Конфеты для тебя

      Идя к двери, Сюэ Ян ворчал больше для порядка. На самом деле у него было прекрасное настроение, и какие-то там посетители не могли его испортить. Он такой молодец… Справился с готовкой с первого раза!  Даоджан, конечно, пытался казаться равнодушным, но то, как он облизнулся, съев рисовые шарики, выдало его с головой. Да что там даоджан! Даже мелкая поганка, на которую никогда не угодишь, была поражена его талантами и просила добавки. Вдобавок ко всему, без верхнего слоя одежды Сяо Синчэнь выглядел так горячо, что Сюэ Ян в полной мере разделил чувства своего Нефритового дракона. Он собирался быстренько выпроводить незваных гостей и выяснить, ему показалось, или же даоджан действительно не хотел размыкать их случайные объятия.       Сюэ Ян открыл дверь, и в дом заглянуло мартовское утро. Двор сиял чистотой: за зиму сожгли все остатки гробов. В голубом небе ярко светило солнце, городские пичуги громко радовались его теплым лучам. Картину дополняли два статных заклинателя в золотых ханьфу, на которых были вышиты белоснежные пионы. Да не какие-нибудь, а знаменитый сорт, выведенный в землях ордена Ланьлин Цзинь, — “Сияние средь снегов”. При виде Сюэ Яна их лица исказились ненавистью. — Ты! — воскликнул один из заклинателей.. — Сюэ Ян! — с ненавистью прошипел второй.       Мечи ланьлинцев сверкнули на солнце, разделяя жизнь Сюэ Яна в городе И на две части. На ту, где у него был дом и маленькая, слегка сумасшедшая семья, и на ту, где снова будут ненависть, боль и смерть.       Он сделал вид, что собирается нырнуть под лезвия, но вместо этого взвился в воздух и выхватил Цзяньцзай. Прихвостни Мэн Яо были хороши в бою, но им никогда не приходилось выживать на улицах. Темное лезвие уже было готово снести с плеч эти красивые головы, но в последнее мгновение Сюэ Ян передумал убивать. Чтобы выжить дальше, нужна информация. Как они оказались здесь? Что происходит в Цзиньлинтае, чем занимается подлый гаденыш, и каковы его планы? Рукоять меча поочередно обрушилась на головы нападавших. Темный заклинатель дополнительно метнул в них обездвиживающие талисманы и подошел поближе. Оба были без сознания. Он победил, но… На пороге показался одетый и раскрасневшийся Сяо Синчэнь. — Почему тихо? Кто приходил? — спросил он, остановившись в паре шагов от распростертых на земле тел. — Э-э-эти… Продавцы масел, духов и “удивительных мазей, способных вернуть вашей коже молодость”, — Сюэ Ян передразнил зазывания торговцев. Он встал перед даоджаном, загораживая путь к бессознательным телам. — Взяли моду по дворам ходить. Я им сказал, в следующий раз пусть с конфетами приходят, тогда впущу. Ты иди, даоджан, начинай завтракать, а я дров захвачу.        Едва даос скрылся за дверью, Сюэ Ян тяжело задышал и наклонился, уперев ладони в согнутые колени. Да вашу ж мать… Ему надо было перевести дух и срочно придумать, что делать дальше с этим блядством. Он распрямился и оглядел двор. Сарая у них не было, только небольшой навес для дров. Зря они парочку гробов не оставили. Так, думай, босяк, думай. Их надо куда-то спрятать и допросить… И тут он вспомнил, что в его комнате было два выхода, за что, собственно, она ему и приглянулась. Применив духовные силы, он схватил заклинателей за шиворот и отнес к задней двери. Бесшумно вошел в свою комнату, достал из мешочка цянькунь крепкую веревку и связал незваных гостей как можно крепче. Талисманы — это хорошо, но талисманы и веревка — лучше. Он пошел было к входной двери, но вовремя спохватился — аж в жар кинуло — и наложил на пленников заглушающие талисманы. Теперь, даже, если очнутся, — не страшно. Мрачный, как туча, он вошел в дом. Без дров. Да блять. Он прошел к очагу и потарахтел лежащими там остатками поленьев, делая вид, что принес еще. — Что ты хотел мне сказать? — напряженно спросил Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян молчал. Все оказалось бессмысленным. Можно больше не притворяться, что он добропорядочный заклинатель, что его волнует настроение даоджана и атмосфера в доме. Все кончено. Ему нужно спешить. Подло — в честном бою не выйдет — убить даоджана и допросить ланьлинцев. Прирезать их и отправиться в путь. Добраться до Башни Кои, свернуть шею Мэн Яо... Скамья затрещала под вцепившимися в нее пальцами. — Ты снова недоволен. Если не любишь рано вставать, зачем это делаешь? Спи хоть до обеда, разве кто-то против? — заерзал напротив Сяо Синчэнь. Он прикусил нижнюю губу, немного поколебался и сказал: — Спасибо за завтрак. Очень вкусно. Я даже… съел бы еще твоих рисовых шариков.       Сюэ Ян поднялся и молча пошел на кухню. Говорить он не мог, внутри что-то треснуло и встало в горле. Сяо Синчэнь шел следом. — Извини, я не должен был так себя вести. Не всем утренний подъем дается легко. И ты не должен… Просто… После обеда, когда ты просыпаешься окончательно, бывает так здорово. Я хотел бы… чтобы так было всегда.       Последние слова он прошептал, подойдя почти вплотную к склонившемуся над очагом Сюэ Яну. Повисло молчание. Было слышно как уютно потрескивают дрова и весело шкворчат кусочки сала. — Я тоже, — вдруг сказал темный заклинатель. Сказал тихо, но знал, что его все равно услышат. — Готово, держи.       Он протянул рисовый шашлычок даоджану, и тот безошибочно нашел его руку. Взял за запястье и начал считать пульс. Сюэ Ян не сопротивлялся. Он вспоминал, как эти же пальцы стирали кровь с его тела, как бережно ухаживали за ранами и готовили ему еду. — Тебя так взволновали кочующие торговцы? — спросил Сяо Синчэнь, забрал наконец рисовые шарики и жадно вонзил в них зубы, завораживая темного заклинателя этим зрелищем. — Нет, даоджан, меня взволновал ты, — ляпнул Сюэ Ян первое, что пришло в голову.       Сяо Синчэнь прекратил жевать, и кончики его ушей снова покраснели. Он наклонил голову, как делал всегда, когда прислушивался на ночной охоте. — Правда? — голос был ровный, но вздымающаяся грудь выдавала волнение. — Конечно, даоджан. Я переживал, понравится тебе завтрак или нет. Хочешь, я сделаю еще…. — выкрутился Сюэ Ян.  — Нет, достаточно. Это очень вкусно, но я скоро лопну. Как говорит А-Цин, я наелся от пуза, — рассмеялся Сяо Синчэнь, но Сюэ Яну показалось, что ответ его слегка расстроил. — Не переживай, ты отлично справился. Теперь мне не придется торчать у плиты, опасаясь, что кое-кто может умереть с голоду.        Сяо Синчэнь легонько толкнул его плечом в плечо. Сюэ Ян смотрел на него. Губы, ярко-розовые, почти алые, а не синюшно-бледные, как в первые дни их встречи в городе, блестят от масла. Повязка. Ненужная, лишняя, но ставшая спасением для полумертвого босяка. Легкая улыбка и ямочки на мраморной коже щек. Расколотые половинки мира начали притягиваться обратно, и Сюэ Ян выдохнул. Он никогда в жизни не сдавался, не сдастся и сейчас. Особенно сейчас. — Спасибо, даоджан, — он забрал у Сяо Синчэня опустевшую деревянную палочку, быстро погладив пальцами его руку. Потом до него дошел смысл последней фразы. — Даоджан, ты что, научился шутить? Ха, то есть ты готовил, чтобы не хоронить наши с поганкой трупы?        Сяо Синчэнь рассмеялся еще громче, но за “поганку” отвесить подзатыльник не забыл. В голове Сюэ Яна начал зреть план. — Даоджан. Теперь ты можешь спокойно уходить по делам, а я займусь едой. И да… Мне не трудно вставать по утрам. Тебе не за что извиняться. Просто местами я та еще тварь.       Сяо Синчэнь вдруг вздохнул и сжал кулаки, как будто хотел сказать, что, конечно тварь, и даже не местами, а весь целиком. Ямочки исчезли, Сюэ Ян нахмурился. Серьезный даоджан пугал его. — Даоджан, но местами я очень хороший и даже пушистый… — закинул удочку темный заклинатель.       Сяо Синчэнь почему-то густо покраснел, но ямочки все-таки вернулись на свое законное место.       Весь день то намеками, то прямо Сюэ Ян пытался выпроводить даоджана из дому, чтобы допросить незваных гостей, но тот ходил за ним как привязанный. Все, что ему удалось — незаметно затащить связанных в комнату. Вечером последняя надежда на допрос испарилась — даоджан сказал, что на ночную охоту не пойдет.       Весь день Сяо Синчэня тянуло к Сюэ Яну. Постоять рядом, потрогать, снова ощутить ту близость, которая ошеломила его утром. Он с трудом дождался вечера и вошел к нему в комнату, но Сюэ Ян отказался от массажа. “Ты так устал от меня за эти дни, даоджан, ты должен отдохнуть,” — сказал он и выпроводил его за дверь. Эта забота должна была обрадовать, но не обрадовала.       На второй день повторилось то же самое. Сяо Синчэнь не мог сказать, что лучше всего ему отдыхается рядом со спящим Сюэ Яном. На А-Цин следящий талисман был один — в кулоне на шее и ощущался, только если сосредоточиться на нем. Сюэ Ян же был увешан ими как праздничное дерево ленточками, и это изрядно давило на Сяо Синчэня. Даос вздохнул и медленно побрел к себе.       Сюэ Ян кинул на связанных заклинателей убийственный взгляд, и они испуганно вытаращили свои глазенки. Гребаные ублюдки. Надо же было заявиться именно в тот день, когда он отказался от своих кровожадных намерений. Приди они накануне, он бы им и рта не дал раскрыть, распотрошил бы прямо на пороге. Это было бы глупо с точки зрения стратегии в войне с новым главой ордена Ланьлин Цзинь, зато сейчас не было бы таких проблем. Он еще раз свирепо посмотрел на ланьлинцев и провел большим пальцем по горлу, показывая где они у него сидят, и что их ждет. Те заизвивались в путах и начали выразительно моргать в сторону уходящего даоджана, понимая, что живы только благодаря его присутствию в этом доме. Сюэ Ян зло вдавил сапог в колено того, который лежал ближе, вырвав крик боли, поглощенный заглушающим талисманом, и пошел за Сяо Синчэнем. — Даоджан, даоджан. Давай почитаем твою полезную книжку? — самым милым голосом предложил Сюэ Ян.       Сяо Синчэня словно укутало теплом домашнего очага.  — И ты не боишься умереть от скуки? — недоверчиво спросил он. — Если бы читал один, боялся бы. Но ты умеешь объяснять смысл самых занудных и непонятных фраз так, что они сразу кажутся не только понятными, но и очень мудрыми, — ответил Сюэ Ян, любуясь долгожданными ямочками.       Сяо Синчэнь уселся на кровать в позу для медитации. Сюэ Ян плюхнулся рядом на живот и открыл книгу где-то в середине.  — “Что роднее? Имя или тело? Чего больше? Тела или вещей? Что больнее?  Обретения или потери? Это значит, что сильная любовь несет большие утраты. Чем больше накопишь, тем больше потери. Только, помня о мере во всем, избежишь позора. Если умеешь вовремя останавливаться, избежишь гибели. Тогда научишься длить и тянуть происходящее,”   — дочитав главу, он перевернулся на спину и лукаво посмотрел на Сяо Синчэня. — И как это понимать, даоджан? — Хм… Не помню, говорил ли я. Нет однозначных толкований. Перечитывая книгу, мы все находим разные смыслы и выносим что-то свое. Более того, один и тот же человек, в разные периоды жизни может понимать эти слова по-разному. Но, я попробую… — Даоджан, умоляю, скорее сделай лицо попроще, а то мне становится страшно, что же за смысл ты тут углядел, — подколол Сюэ Ян чрезмерно ответственного Сяо Синчэня и тут же получил в награду ямочки. — Ха-ха, а вот тебе и смысл! “Только, помня о мере во всем, избежишь позора.” Чрезмерно стремясь сделать свое объяснение наиболее понятным, я опозорился, испугав своего слушателя, — сказал даоджан.       Сюэ Ян расхохотался, а Сяо Синчэнь тем временем продолжал. — “Что роднее? Имя или тело?” — продолжил Сяо Синчэнь и вдруг понял. Все это время он цеплялся за имя, за налепленные ярлыки. Сюэ Ян, босяк и пакостник. Безумный убийца. Враг. За черной тенью этих слов он потерял суть. Тело. Ощущения. Дела. Имена — это всего лишь слова, придуманные человеком. Тело — это то, что существует, живет, дышит, чувствуется. Человек, которого он в мыслях называл врагом и убийцей, из-за которого находился в постоянном напряжении… Этот же человек подставлял ему плечо на ночных охотах и заставлял каждый день смеяться. Сюэ Ян. Друг даоджана. Человек, которого уже не первый раз хочется коснуться и обнять.…  — Даоджан? Давай, я в тебя верю! — подбодрил его Сюэ Ян. — А сам что думаешь? — задумчиво спросил Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян фыркнул и полез в книгу перечитать мудреные фразы. Впрочем, не очень-то и мудреные. — “Что роднее? Имя или тело?” Роднее тело. Имя — всего лишь слова. Недаром в народе говорят: "Хоть горшком назови, только в печь не ставь", — повторил он вслух мысли самого даоса. — “Чего больше? Тела или вещей?” Больше всего вещей. Людям столько всего нужно. Без конца что-нибудь хотят и тянут в дом. — Он вспомнил тайную комнату Мэн Яо, наполненную книгами, редкими артефактами и золотом. И тут сам собой пришел к нему смысл третьей фразы: “Что больнее?  Обретения или потери?”. — Что больнее, обретать или терять, — зависит от обстоятельств. Если дело касается ноги или головы, то терять… ха-ха-ха, конечно, больнее. Но, если обрести слишком многое… Держать будет так тяжело, что аж больно. Ручонок не хватит. Значит… — он снова заглянул в книгу. — Да. “Только, помня о мере во всем, избежишь позора”. Сяо Синчэнь похлопал в ладоши и восхищенно покачал головой. — Молодец. Ты учишься на лету, — сказал он и почему-то покраснел.       Сюэ Ян расплылся в довольной улыбке. Его никто никогда не хвалил. Мэн Яо ценил, доставал все, что он просил, прикрывал все его проступки. Но ни слова похвалы Сюэ Ян от него никогда не слышал. — Даоджан, но что значит, “сильная любовь несет большие утраты”? — беззаботно спросил темный заклинатель.       Сяо Синчэнь резко повернул к нему голову. Улыбка исчезла, губы слегка задрожали. — Тебе ли этого не знать? — спросил он, вспомнив уничтоженный Сюэ Яном дом Сун Ланя и ослепленного лучшего друга. — Даоджан, я слишком молод и еще не влюблялся, — ответил Сюэ Ян. Он сел, удивленный сменой настроения даоджана. — Как по мне, ты очень хорошо знаешь ответ, — глухо сказал Сяо Синчэнь. — Разве не больнее всего терять то, что сильно любишь? — М-м-м… Ты прав. Если я прое… потеряю кусок хлеба, то не слишком расстроюсь. Но, если это будет кулек конфет, совсем другое дело, — осторожно ответил он.       Сяо Синчэнь помолчал немного, но потом махнул на него рукой. Сюэ Ян неисправим. Хотя иногда казалось, что да. С другой стороны то, что они никогда не поднимали тему прошлого, было правильным: ни к чему, кроме взаимных упреков это бы не привело. Хорошо, что понимал это не только Сяо Синчэнь, но и “друг даоджана”. — Давай спать, — сказал Сяо Синчэнь и по ежевечерней привычке потянулся рукой к заколке Сюэ Яна.       Сюэ Ян смотрел на приближающуюся к его голове руку, как мотылек на огонь. С большим трудом он заставил себя встать, увернувшись от сильных пальцев. — Приятных снов, даоджан. Завтрак с меня, — слегка дрожащим голосом произнес он и пошел к себе, окончательно расстроив Сяо Синчэня.       Ланьлинцы были едва живы от страха. Вернувшийся Сюэ Ян испепелил их яростным взглядом и едва слышным шепотом обматерил так, что у благородных заклинателей свернулись в трубочку не только уши. Потом он все-таки принес им попить, и сводил по очереди на задний двор справить нужду. Они что-то пытались кричать сквозь заглушающие талисманы, но снять заклятие он не решился — у Сяо Синчэня был очень тонкий слух. Пошарив по кухне, он нашел сундучок с лекарствами. Заварил сонный чай и влил своим несчастным соседям по комнате. Когда заснули, откатил мордами к стене и наконец-то лег отдыхать. Да. Чем больше любишь, тем больнее терять. Поэтому терять он ничего не собирался. Ничего, выкрутится. Печать есть, завтра поднимет пару сотен кошачьих трупов и отправит их безобразничать по городу, чтобы Сяо Синчэню дома не сиделось. Допросит расшитых пионами мерзавцев и поймет, что делать дальше.       Хрен там, а не Печать. Сяо Синчэнь не оставлял его ни на минуту. Его тянуло то вместе готовить, то прогуляться, то наколоть дров, то обсудить вчерашнюю главу мудрой книги. Они хохотали, находя примеры в жизни. — Дорогой друг даоджана, не слишком ли много вещей обрело твое тело, не будет ли больно их терять? — вопрошал Сяо Синчэнь у Сюэ Яна, пытавшегося унести все дрова за раз. — Даоджан, помни: “Если умеешь вовремя останавливаться, избежишь гибели”. Так что умерь свои издевательства и помоги, пока я не бросил тебя одного наедине с этой кучей поленьев.       День прошел весело, однако прошел. Незаметно подкрался вечер. Сюэ Ян мрачно смотрел на бледных, измученных заклинателей ордена Ланлинь Цзинь. С другой стороны все к лучшему. Сговорчивее будут. Три дня поваляешься спеленутый, гонору поубавится. Будешь в ножки кланяться тому, кто развяжет, даже, если это будет тот, кто связал. Вдруг дверь распахнулась, и в комнату вошел Сяо Синчэнь.  — Помнишь, ты говорил никому не доверять, даже тебе? — спросил он с порога. —  Ну да… — озадаченно протянул Сюэ Ян, с ужасом понимая, что сейчас взволнованный чем-то даоджан, начнет ходить взад-вперед по комнате и наткнется на то, на что ему натыкаться никак нельзя. Он вскочил с кровати и поймал даоса, взяв его за руки чуть пониже плеч. — Еще ты говорил, что если мне что-то не нравится, надо сразу сказать тебе, — сказал Сяо Синчэнь, придвигаясь ближе. — Да, конечно, обязательно говори сразу. Что-то случилось? — удивился и насторожился Сюэ Ян.       Сяо Синчэнь склонил голову, уперся лбом в сюэяново плечо и вздохнул. Мозги Сюэ Яна тут же потекли куда-то вниз, но к счастью даоджан отстранился и сказал: — Я устал переживать из-за твоего вспыльчивого характера. Ты можешь пообещать мне не убивать людей? — …? — Сюэ Ян потерял дар речи. Будь они одни, он соврал бы не думая, еще и пристыдил бы даоджана, мол, как мог такое о нем подумать. Но в комнате находились те, кому слышать подобное было ну никак нельзя. — Я так и знал… — поник Сяо Синчэнь. Он повел плечами, вырываясь из хватки Сюэ Яна, развернулся и пошел к выходу. — Небожители, ну за что мне все это?       Сюэ Ян сделал зверское лицо и замахнулся на озадаченных ланьлинцев, желая, чтобы они исчезли, растворились, а еще лучше — никогда бы не были в городе И. — Стой, стой, даоджан. Подожди, — умоляющее крикнул он уходящему Сяо Синчэню.       Бегом вышел из комнаты, повесил на дверь печать, чтобы два гаденыша не могли ничего услышать, и догнал Сяо Синчэня. Взял его за руку и потянул на кухню. — Давай поговорим, даоджан. Заодно чаю попьем…       Сюэ Ян подкинул дров в едва теплившийся очаг, поставил на решетку чайник, достал травы. Мелькнула мысль, а не усыпить ли даоджана, но он отмел ее. Кто знает, как отреагируют на снотворное его поврежденные мозги. Надо ж додуматься назвать его характер вспыльчивым. То есть не его, Сюэ Яна, а характер “друга даоджана”. Ведь милейший человек, даже с учетом утренних психов.        Сделав чай, он сел рядом с Сяо Синчэнем, потому что у мелкой поганки уши были, что надо. Еще проснется и будет подслушивать. — Даоджан, ну что ты сразу в нервы. Ты же мудрый человек, такие книжки толкуешь… Сам подумай, — зашептал он. — Как я могу дать подобное обещание, живя в нашем несовершенном мире? Что, если кто-то захочет меня убить? Вот представь себе. Открываю я дверь, а там не продавцы духов и масел, а разбойники. Разве не должен я убить их первый за то, что они хотят лишить благородного даоджана его друга?       Сяо Синчэнь не удержался, фыркнул, но потом собрался и снова принял серьезный вид. — Почему сразу убить? Вспомни, как ты наказал бандитов из деревни Шиньцзян. Обошлось же без жертв, — тихо сказал он.       Сюэ Ян вздохнул и продолжил шептать. — Даоджан, то были крестьяне. Что, если придут заклинатели? Ты, видно, забыл, как вытащил меня с того света, — помрачнел он.  — Хорошо. Ты можешь пообещать мне не убивать без веской причины? Такой, как спасение жизни?       Сюэ Яну хотелось побиться головой об стол. Как. Можно. Быть. Таким. Наивным. Он чуть не заплакал. — Даоджан, я же говорил никому не доверять, а ты собираешься поверить обещанию человека, имени которого даже не знаешь? Ты серьезно? — Что значит, не знаю имени? — сердито спросил Сяо Синчэнь. — Что ты несешь?       Глаза Сюэ Яна заблестели от влаги, их уголки покраснели. Да, его даоджан слепой, наивный, с повернутыми мозгами. Но что важнее, Имя или Тело? Этот слепой, наивный, сумасшедший даоджан спас его, дал ему дом. Он посочувствовал маленькому мальчику из печальной сказки не на словах, а на деле, и каждый день угощал его конфетами. Сюэ Ян сглотнул ком в горле и зашептал вкрадчиво, как разговаривают с маленькими детьми: — Даоджан, ты просто забыл. Ты сказал, что не хочешь знать мое имя, — он протянул руку и погладил даоса по спине.       Сяо Синчэнь придвинулся ближе, рвано вздохнул, а потом возразил сердитым шепотом: — Я сказал, что не хочу слышать твое имя… — и тут до него начало доходить. Так вот в чем дело! Имя… Он одним глотком допил свою чашку чая.  — Ты такой наивный даоджан, — Сюэ Ян тем временем продолжал гладить его по спине и длинным, гладким волосам. — Слишком добрый, слишком наивный, но я все равно… — Сюэ Ян, ты — придурок! — перебил его Сяо Синчэнь и отвесил темному заклинателю подзатыльник.