаток дня ему предстояло провести за уравнениями, и если его напарником снова окажется кто-то ленивее Ким Сокджина, можно было смело считать лекцию проваленной заранее. Чимин-то и сам прекрасно понимал: если не начнёт вкалывать по учёбе, в этом семестре не сдаст абсолютно нихуя. — Да иди ты уже, опаздываешь ведь, — только и отмахнулся щенок, будто лично выпроваживал из комнаты излишне болтливого кролика. Сам же омега едва удержался от искушения запустить ботинком в лицо своему обнаглевшему соседу. Вместо этого он лишь смачно хлопнул дверью и довольно усмехнулся, услышав с другой стороны приглушённые ругательства. А надев наушники, и вовсе позволил музыке заглушить всё вокруг, включая и праведные матюки Сокджина. Аудитории для лабораторных практик располагались у чёрта на куличиках — в другом корпусе, что, по правде говоря, было довольно далеко от общежития. И время для занятий выдалось до ужаса унылым. Кампус стоял пустой, будто вымер. Только Чимину, бедолаге, пришлось тащиться к нему по мокрой траве под тяжёлым свинцовым небом. К основным занятиям он не вернётся ещё две недели. На словах, может, это и звучало так, будто омега мягко отделался от более жёсткого наказания, но на деле всё оказалось настоящей катастрофой. Пропустить пару было всё равно что подписать себе приговор: за один учебный день в стенах университета студенты проходили столько материала, что без индивидуальных объяснений преподавателя хрен потом вообще что-то наверстаешь. Чимину казалось, что это наказание назначили ему специально, чтобы он стопроцентно провалил курс. И да, похоже, этот семестр он действительно благополучно завалит. Как бы усердно омега ни старался на занятиях, его оценки всё равно оставались ниже среднего и будто насмехались над ним и его академической успеваемостью. Чимин ночами сидел за учебниками: зубрил их от корки до корки и перечитывал до одури одни и те же тексты, которые уже успели выгравироваться у него где-то, мать его, на подкорке. Но сколько бы он ни вкалывал, всё оставалось без толку. В общем списке успеваемости его имя неизменно оказывалось в самом низу. Единственным исключением из предметов, где омега более-менее неплохо справлялся, были занятия, на которых преподаватели попросту не обращали на него внимания. Оставаясь незамеченным, Чимин мог хоть немного проявить себя. Но, несмотря на слабый проблеск надежды, он всё равно никогда не смог бы вырваться на самый верх списка. Потому что независимо от собственных успехов, первым в нём всегда значился Чонгук. И рядом с его чёртовой фамилией, как обычно, красовалась твёрдая десятка. Чимин как-то всерьёз задумывался: а вдруг Чон просто отстёгивал профессорам приличные суммы за свои хорошие оценки? Но, зная, какой он на самом деле был человек, это казалось маловероятным. Уф, добычу аж передёрнуло от одной только мысли о самодовольном мудаке, возомнившем себя, на минуточку, Господом Богом. Уткнувшись взглядом в телефон, он с разбегу впечатался лицом в стену. И остановился, как дурак, в коридоре — прямо у поворота, за которым находилась нужная аудитория. Оставалось только поблагодарить матушку-природу за то, что никто не стал свидетелем сего позора. Этого ему и без того с головой хватало. Омега быстренько потёр лоб, пытаясь хоть немного унять боль от удара. Авось поможет. Попади он сейчас на глаза родной матери, семейный ужин наверняка закончился бы её горькими слезами. Уродливые синяки на собственном теле, признаться, беспокоили Чимина не слишком сильно. А может, дело было в том, что глотал он столько обезболивающих, что ими спокойно можно было бы вырубить целого слона. Правда, это всё ещё не значило, что омега был способен на что-то большее, чем просто влачить своё жалкое существование тепличного овоща. Аккуратно разложив свои вещи в шкафчике, где мелким шрифтом значилось его имя, он накинул один из свежевыстиранных лабораторных халатов, висевших в шкафу, и, прижав тетрадь к груди, с шумом захлопнул металлическую дверцу. Внутри университетского здания было приятно тепло: батареи, встроенные в высокие стены, беспрерывно гнали жар, отапливая огромное помещение. Однако снаружи холод неумолимо крепчал с каждым вечером. Спустя пару минут, войдя наконец в залитую ярким светом аудиторию, каждый угол которой был заставлен стеклянными пробирками и баночками с реактивами, Чимин внезапно замер. Он мог поклясться, что глаза у него в этот момент распахнулись так широко, что едва не повыскакивали из орбит. Да ну нафиг. Какого, мать его, хуя тут творится?! Челюсть омеги отвисла, и воздух вокруг него вдруг стал вязким, обжигающе душным. Моргнув, он чуть склонил голову набок и застыл, чувствуя, как кожа покрывается ледяными мурашками. В каждом движении добычи проступали паническая растерянность… и животный страх, парализующий разум. Дерьмо. За одним из лабораторных столов сидел Чонгук. Белый халат, плотно обтягивавший его широкие плечи, вроде ничем не отличался от остальных, но почему-то именно на нём выделялся ярче. Если в этом вообще был хоть какой-то смысл. Иногда Чимину казалось, что его тело само по себе научилось распознавать змеиного хищника, где бы тот ни был, будто было запрограммировано именно для этого. И хоть в аудитории смешались десятки запахов других гибридов — природный аромат Чонгука всё равно ощущался сильнее всех и сводил добычу с ума. Услышав шаги у двери, преподавательница подняла голову и, не скрывая раздражения, скрипучим голосом протянула: — Студент Пак? Вы опоздали на десять минут. На этом этапе Чимин окончательно убедился, что молодых учителей в этих стенах просто не водится. Все они, похоже, были одного возраста как минимум с его прабабушкой. Омега шагнул внутрь, изо всех сил стараясь не обращать внимания на гробовую тишину, застывшую в аудитории. Все места, конечно же, уже были заняты. И, разумеется, весь класс как назло уставился прямо на добычу. Чимин прекрасно понимал, о чём думает каждый из них. И, с трудом подавив вспышку стыда, он наконец сообразил, что, вообще-то, преподавательница всё это время обращалась именно к нему, указывая крючковатым пальцем на электронный список у стены: — Группы уже распределены. Ознакомьтесь с перечнем имён и сядьте уже, наконец, рядом с вашим напарником. В тягостной тишине Чимин подошёл к экрану и, прищурившись, стал искать себя в длинном списке среди десятков других гибридов. А когда наконец увидел, с кем ему предстоит работать, ноги у него едва не подкосились. Пак Чимин — Чон Чонгук. — Какого хрена!? — сдавленно выдохнул омега, не веря своим глазам. Он уставился в экран, потом прилип к нему почти носом и пару раз увеличил список — ну а вдруг у Чимина просто глюки? Но, к несчастью, нет. Его имя и имя придурошного Чонгука всё ещё стояли в паре, подтверждая худшее. Плечи безвольно опустились, и из груди вырвался обречённый вздох. Похоже, боженька опять решил посмеяться над ним. — Я сейчас тебе покажу, где раки зимуют, засранец, — проворчал кролик себе под нос и, как фурия, двинулся к назначенному месту — столу под номером тринадцать, единственному, мать его, столу, где пустовало место. И перед ним тут же предстал змеиный ублюдок во всей своей красе. Омега скрестил дули в карманах собственных штанов и шумно выдохнул, чтобы, не дай матушка-природа, не задушить козла прямо на месте. Потому что выглядел Чон, чёрт возьми, просто идеально: иссиня-чёрные волосы, гладко зачёсанные назад; безупречная, чересчур аккуратно выглаженная одежда, которая выбивалась из общего вида аудитории; и неприлично дорогие часы на запястье, не оставляющие сомнений в том, насколько этот придурок был богат. До отвращения богат. С того самого момента, как Чимин вошёл в аудиторию, змеиный альфа ни разу даже не глянул в его сторону. Но омега прекрасно знал — всё это, разумеется, не было совпадением. Чонгук вертел в пальцах ручку, небрежно перекатывая её между татуированными фалангами, и как ни в чём не бывало смотрел в экран ноутбука. Чимин ненавидел его и за это тоже. Ненавидел за то, как нарочито спокойно выглядел альфа, будто не по его милости омеге теперь придётся терпеть змеиное присутствие не только на университетских парах, но и на каждой, блять, лабораторной. — Можно поинтересоваться, что ты здесь забыл? — Я поменял группу, — ледяной ответ Чонгука прозвучал, как контрольный выстрел в лоб. — Зачем?! — прошипел Чимин шёпотом, вцепившись в собственную тетрадь так, что побелели костяшки пальцев. — Потому что я могу, это во-первых. А во-вторых, время этих занятий лучше вписывается в моё расписание. Этот придурок что, нарочно отвечал ему настолько до тошноты монотонными и до омерзения безжизненными репликами, чтобы омегу окончательно выбесить? Чимин швырнул сумку на стол и с трудом выдохнул, стараясь не вылить содержимое ближайшей колбы с кислотой прямо на голову змеиного ублюдка. Как вообще он, блин, умудрился договориться с преподавателями, чтобы их свели в одну пару? — Я не хочу с тобой заниматься, ясно? — Тогда тебе нужен кто-то, с кем можно было бы поменяться партнёрами, — спокойно заметил Чонгук, не отрываясь от своего долбанного ноутбука. Разве что только пальцы его замерли на клавиатуре, а вскоре кролик почувствовал на себе хищный взгляд, который будто говорил: «Ты только попробуй рыпнуться, малыш». — Но, по-моему, у тебя не так уж и много друзей в классе, правда? — Интересно, почему, — огрызнулся омега, буравя взглядом змеиного альфу, устроившегося на стуле как у себя дома. Лабораторный халат натягивался на его больших, мускулистых руках слишком уж вызывающе: бедная тканюшка едва справлялась с тем, чтобы не лопнуть по швам. Один только бицепс змея по размеру был примерно с голову среднестатистического гибрида, если не больше. — Пак Чимин, вам не кажется, что вы уже достаточно нарушили порядок? — и снова на него взъелась старуха, на этот раз стоявшая на другом конце аудитории со скрещёнными на груди руками. Остальные студенты уже расселись по своим местам, ожидая начала занятия. И только омега стоял посреди аудитории, как полный идиот, не зная, куда себя деть. Но не желая устраивать цирк на пустом месте, он лишь тяжело выдохнул и опустил плечи, принимая неизбежное. — Даже не думай ко мне прикасаться, понял? — буркнул напоследок Чимин и осторожно подошёл к своему месту, будто боялся наступить на мину. Похоже, Чонгук с трудом сдерживался, чтобы не закатить глаза. На его лице на секунду промелькнуло что-то вроде насмешки, когда омега аккуратно взял свой стул и отодвинул его подальше от хищника, будто дистанция в лишние пару сантиметров могла Чимина хоть как-то спасти. Хотя это, по правде говоря, ему не особо помогло — даже при таком расстоянии их колени всё равно касались друг друга. Практика началась с того, что преподавательница сделала несколько вводных замечаний, объяснила порядок работы и принялась раздавать методички каждой паре студентов. На этом моменте Чимин выдохнул с облегчением: хотя бы с этого занятия его не выперли. А судя по слухам, которые до него время от времени доходили, недобор баллов за семестр означал аннулирование всех имеющихся в зачётке оценок. И последнее, чего ему хотелось, — это выслушивать нотации от отца в духе: «Мы тебя, вообще-то, не так воспитывали». Омега прикусил губу сильнее, чувствуя, как внутри поднимается тревога. На листке, лежавшем на соседнем столе, чёрным по белому значилось: к концу семестра им предстоит сдать полноценный отчёт с расчётами и ещё пару рефератов по теме. Раньше он не особо задумывался о таких мелочах, но последние недели наглядно показали, что его успеваемость в университете, мягко говоря, оставляла желать лучшего. — Постарайтесь хотя бы сегодня вести себя прилично, студент Пак, — произнесла преподавательница, опуская методичку на стол перед носом добычи. На лице её не было и намёка на дружелюбие. Чимину пришлось кивнуть ей, натянув вежливую улыбку. Ему стоило немалых усилий не двинуть старой ведьме по коленке. Вести себя прилично? Она вообще серьёзно? Да он на занятиях всегда ведёт себя тише воды, ниже травы… это так несправедливо! Омега, решив хоть чем-то занять себя, потянулся к плану работы, но тот уже оказался зажат между длинными пальцами Чонгука, на которых сегодня не красовалось ни единого кольца. В груди мгновенно вспыхнуло привычное желание повздорить со змеиным альфой, и Чимин, не удержавшись, выхватил листок из его рук, раздражённо пробурчав: — Дай хоть прочитать разок. Однако по какой-то странной причине в ответ он не услышал ни слова упрёка. Чонгук, не обращая на добычу ни малейшего внимания, что-то печатал в своём ноутбуке, и на этом их разговор — ну, если это вообще можно было назвать разговором — сам собой сошёл на нет. В аудитории тем временем становилось всё шумнее: студенты обсуждали, кто чем займётся, а самые шустрые уже столпились у лабораторной стойки в очередь за реактивами. Решив не тянуть время и хоть чем-то быть полезным, Чимин тоже поднялся, поправляя халат. Он сидел на нём неплохо, если не считать рукавов: те были чуть длинноваты, и омега спокойно мог спрятать в них свои пальчики. Эта маленькая деталь, разумеется, не ускользнула и от внимания змеиного гибрида, отчего добыче тут же стало неловко. — Я пойду рассчитаю нужное количество… — начал было он, но договорить желаемое не успел: Чонгук мгновенно оборвал его безапелляционным отказом. — Опусти свою задницу на стул, я сам всё сделаю. Чимин раздражённо застонал, упрямо скрестив руки на груди, словно собирался обороняться. — Что тебе, блин, в выражении «работа в паре» не ясно, умник? У меня, если что, тоже есть мозги, и они вполне способны справиться с этим долбанным проектом, — и, не дожидаясь, пока хищник соизволит обругать его в ответ, омега фыркнул и нырнул в толпу к остальным студентам. Но не успел он и шагу сделать, как железная хватка змеиного альфы в одно мгновение вдавила его обратно в стул. — Сядь на хрен, я сказал. И не действуй мне на нервы. Чонгук буквально прижал свою добычу к месту, нависнув над ним, как самая настоящая, мать её, живая клетка. В ответ Чимину только и оставалось раздражённо раздувать ноздри и негодовать, мечтая ринуться на заносчивого хищника, как бык на красную тряпку. — Я сам решу, отъеб… — Молодые люди, у вас какие-то проблемы? — сцепиться между собой, а может и не только сцепится, им помешал строгий голос училки. Она, как по волшебству, материализовалась рядом с парнями и, что самое комичное, пялилась с упрёком исключительно на зажатого в тиски омегу. Да блин, он же даже не первый всё это начал! Чонгуку на старуху, что трусила костями у них за спиной, было глубоко плевать: взгляда со своей добычи он не сводил ни на секунду. — У нас нет никаких проблем. После этих слов старая карга нерешительно кивнула и, наконец, от них отошла, но её морщинистые глаза ни на секунду не отпускали студента Пака. Чонгук, в свою очередь, вернулся на своё место и принялся что-то там печатать в своём ноутбуке. А Чимин… эх, Чимин сидел и кипел, перебирая в голове все возможные способы всадить несчастную колбу Эрленмейера в наглую змеиную задницу. Прошёл уже час с лишним, а между ним и альфой по-прежнему висела абсолютная тишина. Чон, похоже, замыкался в себе ещё сильнее, стоило ему за что-то взяться. Аура вокруг него сгустилась, став почти враждебной, и пугала сильнее обычного. Но, несмотря на всю его отстранённость, к их столу всё же несколько раз подходили однокурсники: кто-то за помощью, а кто-то просто что-то уточнить. И к удивлению Чимина, Чонгук действительно им помогал. Только это была не та помощь, где чувствовалась хоть капля доброжелательности: между змеиным хищником и остальными всегда оставалось невидимое расстояние — он словно позволял подойти каждому из них ровно настолько, насколько считал допустимым, но не ближе. И всё бы ничего, но был один омега, который кролика чертовски бесил. Подлизывался он к Чонгуку уже не в первый раз и стабильно выводил Чимина из себя своими тупыми вопросами и наглым, оценивающим взглядом, нарочито брошенным в его сторону. По всей видимости, он посчитал златовласого омегу своим соперником. Этот дурачок постоянно лез к Чонгуку: трогал его во всех допустимых и недопустимых местах, приближался почти вплотную и своим писклявым голоском смеялся хищнику прямо в ухо. Эх, даже жаль, что все его жалкие попытки быть замеченным так и остались незамеченными — сам Чон даже бровью на всё это не повёл. И Чимин, конечно же, вовсе не злорадствовал по этому поводу. Точно нет. Совсем ни капельки. — Спасибо тебе, ты просто душка, — пропел омега, растягивая слова с фальшивой нежностью, облокотившись на стол так, что ладонь его оказалась всего в паре сантиметров от руки хищного альфы. Змей, впрочем, не счёл нужным даже взглянуть в сторону навязчивого прилипалы, будто того и не существовало вовсе. Сам же Чимин наблюдал за этим спектаклем, скрестив ноги и лениво откинувшись на спинку стула. От долгого безделья и скуки спину тянуло тупой болью. И, в отличие от остальных студентов, он не мог просто взять и пройтись по аудитории. На то было две причины. Во-первых, друзей у него как таковых не было. А во-вторых, стоило ему подойти хоть к одному альфе — и можно было смело закладываться: Чонгук первым делом засадил бы тому ручку в глаз. Да даже если и нет — кому, чёрт побери, захочется иметь дело с омегой, которого публично выставили на посмешище? А судя по взглядам, что то и дело бросали на униженную добычу исподтишка, было ясно одно: ситуация эта быстро не уляжется. Если Чонгук и был в курсе произошедшего, то виду не подал абсолютно никаким образом. Он даже не спросил, за что Чимина отстранили от занятий и почему тот пропускал пары. И сам омега, чёрт возьми, не понимал, почему внутри него всё ещё теплилась дурацкая надежда, что змеиному альфе может быть на него не наплевать. К слову, к тому моменту, как кролик успел хоть немного собрать мысли в кучу, тупой прилипала наконец свалил к своему партнёру. И стало даже как-то легче дышать. Чонгук без лишних слов вернулся к работе над их совместным проектом, а Чимин, сам того не замечая, продолжал таращиться на хищника, следя за каждым движением его рук. Глупо это всё, конечно, но сколько бы он ни пытался, сил отвести взгляд от змея не находилось. Гук, должно быть, уже дописывал теоретическую часть. Все эти бесконечные, чертовски сложные расчёты он щёлкал так просто, будто лузгал крохотные семечки. Как ни крути, а гадёныш был до обидного умён. Идеально выточенный профиль змеиного хищника выбивал добычу из равновесия одним своим видом. Он мог сколько угодно ненавидеть альфу, но отрицать очевидное было глупо: Чонгук был до безумия красив. Во всём, кроме, пожалуй, своего гнилого характера. Чёрные брови красиво оттеняли густые ресницы, обрамлявшие его бездонные глаза, в которых можно было с лёгкостью утонуть. Переносица — и та безупречно выточенная, будто природа, ослеплённая любовью к собственному творению, шлифовала её месяцами… в змеином гибриде всё было до обидного гармонично и до тошноты совершенно. Взгляд омеги сам собой соскользнул ниже — туда, где мягкие розовые губы сомкнулись в упрямую линию. И в тот же миг что-то, словно невидимая сила, швырнуло Чимина обратно в прошлое. Каждый поцелуй хищника, каждый его укус, каждое движение острого языка вспыхнули в памяти омеги так ярко, что он почти физически ощутил, как эти самые губы снова скользят по его молочной коже. Чёрт возьми, одного только взгляда на них хватило, чтобы вновь ощутить, пусть и фантомно, как вкус змеиных губ извращённо правильно ложился на его собственные. — Перестань дуться. Бархатный голос выдернул кролика из водоворота вязких мыслей. Он дёрнулся и поспешно выпрямился на стуле, стараясь казаться хотя бы немного собранным. Только теперь понял, что, сам того не замечая, и правда выпятил губы, словно обиженный ребёнок. Чонгук протянул ему мерную колбу, уголки тонких губ едва заметно тронула усмешка: — Раз уж тебе скучно, сходи и набери столько, сколько в методичке указано. — А ты мной не командуй, — буркнул раздражённо омега, выхватывая маленькую ёмкость из его рук. — Хотел помочь? Вот и шевели задницей. Интересно, посадят ли его в тюрьму, если он разобьёт эту несчастную колбочку о дубовую змеиную башку? Эх, а ведь хотелось по-честному чем-то ему двинуть, но пришлось ограничиться закатыванием глаз. Спорить с альфой Чимину сейчас было лень даже ради принципа. Очередь за реактивами тянулась до самого конца лабораторного ряда: две баночки, предназначенные на всех, стояли на столе — и, разумеется, обе уже были заняты. Сначала омега просто стоял и терпеливо ждал. Даже слишком терпеливо, как для себя. Но стоило очереди сдвинуться хоть на чуть-чуть вперёд, как стоявшие позади него альфы начали втискиваться перед ним без зазрения совести. Один из них и вовсе бесстыдно двинул добычу локтем, отшвырнув в сторону. То, что в нормальных условиях заняло бы минут пять, растянулось на добрых полчаса: каждый встречный считал своим долгом вытолкнуть Чимина из очереди, будто перед ними стоял не живой человек, а чисто декоративный горшок для антуража. В воздухе осела откровенная враждебность. Но, видимо, небеса решили сегодня откровенно поиздеваться над ним, потому что тот самый омега, что час назад клянчил помощь у Чонгука, теперь стоял у него за спиной, глупо хихикая над чем-то со своим дружком. И если до этого Чимин был просто недоволен своим положением, то от присутствия этого дурачка на душе стало ещё омерзительнее. А ведь и у него когда-то были друзья — Сокджин, Хосок и даже Тэхён. Всё это, конечно, осталось ещё в старшей школе, но тогда жизнь казалась куда проще. В те времена омега был довольно популярным: легко сходился с другими гибридами, много шутил и даже звал одноклассников к себе домой. А теперь? Теперь он превратился в изгоя. И, судя по всему, ещё и до тошноты жалкого в глазах остальных — особенно после последнего инцидента в душевых бассейна. Резкий толчок сбил Чимина с места, и колба, которую он держал в руках, выскользнула у него из рук и с гулким звоном упала на пол. К счастью, она не разбилась, но звук, эхом прокатившийся по аудитории, заставил его сердце провалиться куда-то в пятки. — Ой, извини, я не заметил тебя, — протянул тот самый омега с фальшивым сожалением, влезая в очередь прямо перед его носом. Виноватым он, разумеется, не выглядел ровно ни хрена. После столкновения тело кролика отзывалось болью, будто чьи-то невидимые кулаки снова впивались ему под кожу. Казалось, обезболивающее больше ни хрена не действовало, настолько пугающе живо всё ощущалось. Чимин несколько раз сглотнул, вдохнул и выдохнул во все лёгкие. Он почти дзен познал, пока пытался сдержать бушующую в груди ярость. Но стоило только опуститься за колбой, чтобы поднять её с пола, как боль новой волной полоснула по телу — и вот на этом моменте клапанок-то его и сорвало к чёрту. — Да всё ты прекрасно видел, сука! — процедил он сквозь зубы, на этот раз реально сдерживаясь, чтобы не заехать придурку по самодовольному лицу. — Как ты меня назвал? — прилипала ошарашенно замер, уставившись на добычу, как на умалишённого, будто и правда не верил, что кто-то вроде такого отброса, как Чимин, вообще посмел раскрыть на него рот. Но взгляд его при этом говорил сам за себя: он этого и добивался. Да и его карманная подружка тут же встала у него под боком, затаив дыхание — намечался, мать его, нехилый скандал. — Ты меня прекрасно услышал, тупица, — огрызнулся Чимин и шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними до неприличного. — Вместо того чтобы пытаться сесть кому-то на хуй, научись решать хотя бы базовые уравнения без посторонней помощи. Чего Чимин точно не ожидал, так это того, что этот идиот толкнёт его с такой силой, что мир перед глазами на миг вспыхнет красными звёздочками. Отшатнувшись и не найдя опоры, он подался назад и наверняка шлёпнулся бы на задницу, если бы не врезался в чьё-то тело. В большое и твёрдое тело, если быть точнее. Слишком до болезненного знакомое, чтобы не узнать его за считанные секунды. — Мне тебя долго ещё ждать? — от предупреждающе низких нот в голосе Чонгука по позвоночнику кролика прокатилась холодная дрожь. И он поспешно выпрямился, крепче сжимая в руках колбу — лишь бы не выронить её снова, уже по собственной глупости. Но стоило тяжёлым ладоням хищника лечь ему на плечи, как из лёгких мгновенно выбило весь воздух. От присутствия Чонгука веяло обманчивым спокойствием, под которым таилась сила, сгущавшая воздух, будто перед страшной бурей. Горло предательски пересохло, и, прочистив его, Чимин ощутил, как к щекам приливает жар: внимание доброй половины аудитории было приковано только к ним двоим. — Очередь вообще не двигается, — буркнул омега, надеясь свести конфликт на нет, но, заметив насмешливую ухмылку прилипалы, не выдержал и выпалил, едва не ткнув тому пальцем в лицо: — И этот придурок вытолкнул меня из очереди! — Вытолкнул, говоришь? — змеиный хищник говорил тише обычного, и голос его обрёл низкую, почти мурчащую вибрацию. Однако татуированные пальцы на плечах добычи, напротив, сжались ощутимо сильнее. — Хм, любопытно. Смазливый омега мгновенно перестал улыбаться и театрально закатил глаза. — Этот мусор обозвал меня сучкой и, вдобавок, выставил перед всеми шлюхой и тупицей! — Да потому что ты нарочно толк… — И что, по-твоему, Чимин сказал не так? — Чонгук перебил прилипалу, не дав ему и слова вставить. Низкий тембр его голоса хлестнул по аудитории, как кнут. Говорил змей лениво, почти скучающе, но только полный идиот не услышал бы гнев, что сочился жирной рекой сквозь каждое его слово. К спине кролика теснее прижалась горячая грудь. — Съебался отсюда. — Чонгук, я… — Съебался, я сказал. Стиснув кулаки и раздражённо рыкнув, оба омеги ретировались из ряда. Чонгук же, не утруждая себя ни граммом вежливости, грубо оттолкнул стоявшую впереди девушку, и та плашмя рухнула на пол. Мало сказать, что Чимин онемел. Он напрочь офигел. Толпа студентов, которые ещё минуту назад беззастенчиво протискивались перед добычей, теперь, почувствовав присутствие змеиного гибрида за их спинами, инстинктивно расступилась. Очередь растворилась, будто её и не было вовсе — стоило только Чонгуку появиться. Альфа спокойно направился к столу, и каждый, кто стоял у лабораторной стойки, отскакивал в сторону, будто за малейшее промедление мог схлопотать пулю прямо между глаз. — Пошёл вон. Парень, до этого застывший с ложечкой реактива в руках, выронил её, судорожно собрал свои шмотки и, не поднимая головы, в страхе выскользнул из аудитории. А когда всё наконец стихло, Чимин медленно поднял взгляд на Чонгука. Пустая колбочка едва заметно дрожала в его пальцах. Змеиный гибрид возвышался над омегой, как чёртова Эйфелева башня, и глядел сверху вниз так, что пробирало дрожью, изогнув тёмную бровь в насмешке: — Перчатки надень, — произнёс он, протягивая руку. На раскрытой ладони лежала новая пара голубых латексных перчаток. — Я подобрал для тебя самый маленький размер, специально под твои крошечные ручки. Чимин раздражённо выхватил их из чужих рук и торопливо натянул на пальцы. Латекс лёг идеально, словно вторая кожа: не жмёт, не болтается. Ещё бы — если хочешь, чтобы всё было организовано идеально, просто доверь это дело своему самому отбитому сталкеру. — Что, мне и это за тебя сделать? — всё с той же тянущейся насмешкой в голосе спросил хищный альфа, когда они остановились перед баночкой, наполненной веществом с высоким уровнем кислотности. Вот он, родной… этот знакомый, до раздражения бесячий тон. Омега закатил глаза и без всяких церемоний оттолкнул змея в сторону: — Перестань уже за мной таскаться. Дел больше нет, что ли? Чонгук, не стесняясь ни на грамм, прижал его собственным телом к лабораторной стойке, сомкнув вокруг кролика невидимую клетку. От его груди исходил жар, обжигая спину добычи даже сквозь плотную ткань халата. Чимин дёрнулся от внезапной близости, изо всех сил стараясь не дать панике взять над собой верх, когда ледяное дыхание хищного альфы коснулось ракушки его уха. Омега замер. Они, мать его, стояли посреди переполненной аудитории… этот придурок что, совсем с ума сошёл!? — Ничего не могу с собой поделать, — прохрипел змей, лишь краем губ задевая покрасневший хрящик. — Стоит мне только отвернуться, как моя маленькая крошка тут же находит приключения на свою симпатичную попку. Ложка выскользнула из пальцев и с глухим шлепком упала обратно в баночку. Чимин хлопнул себя по уху ладонью, чувствуя, как лицо вспыхивает жаром. — Господи… какой же ты, блять, кринжовый! — выдохнул омега, однако в голосе его не было ни капли злости: только почти отчаянное неверие в происходящее. «Моя маленькая крошка»?! Маленькая крошка!? Лицо добычи полыхало огнём, пульсировало от стыда, смущения и ещё чего-то, в чём он категорически отказывался себе признаться. Ему даже пришлось опустить взгляд, чтобы скрыть предательский румянец, который, кажется, уже добрался и до ушей. Чонгук, довольный реакцией своего мальчика, медленно оторвал ладони от столешницы и сунул их в карманы халата. — У тебя есть ровно минута, не трать её зря. А стоило только хищному гибриду исчезнуть из его личного пространства, как по телу Чимина прокатилась волна облегчения. Вот только жар с лица всё никак не спадал. И когда все указанные в методичке вещества были собраны и аккуратно выстроены в ряд на столе, омега снова превратился в безмолвного наблюдателя. Честно говоря, даже стул, наверное, приносил больше пользы, чем он. И дело было не только в том, что Чонгук всё время просил его не лезть под руки, нет. Проблема была в другом — сам Чимин, как назло, постоянно отвлекался. Было что-то завораживающее в том, как хищный альфа двигался: точно и размеренно, с пугающей сосредоточенностью и почти болезненным вниманием к каждой мелочи. От этого невозможно было отвести взгляд. Он, кажется, начинал понимать, почему все так полагались на Чонгука. В груди омеги разливалось странное ощущение спокойной стабильности. Будто всё, к чему прикасались руки змея, по определению не могло быть сделано плохо. Попытавшись вернуть себе концентрацию, Чимин стал собирать разбросанные бумажки, выравнивая их в аккуратную стопку. В этот самый момент его собственные пальцы случайно задели руку Чонгука, и кролик мгновенно отпрянул, словно обжёгся. — Ты слишком близко, — выдохнул, раздражаясь на собственное тело, предательски откликающееся на близость хищника вопреки разуму. Змей, разумеется, и бровью не повёл. Даже лёгкой тени ухмылки было бы достаточно, но нет — уста альфы не дрогнули ни на миллиметр. Чёртов сухарь. — И с каких это пор ты общаешься с Каем? Вопрос сорвался с губ омеги сам собой. Настолько внезапно, что он и сам не понял, с какого перепугу вообще ляпнул что-то подобное в непосредственном присутствии Чонгука. Это, нужно признать, было не самым разумным его решением. — Мы давно знакомы, ещё со школы, — тут же последовал лишённый какой-либо эмоциональной окраски ответ, да только толку от него было немного. И всё же раньше Чимин ни разу не видел, чтобы эти двое хоть как-то пересекались, а теперь они вдруг стали закадычными друзьями и даже тусуются в одной компании. От этой мысли ему становилось тревожно: Чонгук, если и был способен на дружбу, то, пожалуй, только с самим дьяволом. Так что если Кай до сих пор оставался цел и невредим, это вовсе не гарантировало, что следующим не полетит его голова. — Нравится тебе это или нет, я всё равно буду поддерживать с ним связь. Чимин упрямый. До глупости упрямый, спору нет. Правда, почти все его обещания в итоге не стоили ровным счётом ничего, а хищный гибрид, похоже, вообще не воспринимал всерьёз ни единого слова, исходящего из уст своей добычи. И всё же Чонгук едва заметно нахмурился. — Делай что хочешь, мне всё равно, — наконец он произнёс, выдержав затяжную паузу. И к гадалке ходить не надо было, чтобы понять одно: в змеиной башке зрело что-то противоречивое, и Чимину оставалось только молиться, чтобы Кай не оказался под раздачей. Почему, из всех возможных гибридов, он выбрал именно его? Даже Дэхён, если вдуматься, был бы более логичной мишенью. Но Чонгук к нему, похоже, и не думал лезть… а значит, просто не видел в волчонке угрозы. — Если тебе всё равно, зачем ты тогда полез в мой телефон и выставил меня перед Каем полным идиотом? Ответ Чона, разумеется, не мог оправдать его поступков, и извинений Чимин тоже не ждал. Но где-то глубоко внутри всё ещё теплилась крошечная вера в благоразумие змея. Ровно до того момента, пока Чонгук, переписывая данные с калькулятора в блокнот, не произнёс короткое: — Просто потому что мне так захотелось. — Ты вообще что ли дурак, а? Хищник резко захлопнул свой блокнот, бескомпромиссно обрубив омегу на полуслове. Пыл Чимина явно не пришёлся ему по душе. — К этому моменту ты уже должен был усвоить одну вещь: я не ищу причины. Если мне что-то нужно, я это беру, — говорил Чонгук лениво, почти издевательски спокойно. Всё происходящее для него было, похоже, не больше чем игрой. — И если я захочу разрушить всё, что у тебя есть, в том числе и все твои взаимоотношения, будь уверен, что я это сделаю, несмотря ни на что. Типичный альфа и сранный хищник до мозга костей. Что тут ещё добавить? — Лучше потрать свой пыл на то, чтобы наконец избавиться от моей метки. Сказано это было так внезапно, что Чимин просто замер, прижав стопку бумаг к груди. Откуда, чёрт возьми, он знает? — Тебе бы только повод, чтобы поиздеваться надо мной. — А с чего бы мне быть расстроенным?— Чонгук сдерживал плотоядную улыбку, в которой сквозила откровенная насмешка. — У меня, в отличие от некоторых, омег хоть отбавляй, и терять мне нечего. Так что удачи тебе, зайка. — Себе удачи пожелай, она тебе пригодится ещё. Потому что как только я избавлюсь от неё, всё это дерьмо между нами закончится, — неверяще фыркнув, Чимин попытался выхватить пипетку из рук альфы и, к его удивлению, сделать это у него получилось с первого раза. — Любая другая добыча только и мечтала бы оказаться на твоём месте, — змей протянул заискивающе, впервые за всё занятие проявив к омеге хоть какой-то интерес. Тёмный взгляд медленно скользнул вниз, останавливаясь на маленьких пальчиках, в которых кролик держал захваченную ёмкость. — А ты всё так и продолжаешь строить из себя нетакусю. Поверь, ради моего внимания каждый из присутствующих здесь перегрыз бы тебе глотку. — Не моя вина, что ты возомнил себя боженькой и решил, будто вся планета вертится вокруг твоей задницы. — Ох, я выше твоего боженьки, поверь мне на слово. «Интересно, существует ли вообще на планете Земля хоть кто-то, кто был бы способен устоять перед таким альфой, как Чонгук?» — мысль мелькнула в голове Чимина внезапно, пока в его собственной груди расползался жар, причиной которому стала чертовски отвратительная змеиная улыбка. Самоуверенность хищника бесила добычу до безумия, но, как ни пытайся, отмахнуться от неё было не так уж и просто: в этом чрезмерном самолюбии было что-то невыносимо притягательное. При всей своей высокомерной манере поведения Чонгук каким-то образом умудрялся выглядеть так, будто всё дерьмо вокруг действительно принадлежало ему по праву. И развенчать эту спесь казалось задачей из разряда невозможных. Таких же невозможных, как и попытка противиться тёплым пальцам альфы, вцепившимся в подол его лабораторного халата, чтобы мягким, почти ленивым движением потянуть за ткань вниз, усаживая упёртого омегу обратно. Не оставив ему даже шанса рыпнуться дальше своего стула. — Хватит принципиально идти наперекор всему, что я тебе говорю, — и, подтверждая свои слова, Чонгук выхватил пипетку прямо из рук добычи с тем самым хищным хладнокровием, от которого у Чимина внутри всё привычно сжималось в тиски. Ну вот, даже этого, блин, не дал сделать, змий подколодный! — И всё-таки ты абсолютно не умеешь работать в паре. Чонгук тем временем принялся аккуратно переливать жидкость из одной колбы в другую, не отрывая взгляда от процесса. На его лице, как и прежде, не отражалось ничего, кроме абсолютной сосредоточенности. И всё же было что-то в том, как точно он контролировал каждый свой шаг. Будто Чимину на миг позволили взглянуть на змеиного хищника с другой стороны и увидеть чистую грань его прогнившей насквозь натуры. — Ещё как умею. Фетиша на чьи-либо руки у омеги, конечно, и в помине не было, но взгляд всё равно непрошено пару раз зацепился за то, как тонкий синий латекс идеально облегал длинные пальцы Чонгука, подчёркивая каждое их выверенное движение. Чимину даже пришлось поспешно прочистить горло, чтобы вернуть свои мысли в более приличное русло. — Работа в паре, к слову, это не только о том, чтобы раздавать приказы, но и о том, чтобы уметь слушать. Иногда, между прочим, и чужие указания выполнять приходится, — пробурчал омега поучающе, но, осознав, как это прозвучало, тут же едва заметно скривился: его самого, похоже, передёрнуло от собственного тона. Да и представить змеиного хищника в роли мальчика на побегушках было, мягко говоря, трудновато. Чонгук приподнял уголок губ в короткой улыбке, и колечко пирсинга плавно качнулось вслед за ним. — Я не получаю приказы, малыш. Я их отдаю. — Все наследники огромных корпораций такие самодовольные, или это врождённая черта именно твоей породы? — Чимин прищурился и наклонился к змею чуть ближе. — Бьюсь об заклад, тебе с пелёнок всё преподносили на блюдечке с золотой каёмочкой. Отсюда, видимо, и взялось это ебанутое чувство собственного превосходства над другими. Но хищник не повёл даже бровью. Его бездонный взгляд оставался прикован к тому, что он делал, лишь язык время от времени лениво скользил по мягким губам, оставляя за собой влажный след. Одна прядь, выбившаяся из идеально зачёсанных назад волос, мягко легла ему на лоб. И если у омеги и мелькнуло желание убрать её за ухо, чтобы она не лезла Чонгуку в глаза, то это, разумеется, осталось самой большой тайной. — Ты прав, ко мне всегда относились по-особенному. Боже, в такие моменты Чона реально хотелось стукнуть. Альфа, без сомнения, ненавидел перекладывать работу на кого-то ещё, и это качество Чимину было до болезненного знакомо. Его отец был точно таким же упрямым бараном — и становился ещё хуже, когда дело касалось вождения машины. — Дай-ка угадаю… — небрежно бросил кролик, играясь ручкой, которую бесстыдно стащил у Чонгука. — Ты и за руль никого не пускаешь, да? — Не пускаю. Особенно вредных омег вроде тебя. — А я знаю омег, которые водят намного лучше тебя, — парировал Чимин, наклоняясь к хищнику ближе, выискивая хоть малейшую реакцию на его безупречном, но, увы, непроницаемо холодном лице. — И альф тоже. Много альф, если тебе, конечно, есть до этого дело. Чонгук усмехнулся, чуть склонив голову, словно ему и вправду стало забавно. Парадокс, но с улыбкой он выглядел ещё злее. Хоть эта ухмылка и была бы под стать самому дьяволу, она лишь подчёркивала, насколько раздражающе красивым мог быть змеиный гибрид. Разве это вообще законно? — Окей. И что, это всё? — А ещё, знаешь, я встречал альф с членами побольше твоего, — ляпнул кролик на чистом автомате, лениво перебирая пальцами выбившуюся прядь волос, которая от его постоянных касаний уже начинала виться. Он был единственным студентом в лаборатории, кто откровенно бездельничал, и скука эта, видимо, маленьким червячком уже начинала подтачивать его здравый смысл. — Поэтому ты так хорошо принял мой, да? — парировал змей, не отрываясь от клавиатуры. Татуированные пальцы всё так же неотрывно бегали по клавишам. Сгорая от откровенного смущения, омега с размаху пнул хищника под столом, отчего тот выдохнул с приглушённым рычанием: — Ты сегодня решил сам себе могилу выкопать, или что? — Пф, будто у тебя хватило бы духу хоть пальцем меня тронуть, — Чимин лениво растянулся на столе, точно сонный кот. Мышцы наконец расслабились, но где-то глубоко внутри боль время от времени напоминала о себе. — Даже не вздумай больше вспоминать ту ночь. — А почему бы и нет? Ты очень мило смущался, — голос альфы прозвучал на удивление мягко, и от этого кролик лишь сильнее насторожился, глядя на него пристальнее прежнего. И тут уголок змеиных губ едва заметно дрогнул, словно ему вспомнилось что-то очень забавное, но он предпочёл оставить это при себе. Чимин, к сожалению, догадывался, что именно. — И о том маленьком недоразумении тоже забудь, ясно? — выпалил он, ощущая, как жар стыда стремительно заливает лицо горячей волной. Мамочки, а он ведь так старался не вспоминать о собственном дурацком конфузе… исключительно во имя ментальной стабильности, между прочим. — Забыть о чём, зайка? — Прекрати, ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. — Со мной эти ваши дерьмовые омежьи уловки не прокатывают. Так что либо говори прямо, либо закрой ротик и помалкивай. — Прошу, не говори никому о том, что я… — Чимин опустил глаза, и следующие слова сорвались с его уст почти шёпотом. — Обмочился на тебя! И тут лёд тронулся: что-то странное прорвалось сквозь маску невозмутимости хищника. В его взгляде переплелись чистое удивление и искреннее любопытство. Кролик и сам не понял, как сумел вызвать у Чонгука такую бурную реакцию. Обычно, что бы ни случилось, на его лице не мелькало ни тени эмоции. — Ах вот оно что, ты обписался… — прошептал змей, повторив слова омеги, будто сам не присутствовал при том нелепом происшествии. — Всё, забудь, — Чимин поспешно отмахнулся от него и тут же ткнул хищнику пальцем прямо в лицо, угрожающе прищурившись. — И если хоть одна живая душа узнает об этом, я оторву тебе член. — Члены, — поправил добычу Чонгук, однако удивлённый блеск в его глазах никуда не исчез. С хитрым прищуром он продолжал внимательно изучать раскрасневшееся личико омеги. — Тебе освежить память? — Нет, спасибо, как-нибудь переживу, — ух, одно только воспоминание о тех… «монстрах», что скрывались в штанах змеиного альфы, заставило Чимина передёрнуться. И мысленно, и физически. Странное это ощущение, надо сказать — что-то среднее между страхом быть разорванным и всепоглощающим жаром, от которого теряешь контроль и готов на всё, лишь бы утолить безумную жажду: даже если это и означало насадиться во всю толщину сразу на два змеиных хуя. Не исключено, что у кролика на самом деле просто были беды с головой, и инстинкт самосохранения в нём напрочь отсутствовал. Потому что нормальный гибрид о таком бы даже не подумал… не то чтобы стал воплощать задуманное в жизнь. Да и стопудово все шлюхи Чонгука хоть раз да впадали в кому… ну иначе как, скажите на милость, можно в здравом уме принять в себя эти — кхм, упаси господь! — орудия пыток и остаться при этом без анальных потерь? — У меня и без того психологических травм достаточно, благодаря тебе. И вообще, ты, грёбаный маньяк, меня похитил! Почему-то Чимин решил, что резко сменить тему — хороший выход из сложившейся ситуации. Спойлер: нет, конечно же. Потому что Чонгук продолжал смотреть на свою добычу очень (нет, ну прям очень) странным взглядом. — Похитил? Насколько я помню, это я забрал тебя из леса. — Из того самого леса, где ты же меня и бросил? — Я увёз твою голую задницу из грёбаного клуба и не дал уёбку изнасиловать тебя, — произнёс хищник с какой-то едва ощутимой ноткой гордости, хотя лицо его оставалось неподвижным, как у дурацкой каменной статуи. Диапазон проявления эмоций у Чонгука был, мягко говоря, примерно на уровне кирпича. — Ты бросил меня умирать в лесу, а потом я очухался в какой-то левой квартире, из которой ты даже выпускать меня не хотел! Какое, по-твоему, может быть оправдание всему, что ты сделал?! Финита ля комедия. И занавес. — Будь благодарен хотя бы за то, что всё это время это был я. Любой другой на моём месте давно бы тебя уже завалил, — хладнокровно бросил Чонгук, не сочтя нужным даже поднять на омегу глаза. Одной рукой он помешивал содержимое колбы, другой быстро печатал что-то на ноутбуке. Ну прямо Юлий Цезарь, чтоб ему пусто было. — А если бы ты ещё и прикусил свой болтливый язычок, я бы, может, сразу отвёз тебя домой. — А я бы, может, предпочёл остаться с тем ублюдком в паршивом переулке! Лишь бы тебя больше не видеть никогда. Зря он это сказал. Это был уже второй раз, когда Чонгук проглотил подобный выпад со стороны добычи — и выглядел при этом так, будто сдерживался из последних сил, лишь бы не придушить мальчишку. Стоило при нём только заикнуться о другом альфе, как в змеином хищнике что-то зверело, вспыхивая первобытным инстинктом собственничества. И самое поганое во всём этом — самому Чимину это до ужаса нравилось. Он правда не понимал, зачем вообще постоянно нарывался. Зачем снова и снова цеплял Чонгука словами, будто нарочно испытывал судьбу, пока та не давала ему по зубам вдвое сильнее. — Ну так валяй, трахайся с его остывшим трупом, если тебе так хочется. Потому что я не позволю тебе лечь под кого бы то ни было ещё — ни при жизни, ни после, — и на долю секунды омеге почудилось, что пальцы змея, дрогнув, потянулись к нему, словно собираясь коснуться. Чимину же пришлось мысленно про себя повторить несколько аффирмаций и даже картинно от хищника отшатнуться, чтобы напомнить себе, что Чонгука он, вообще-то, ненавидит. Чушь собачья, но звучало утешительно. — Я бы на твоём месте поубавил уверенности и не разбрасывался громкими обещаниями раньше времени, — конечно, омега знал: сказанное Чонгуком никогда не остаётся просто словами и рано или поздно воплощается в жизнь. Он ведь и того гибрида убил просто за то, что тот посмел к Чимину прикоснуться. Но по какой-то причине повадки змеиного хищника становились кролику всё менее чужими: казалось, он начинал понимать его лучше, чем кто бы то ни было. Взять, к примеру, хоть сегодняшний вечер: сначала Чон вынесет ему мозг очередной порцией ревности, потом затянет в какой-нибудь угол и выебет рот так, что попросту откажут лёгкие. А потом… потом просто свалит. Да, всё будто и должно было произойти именно таким образом. — Ради того, чтобы вывести тебя, я лягу под любого гибрида, кто попадётся мне под руку. — Попробуй, — Чонгук усмехнулся, и на миг в его улыбке проскользнула алчная жадность. — И увидишь, к чему приведёт твоя безрассудная спесь. Чимин, стиснув зубы, подавил тихое шипение — боль резкой волной прошила тело, когда стул под ним едва заметно качнулся. — Ты, случайно, не… — омега резко осёкся, столкнувшись со змеиным взглядом — чёрным и бездонным, как сама пропасть. И он поспешил первым отвести глаза, поскольку укол сомнения тут же гнилым червяком забрался ему под кожу. Однако недосказанная фраза, будто нарочно, заставила Чонгука обратить на добычу всё своё внимание. И Чимин наверняка договорил бы желаемое, будь перед ним кто-нибудь другой, но осознание того, у кого именно он собирался просить помощи, словно тугая петля, сомкнувшись на горле, не позволило выдавить больше ни единого лишнего слова. И о чём вообще думал Сокджин? Змеиный альфа ради добычи и пальцем не пошевелит. Дай ему повод — и он с радостью превратит жизнь Чимина в ещё более адское пекло. Да он, мать его, Минрэ ещё и по головке погладит за то, что тот сотворил. Вот кто, спрашивается, его за язык тянул? — Я нихуя не слышу, Чимин. Говори громче, — стул под омегой резко дёрнулся. Чонгук подтянул мальчика ближе к себе, стирая последние миллиметры расстояния между ними. Их колени под столом соприкоснулись, и от жара, исходившего от сильных мышц змеиного хищника, по телу кролика прошёл разряд электрического тока — как минимум в двести двадцать вольт, не меньше. Кровь мгновенно прилила к лицу, и молочные щёки запылали жаром. Омега опустил глаза на собственные руки, вдруг ощутив себя перед альфой слишком раскрытым, слишком… беззащитным. Аспидные радужки хищника, напротив, изучали свою добычу с пугающей сосредоточенностью: каждое его крошечное движение, каждый глубокий вдох, каждый дрожащий выдох. Запах Чонгука щекотал ноздри, и от этого Чимину становилось только хуже: под дорогим парфюмом куда явственнее проступал природный аромат змея — тот самый, к которому омега, к своему стыду, уже успел безнадёжно привязаться. — Пустяки это всё, забей, — возможно, это был не самый удачный ответ, потому что пальцы Чонгука резко дёрнулись. Однако в последний момент он словно сдержал импульсивный порыв и передумал делать то, что уже наверняка зародилось в его непредсказуемой головушке. — Мне что, силой из тебя это выбивать? — голос альфы опустился на тон ниже, и в нём ясно чувствовалось раздражение, вперемешку с нарастающей злостью. Чимин осмелился поднять на него глаза и сразу же об этом пожалел: в облике хищника читалось с трудом сдерживаемое желание броситься на добычу. На шее вздулись синеватые вены, под халатом змеились напряжённые мышцы, готовые, если что, сорваться и снести всё к хуям собачьим. — Да забей ты, ради бога, сказал же, — выдохнул кролик, стараясь не выдать дрожи в голосе. Нет уж, второй раз на те же грабли он не наступит. А с Минрэ уж как-нибудь разберётся сам. Хоть тигриный ублюдок и был далеко не из тех, кого легко провести, да и отвязаться от него было задачей не из простых. Омеги, которых трахал Чонгук, и этот тип стояли на противоположных ступенях пищевой цепочки. Тигриный гибрид оставался самым преданным пёсиком змеиного хищника. И как бы паршиво Чонгук с ним ни обращался, тот всё равно держался поближе к своему хозяину. И что, если весь этот цирк был изначально подстроен ими, чтобы загнать омегу в ловушку? С чего вдруг слово какой-то добычи могло значить для Чонгука больше, чем мнение Минрэ — хищника, что стоял куда выше кролика в иерархии? Чимину нужно было время, чтобы обо всём спокойно подумать. Но при такой близости со змеиным альфой об этом не могло быть и речи. Поэтому он отодвинул стул подальше, чтобы больше сегодня ни при каких обстоятельствах с ним не соприкасаться. Ему срочно нужно было взять себя в руки. И для начала хотя бы перестать с таким извращённым удовольствием дышать запахом Чонгука. Туман этот, всепоглощающий и сладкий, явно неспроста застилал его мысли. — Забудь, прошу тебя. И не вздумай ничего предпринимать. Оставшаяся часть занятия тянулась для Чимина мучительно медленно. Альфа с того момента не произнёс больше ни слова, полностью погрузившись в работу над их общим, между прочим, лабораторным проектом. И омеге не оставалось ничего другого, как молча сидеть рядом, смертельно скучая, и мысленно пересчитывать овечек до конца практики. Чонгуку, похоже, вообще претила сама мысль позволить Чимину заняться хоть чем-то более-менее полезным. Разве что просто просиживать задницу без дела, лениво накручивать пряди волос на пальцы от скуки и время от времени, если змеиный альфа давал добро, рубиться в какие-то дурацкие онлайн-игры на его ноутбуке. Других-то всё равно не было. В его технике даже пылинка лишняя не прижилась бы — до такой степени всё было до тошноты стерильно. — Просто идеально. Преподавательница неторопливо пролистала отчёт, подготовленный Чонгуком, и в глазах её мелькнул удовлетворённый блеск. Оценки остальных студентов уже были опубликованы в открытом доступе, и почти никто из них не дотянул даже до восьмёрки из десяти. Никто, кроме Чона, конечно же, не смог справиться с этим проектом лучше: безупречный стиль изложения, качественные фотографии, плавные описания процесса… всё это он собрал в аккуратную стопку листов, составлявших единый отчёт. Чимин же, по сути, не сделал ровным счётом ничего. Совесть, впрочем, по этому поводу омегу совершенно не мучила. Его физическое состояние сейчас никак не способствовало продуктивной учёбе. — Ну что ж, — протянула старуха, сверкнув круглыми очками с толстой оправой. Чонгук и Чимин стояли перед её столом, дожидаясь, пока та наконец «родит» итоговый вердикт, чтобы поскорее смыться из аудитории. — Твёрдая десятка, как всегда. Чон, как ни в чём не бывало, развернулся и ушёл первым. Не то чтобы он когда-то утруждал себя вежливостью… даже не счёл нужным откланяться, как того требовали правила. Омеге оставалось только злорадно улыбнуться. Ну, против собственной воли, конечно же. Признавать это не хотелось, но довольный он был до неприличия. Десятка в его ведомости появлялась раз в сто лет, особенно учитывая тот факт, что на этот раз он и пальцем о палец не ударил, чтобы её получить. Переступив порог аудитории, Чонгук одним резким движением стянул с себя халат, и гулкий стук его тёмных ботинок эхом прокатился по коридору. Чимину вовсе не хотелось об этом думать, но он всё же отметил про себя, как небесный оттенок пуловера змеиного хищника безупречно гармонировал с простыми чёрными брюками. Сняв с себя собственный лабораторный халат, кролик повесил его на крючок, обратно в шкафчик. За его дверцей, к слову, виднелись до скрежета в зубах знакомые ботинки. Чимин, конечно, мог бы соврать, что совершенно не ожидал ничего подобного, но кого он, собственно, пытался обмануть? — Занятие, к твоему сведению, уже закончилось. — Что, даже «спасибо» не скажешь? — лениво протянул Чонгук, сунув руки в карманы штанов, и небрежно облокотился спиной о шкафчики. Похоже, выжидал удобный момент, чтобы подставить омеге подножку. — Это твоя первая десятка за год. Естественно, этот заносчивый козёл ещё и за его оценками следил. — Пф, я бы и без твоих сопливых подачек справился, уж поверь. Так что благодарностей от меня ты не дождёшься. К тому времени он уже собрал свои вещи, закинул их в сумку и краем глаза бросил взгляд на огромные цифровые часы на стене. Мысли о предстоящих домашних делах угнетали и без того уставшую голову: Чимину нужно было прибраться на кухне, закинуть шмотки в стирку… несмотря на то, что тело его умоляло лишь об одном — завалиться поспать. И желательно больше никогда не просыпаться. Университетский коридор постепенно наполнялся голосами студентов и бесконечными прощаниями, которые, разумеется, летели вовсе не в сторону добычи: все эти сладкие «пока» и сопливые «до завтра» предназначались исключительно одному только дурацкому Чонгуку. Кто-то одаривал хищного альфу искреннией улыбкой, а кто-то, напротив, ограничивался сдержанным кивком. Видимо, опасались, что за лишнее движение он им, как минимум, голову откусит. К большому удивлению Чимина, даже тот самый бесячий прилипала умудрился бросить в сторону Чона застенчивое «пока», будто это вовсе не он ещё пару часов назад публично унижался перед ним на глазах у всей группы. И либо у здешних омег был какой-то коллективный фетиш на унижения, либо Чимин просто воспринимал всё слишком близко к сердцу. Хотя… уж кто бы говорил. После всего, что Чонгук с ним сотворил, он всё ещё продолжал с ним общаться… да ни один гибрид в здравом уме на такое бы никогда не пошёл. Наверное, Чимин был просто жутким лицемером и предпочитал бревно в собственном глазу не замечать. Причём далеко не самое маленькое. Аудитория опустела в одно мгновение, и вскоре по коридору растеклась мёртвая тишина. Кролик, впрочем, так и не решился выйти за пределы лабораторной, потому что… угадайте что? Чонгук всё ещё стоял за его, блин, шкафчиком и, судя по всему, уходить не собирался вообще. — Так и будешь прятаться от меня за дверцей? — Уйду после тебя, так что вали первым. Змеиный хищник облизнулся, и в этом движении было что-то до абсурда притягательное. Кажется, он сдерживал желание довольно ухмыльнуться. — Опять эта твоя показная невинность. Бесишь ты меня, крошка… очень, очень сильно бесишь. — Да кто бы говорил! Сам же и липнешь ко мне, как репей к жопе! — ох, знал ведь он, чем всё это кончится, знал… мерзкое осознание неизбежности грызло кролика всю, мать его, лабораторную практику. И чем ближе подходил конец пары, тем сильнее это ощущение расползалось по омежьей груди, цепляясь изнутри гнусным сорняком, который уже невозможно было выкорчевать. Тяжёлая, вязкая слюна наполнила рот добычи. Втиснутый в угол, он наблюдал, как неторопливо приближается к нему Чонгук — спокойный, как удав, потому что слишком хорошо знал: омега от него никуда не денется, не вырвется, не сбежит. Хотя всего на секунду в голову Чимина закралась подлая мысль: а что было бы, развернись он на все сто восемьдесят и попробуй убежать? Места для этого ему хватало, и даже фора по времени была — вполне достаточная, чтобы, будь у него хоть малейшее желание, свернуть за угол и, поджав хвост, рвануть куда глаза глядят. Тем более змеиный хищник и не выглядел так, словно собирался добычу свою догонять. На занятиях-то он ведь уже почти две недели не появлялся. Тринадцать дней, если уж говорить совсем точно. И всё, что на самом деле связывало их двоих, — это проклятая метка. Грёбаное змеиное запечатление, от которого не сбежишь, как ни старайся. Если бы не оно, у Чонгука не было бы ни единого шанса выследить омегу, где бы тот ни был. А значит, альфа не смог бы играть с его хрупкими чувствами, не терзал бы и без того больной разум, не заставлял бы подчиняться… Губы хищника остановились в каком-то жалком сантиметре от мягких, розовых губ добычи. И руки его сомкнулись вокруг тонкой талии, запирая Чимина в ловушке. Он должен был сбежать. Ещё тогда, когда судьба сама преподнесла ему такой шанс. Но омега не сделал этого. Сознательно не сделал. Можно ли это было назвать нелюбовью к себе? О, ещё как. Ведь любой другой гибрид на его месте давно бы уже смылся куда подальше от змеиного гибрида, чьи руки привыкли нести только смерть. Присутствие Чонгука никогда не сулило ничего хорошего, и всё же ноги Чимина будто приростали к полу корнями каждый раз, как только хищник появлялся в поле его зрения. И что бы кролик там себе ни вякал, внушая обратное, — в происходящем не было ничьей вины, кроме его собственной. Он раз за разом сам шагал в расставленные змеем ловушки. Поцелуй. От Чонгука Чимину нужен был всего один грёбаный поцелуй, чтобы окончательно не слететь с катушек. И больше ничего. Господи… ну почему он такой неисправимый придурок? — Что-то ты сегодня уж больно разговорчивый… — прошептал Чон, прижимаясь носом к порозовевшей щеке кролика, чтобы надышаться до одури его сладким запахом и вплести в него свой — тёплый, мускусный. Блять, блять, блять. Чёртов змеиный гибрид сводил омегу с ума, и отрицать собственные пока ещё хрупкие чувства, вспыхивающие в груди при их близости, было бы самой большой ложью, на какую только был способен Чимин. — Совсем не похоже на то, что ты меня на дух не переносишь. — Как только я избавлюсь от метки… — попытался было выдавить из себя кролик, да вот только обжигающий след на шее, оставленный губами хищника, выжигал дотла последние крупицы его здравого рассудка. Мысли вязли в голове, а слова… слова, потерявшие смысл, как и просьбы остановиться, обращались в прах и застревали где-то в горле, не решаясь вырваться наружу. Кончик носа Чонгука тем временем скользнул ниже, к кадыку добычи, нарочно цепляя каждую нервную точечку на своём пути. — Снова ищешь оправдания, — широкие ладони опустились ниже, и уже через мгновение сомкнулись на пухлой попке омеги, сминая под пальцами мягкую и податливую, как взбитая перина, плоть. — Бедняжка… неужели ты и правда думаешь, что, разрушив нашу связь, сможешь избавиться от меня? Нет, если уж начистоту, единственное, о чём сейчас мог думать Чимин, — это лишь о том, что, дай бог, в аудитории больше никого, кроме них двоих, не осталось. За окнами один за другим вспыхивали фонари, а на первых этажах университета гасили свет в последних кабинетах. Кажется, большинство студентов действительно разошлись по своим делам. Во всяком случае, в это очень хотелось верить. А ещё хотелось верить в то, что нигде над омегой не висели камеры, потому что в противном случае Чимину оставалось бы только молиться, чтобы директор не запалил, как он, зажатый в угол, бессовестно стонет в объятиях змеиного альфы, которого, по идее, должен ненавидеть. Потому что звуки, что никак не переставали срываться с его уст, уж никак не походили на невинные. Чонгук провёл острым языком по пухлым губам, будто пробуя на вкус своё по праву. Их влекущая сладость была для него не иначе как самым изысканным, почти священным деликатесом на земле. В сантиметре от змеиного лица омега мог рассмотреть каждую деталь его безупречной внешности: изгиб густых ресниц, россыпь крошечных родинок, шероховатость розовых губ и металлический блеск пирсинга, впаянного в кожу, словно клеймо, что выдавало его хищную породу. Тонкая прядь, выбившаяся из угольных волос, теперь цеплялась за две другие, сплетаясь с ними, словно сама просилась под пальцы. И Чимину стоило неимоверных усилий не поддаться искушению коснуться её, пока Чонгук, нагло вжимая его в стену, боролся с самим собой, стараясь не сожрать свою добычу целиком. — Я… я избавлюсь от тебя. Обязательно избавлюсь, в-вот увидишь… — выдохнул кролик, захлёбываясь воздухом. Соберись, тряпка. Хватит быть размазнёй. Не поддавайся на проклятые уловки Чон Чонгука хотя бы в этот раз. — Никогда, пока я жив, я этого не позволю. До самой своей смерти ты будешь моим. Только, сука, моим… ты понял? — змеиный хищник поймал нижнюю губу омеги острыми клыками, прикусывая её с едва сдерживаемой жестокостью. Чимин, в свою очередь, никак не мог оттолкнуть его от себя: жар, вспыхнувший внизу живота, делал каждое прикосновение альфы невыносимо желанным. Господи, он, кажется, уже начинал дико жалеть обо всём этом. — Осталось подождать совсем немного, и скоро ты сам всё поймёшь. Добыча, сглотнув вязкую слюну и пытаясь подавить предательское влечение к ненавистному хищнику, резко дёрнулась, совершив попытку вырваться из стальной змеиной хватки. Была — не была, как говорится. — Отвали, мать твою… прошу тебя. Крошечное пространство, которое Чимину с таким трудом удалось отвоевать между ними, продержалось недолго: Чонгук сгреб его волосы на затылке в охапку и резко дёрнул на себя, заставив почти невесомое, по сравнению с собственной силой, тело кролика безвольно прижаться к своей каменной груди. Хватка на талии при этом стала настолько сильной, что омега не мог сдвинуться ни на миллиметр. Его зажало между горячим телом змеиного гибрида и обжигающе холодной стеной за спиной. — Ты хоть вообще понимаешь, о чём просишь меня? Я не могу от тебя оторваться, — их губы столкнулись в глубоком поцелуе, от которого у Чимина сперло дыхание, и перед глазами тут же закружился мир, рассыпаясь тысячами ослепительных звёздочек. Хотя бы в этот раз он попытался не поддаться альфе, судорожно сжав губы. Однако сложнее было вовсе не это, а сопротивляться собственному больному разуму, который отчаянно вопил о том, насколько чертовски идеально на вкус ощущались губы Чонгука. И упускать возможность вновь попробовать их казалось просто непростительным святотатством. — Строишь из себя недотрогу, огрызаешься, кусаешься, но при этом льнёшь ко мне, как ручной зверёк. Так, словно я не перегрызу тебе горло при первой же возможности… — в рокочущем шёпоте хищника нарастала злость. Она была тяжёлая и густая, как яд, и запах Чонгука от ревности стал почти терпким, обжигающим ноздри. — А я, сука, возьму и перегрызу тебе сонную артерию, слышишь? Чтобы никто, кроме меня, больше не смог тобою овладеть. Ты навсегда останешься моим. Он отдёрнул свою добычу за волосы резче, чем следовало, — просто чтобы заставить мальчишку приоткрыть рот. Но Чимин, вместо того чтобы поддаться ему, сжал губы ещё крепче. И в этот раз — вовсе не из упрямого сопротивления, а по совсем другой причине. Боль. Жгучая, как калёное железо, она пульсировала под кожей, растекаясь волнами по внутренностям, и кролику становилось всё труднее сосредоточиться на словах альфы. Татуированные пальцы вжимались в израненную талию, и на запятнанной уродливыми переплетениями синяков коже проступали новые, ещё более безобразные пятна — поверх старых, что порой болели так сильно, что омеге становилось трудно дышать. — А-ай… — с припухших от укусов уст, не сдержавшись, сорвался полный боли стон, больше похожий на придушенное шипение. И несмотря на то, что Чимин тут же проглотил этот предательский звук, крепко стиснув зубы — аж до щелчка в суставах, — Чонгуку этого хватило, чтобы застыть. Несколько секунд он молча смотрел на свою добычу, а потом, будто проверяя что-то, вновь вдавил пальцы в мягкую плоть. Точно в те самые места, что доставляли кролику мучительный дискомфорт. Чимин пытался удержать на лице маску равнодушия, но мышцы предательски вздрагивали под пальцами змеиного хищника, и, сжав веки, он наконец выдал бессильное: — П-перестань… ты делаешь мне больно, Чонгук. И этого оказалось более чем достаточно, чтобы в голове альфы что-то щёлкнуло, словно кто-то взял и спустил внутренний курок. В ту же секунду он схватил край чужого свитера и рывком задрал его вверх… да так резко, что омегу почти приподняло над полом. Чимин встал на носочки, ошарашенный. Бедняга даже не успел осознать, что, чёрт возьми, происходит, как его грудь вдруг во всей своей нагой красе предстала на всеобщее обозрение всего, слава богу, пустого коридора. Из-за натянутой на лицо ткани он ни черта не видел, но зато отчётливо слышал сбивчивое дыхание змеиного гибрида. И, чёрт побери, ему это чертовски не нравилось. Поэтому кролик попытался стянуть свитер обратно, но рука Чонгука лишь сильнее сжала жалкую ткань, удерживая её высоко над его головой — так, чтобы у Чимина и шанса не осталось от него спрятаться. — Что это, нахуй, такое? Ой, кажется, ещё чуть-чуть — и полетят чьи-то головешки… Нежная кожа на груди и животе кролика была испещрена синяками всех оттенков — от жёлтого до тёмно-лилового. Смотреть на это было невыносимо. Наконец, подгадав момент, омега дёрнул свитер изо всех сил, стремясь вырваться из чужой железной хватки, но не учёл одного: руки змеиного хищника были слишком сильны. Ткань жалобно треснула, и в следующую секунду Чимин стоял в изодранной тряпке, а в змеином кулаке остался зажат крошечный лоскут его любимого свитера. — Тебя это не касается. Но альфа, похоже, даже не услышал его. Голубоватая вена на его виске вздулась так сильно, что, казалось, вот-вот готова была лопнуть. И он сделал шаг вперёд — контрольный, явно намереваясь прижать Чимина к себе так, чтобы тот даже дышать банально не смог. — Кто это сделал, я спрашиваю? — в голосе Чонгука прозвучала та самая угрожающая интонация, от которой по спине добычи мгновенно пробежал холодок. И вообще-то он не собирался ничего хищнику рассказывать, но сейчас… сейчас выхода у него попросту не было. Ощущение загнанности в угол впилось в кожу так прочно, что язык просто не поворачивался Чонгуку соврать. И этот его взгляд… бешеный, прожигающий насквозь. Альфа выглядел настолько яростным, что даже та ночь в клубе не шла ни в какое сравнение с тем адским пламенем, что полыхало в его глазах прямо сейчас. Челюсть ходила ходуном, крупные мышцы под кожей натянулись, будто он сдерживал зверя, рвущегося наружу. Наверное, это было недалеко от правды. Потому что Чонгук действительно балансировал на грани. — Отвечай, блять, на мои вопросы, когда я прошу это сделать. — Минрэ, — выдохнул Чимин, чувствуя, как вместе с именем тигриного ублюдка внутри развязывается тугой узел. Он до сих пор помнил всё до мельчайшей детали: как широко ухмылялся альфа, избивая его; глухой смех его дружков; и тот самый плотоядный блеск в глазах хищников, от которого хотелось позорно спрятаться. И если только мимолётный отблеск в зрачках змеиных значил хоть что-то, можно было не сомневаться — Минрэ он убьёт собственными руками. — Этот кретин… он порвал мою одежду и вместе со своими дружками избил в раздевалке, — омега судорожно сглотнул, сжимаясь в клубочек у стены. От той едва уловимой волны, что исходила от стоящего перед ним хищника, его не на шутку морозило. — Они унижали меня, абсолютно голого, пока остальные стояли и тупо пялились на всё это. Сначала Чонгук разжал кулак, выпуская смятый лоскут ткани, и тот упал им под ноги. Затем его взгляд, колющий и пугающе холодный, встретился с глазами Чимина, и омега непроизвольно задержал дыхание. Альфа сделал шаг вперёд — к своей добыче, чтобы стать к ней ещё ближе, ещё плотнее. И ещё один. Змей втиснул кролика в себя так тесно, что тот не смел даже пошевелиться. И омега оказался буквально припаян к чужим холодным губам. Всё произошло слишком быстро: он и опомниться не успел, как змеиный язык уже хозяйничал у него во рту, лишая даже призрачной возможности на сопротивление. На вкус их поцелуй в этот раз был неожиданно прохладным, освежающим даже, и от этого у Чимина в который раз за вечер предательски подкосились коленки. А потом по нёбу скользнула ледяная слюна — и кролик, захлёбываясь паникой, осознал неотвратимое: Чонгук пустил ему в кровь свой яд. — Глотай, — змей рявкнул, находясь в сантиметре от омежьих губ и втискивая два пальца в чужой рот так глубоко, что те почти доставали до самого корня языка. — Будь хорошим мальчиком и не заставляй меня самому проталкивать яд в твоё узкое горлышко, — и добавил тише, крепко сжимая ладонью шею Чимина, подтверждая каждое своё слово действием: — Потому что не сомневайся, малыш, я сделаю это. Только потом не жалуйся. Омега, дрожа, сглотнул мерзкую жидкость, чувствуя, как она медленно стекает по горлу внутрь — вязкая, словно густой кисель, вот только жгла изнутри так, что хотелось выть. Язык подрагивал под чужими мокрыми пальцами, нагло вторгшимися в рот. А когда змеиный хищник наконец вытащил их, то даже не попытался скрыть извращённого удовольствия: слизывая с кожи ещё тёплые следы омежьей слюны, он не сводил подёрнутого дымкой взгляда с Чимина. Делал это альфа демонстративно, с каким-то, даже садистским, наслаждением. И омега изо всех сил, всеми возможными молитвами, сдерживал себя, чтобы не издать ни звука. Потому что вид такого Чонгука заставлял собственное сердце биться где-то в глотке. — Ну что, д-доволен? Теперь отпусти меня, я домой хочу. — Ага, разбежался, — Чонгук усмехнулся, внимательно изучая каждую, даже самую крошечную эмоцию на лице своей внезапно притихшей добычи. Любопытно. — Мы ведь с тобой ещё не закончили. И в следующее же мгновение Чонгук вновь прильнул к таким желанным для него устам, обрушившись на омегу, как изголодавшийся зверь. Грязный, мокрый поцелуй, растоптав последние крохи воли, накрыл Чимина волной жара, и по коридору эхом прокатился приглушённый стон, полный подавленного желания. Только спустя пару голодных поцелуев до кролика наконец дошло, к чему всё идёт, если вовремя не остановиться. Или, проще говоря, он прозрел… понял, насколько позорно громко стонал под губами ненавистного змея. И осознание это больно хлестнуло по собственной гордости. Чимину и правда стоило собрать волю в кулак и свалить отсюда к чёрту, иначе хищный альфа разложит его прямо здесь, на первой попавшейся горизонтальной поверхности. — Т-так… всё, на сегодня достаточно. Я ухожу, — пискнул омега, тщетно пытаясь вырваться из стальной хватки. Господи, ну почему, почему этот придурок такой сильный?! Он в отчаянии хлопнул змеиного альфу ещё раз-другой по каменной груди, но Чонгук и не подумал отступить. Напротив, притянул омегу ещё ближе к себе, пока их губы не слиплись так, что разъединиться стало физически невозможно. Каждый поцелуй со змеем ощущался так, будто дементоры высасывали из кролика всю душу. Неудивительно, что и в этот раз Чимин был обессиленным до чертиков. — Мне нечем дышать, пожалуйста, Чонгук. Я не… я не могу больше! И эта мольба, как ни странно, сработала. Хищный гибрид наконец-то отстранился, шумно втянул воздух и сипло выдохнул: — Минрэ больше никогда к тебе не притронется. Чимин неверяще взглянул на альфу — в его глаза, чёрные, как бескрайний омут, обрамлённые густыми тёмными ресницами. Аспидные радужки смотрели на него в упор… так близко, что теперь омега мог с уверенностью сказать: должно быть, они никогда не видели света — настолько бездонными и пугающе мрачными, бывало, казались. И он ни черта не мог по ним прочитать. Не мог разглядеть даже малейшего движения — сужаются ли они в ярости или, наоборот, расширяются в тот миг, когда их губы… вновь находят друг друга. Испытывал ли Чонгук хоть что-то похожее на то, что чувствовал он, Чимин? Зависел ли он от своей добычи так же безысходно, как она от него? — Но терпение моё далеко не бесконечно. И он уже почти исчерпал его. — Ты… что-то задумал, да? Я правда не понимаю, что происходит у тебя в голове, Чонгук. Недоумение омеги, кажется, прорвало какую-то незримую пелену, окутавшую альфу: хватка ослабла, и он наконец Чимина отпустил. Тот вздрогнул от резкой перемены в поведении хищника, пару раз моргнул и сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь надышаться кислородом и избавиться от ощущения надвигающегося обморока. Губы всё ещё предательски покалывало острыми иголочками, напоминая о том, с каким упоением ещё пару минут назад выцеловывал их Чонгук. Кролик судорожно вдохнул поглубже, заставляя лёгкие, наконец, наполниться воздухом. Несколько секунд змей просто смотрел на него, и Чимину на долю мгновения показалось, что его снова проигнорируют. Однако в глазах Чонгука мелькало нечто иное: он выглядел так, будто балансировал на грани, сдерживая внутреннего зверя, рвущегося вцепиться в чью-то плоть и разорвать её на куски. Это зрелище было странным, пугающим до омерзения. Вокруг хищного альфы клубился гнев — не призрачной вспышкой и не мимолётным порывом, нет… а внутренним, необъятным пожаром, который Чимин всей душой надеялся увидеть обращённым на Минрэ. — Не утруждайся понимать меня, малыш. Просто наблюдай. А всё остальное — это уже не твоего милого носика забота. Слова Чонгука обратились в горький пепел и осели на его, подрагивающих от необъятного холода, губах.
Примечания:
Всегда признательна видеть вашу поддержку в виде лайков и отзывов ♥
А чтобы не пропускать обновления, следите за мной в тг канале: https://t.me/eekaaiii
