Конфеты для тебя

      Сяо Синчэнь обнял Сюэ Яна и положил голову ему на плечо. Теплый Огонек, Бушующее Пламя. Порывистый, непредсказуемый, полный сюрпризов. Какие поклоны отвешивал, любой гусуланец позавидует. Пару минут они стояли обнявшись, потом принялись готовить обед, переговариваясь вполголоса.  — А-Ян. Скажи, ты был честен, когда говорил?       Сюэ Ян высыпал муку на стол и уставился на даочжана. — Нет, конечно! Если честно, я мечтаю закопать твоего Сун Ланя где-нибудь в темном лесу и больше никогда не видеть его унылой морды. — Он задумался. — Но тогда ты расстроишься, а этого я не хочу. Так что… Выходит, про орден я честно говорил? — Сюэ Ян поднял глаза вверх, что-то прикидывая. — Да и хорошо. Пусть у Сун Ланя голова болит об А-Цин и о Цзиньской парочке. — Его глаза стали лукавыми, белоснежные клычки обнажились в улыбке.       Сюэ Ян прислушался к происходящему в зале. — Ха-ха. Они уже правила для ордена сочиняют, — сказал он и занялся тестом. — Какой я молодец, надо же.        Сяо Синчэнь то и дело поглядывал на него, любуясь сильными руками, вымешивающими тугую массу, спадающей со лба прядкой, прикушенной от старания губой. Теперь, когда он видел, Сюэ Ян привлекал его еще больше.   — Вы придумали ему название? Ордену?  — Название? Нет. Не успели, — сказал Сяо Синчэнь. — Может тогда орден Дао? У нас нет земель, мы не связаны кровными узами, будем ходить туда-сюда и сеять хаос… То есть бороться со злом, я хотел сказать. — Сюэ Ян закончил раскатывать тесто. — Капуста готова? Давай сюда. — Орден Дао? Мне нравится. Очень. — сказал Сяо Синчэнь и поставил на стол начинку.       Он смотрел, как ловко Сюэ Ян лепит цзяоцзы и боролся с непреодолимым желанием затащить его в кровать. Чтобы отвлечься, он начал думать о Сун Лане. Самое сложное позади: они все рассказали. Но что он решит?       Сюэ Ян отвлекся от лепки пельмешек. —  А-Чэнь, что-то не так? — Я сомневаюсь, что Сун Лань останется.  — А какие у него причины уйти? — удивился Сюэ Ян. — Вы же об этом мечтали. — А-Ян, — даос запустил пальцы в волосы Сюэ Яна и потрепал их. — У нас с тобой было полгода, чтобы притереться друг к другу, а на него все свалилось в одночасье. Нужно время…       От пальцев даочжана на голове глаза темного заклинателя привычно закрылись, он глубоко вздохнул и привалился к Сяо Синчэню. Успел несколько раз мурлыкнуть, но потом опомнился, отстранился и сказал: — Эх, не выживали вы на улицах, даочжан. Там некогда было сопли на кулак наматывать. Либо учишься шустро соображать и шевелить жо… действовать, либо заворачиваешься в тряпочку и медленно, не создавая паники, ползешь в сторону ближайшего кладбища.       Он сказал это таким наставительным тоном, что Сяо Синчэнь не удержался и рассмеялся, хотя смешного тут было мало. Да что там мало, вообще не смешно, когда ребенок остается бездомным сиротой. Он крепко обнял Сюэ Яна. А тот все понял, почувствовал, когда смех стал отдавать горчинкой. — Все в прошлом, даочжан. Теперь все будет хорошо. У нас с тобой все будет замечательно. И орден будет. А если твой Сун Лань свалит, так сам дурак.        Сюэ Ян не мог обнять в ответ — руки были в муке. Поэтому он потерся о Сяо Синчэня как кот, укусил его за мочку уха и поцеловал сначала в уголок губ, а потом в глаза. Даос понял, что если сейчас не отстранится, то никакого обеда не будет. С возвращением зрения сдерживать свои желания стало намного труднее. Этот невозможный взгляд, эта улыбка, длинные, густые волосы, руки с рельефными венами, этот стан, затянутый в черное ханьфу, под которым… Сяо Синчэнь рвано вдохнул и разомкнул объятия. Снял с огня суп и принялся разливать его по тарелкам. *** — М-м-м, даочжан Сун, ты так красиво пишешь, — сказала А-Цин. — Так. Второе правило — уметь вкусно готовить!       Сун Лань вспомнил сгоревшую рыбу, слегка покраснел и продолжил послушно выводить иероглифы. Когда уйдет, оставит эти правила Сяо Синчэню. — Третье правило — не кидаться на людей с мечом без причины, — влез Ван Юшенг. — Не судить о человеке по чужим словам, — добавил Ли Дон.       Сун Лань все записал и предложил следующее правило: — Уметь читать и писать?       А-Цин скривилась и замахала руками. — Не хочу, не хочу! Четырнадцать лет обходилась без письма и дальше обойдусь.       На этом обсуждение правил застряло. А-Цин попыталась привлечь на свою сторону ланьлинцев, но они поддержали Сун Ланя. — Что за орден с безграмотными заклинателями? Нас не будут принимать всерьез, — сказал Ван Юшенг. — А-Цин, не переживай, я помогу тебе выучить иероглифы. Это не так сложно, как кажется на первый взгляд, — предложил Ли Дон.       А-Цин прекратила истерику и внимательно посмотрела на него. Он улыбнулся. Она почти кивнула ему, но потом посмотрела на Сун Ланя и снова закапризничала. — Нет, все равно не хочу учиться писать!       Они препирались до тех пор, пока Сяо Синчэнь не поставил на стол поднос с тарелками ароматного супа. Сюэ Ян помог ему все расставить, раздал всем ложки и палочки. Затем он обратился к девочке: — Что за шум, а драки нету? А-Цин, выучишь иероглифы — сможешь записать все свои сказки. У тебя здорово получается сочинять, думаю, многие захотят купить книги с твоими историями.       А-Цин тут же захлопала в ладоши. — Ян-гэ! И как я сразу не сообразила…  Даочжан Сун, раз ты придумал это правило, значит, ты и будешь меня учить.       Сяо Синчэнь в который раз изумился извилистому ходу мыслей А-Цин и тому, как быстро она меняет свое мнение. Но, возможно, именно это помогало ей сочинять забавные истории и выживать на улицах. Он одобрительно улыбнулся и подмигнул Сюэ Яну, который в одно мгновение прекратил долгий и очень громкий спор. Посмотрел на Сун Ланя. Тот ничего не ответил девочке и сидел, вперив взгляд в поставленную перед ним миску. Что ж. Сяо Синчэнь понимал его. Есть за одним столом с тем, кто уничтожил твою семью… Это невозможно. — Вы обедайте, а мы с Сюэ Яном сходим в город. Увидимся… — Сяо Синчэнь вздохнул взволнованно: глаза есть, так что на самом деле “увидятся”. — Увидимся вечером. Мы зайдем перед ночной охотой. — Ага… Отдохните как следует. Там еще цзяоцзы есть… — только и успел сказать Сюэ Ян, увлекаемый за дверь даочжаном.       Они шли на постоялый двор. Сяо Синчэнь вертел головой, разглядывая город И, Сюэ Ян любовался его точеным профилем и ярким румянцем. Откуда он взялся, темный заклинатель понял, когда Сяо Синчэнь снял для них одну на двоих комнату с одной большой кроватью.  ***       Сун Лань рассматривал суп и почему-то не находил в себе сил прямо сейчас сказать А-Цин, что он не будет ее учить, потому что уйдет. Не может он остаться там, где живет убийца его близких. Он не сможет простить Сяо Синчэня за то, что сошелся с Сюэ Яном… С Сюэ Яном, который вернул А-Чэню глаза, рискуя собой. Отправился на верную смерть в орден Цзинь, достал артефакты, а потом они… Интересно, кто был сверху? О, боги, о чем он только думает, как же стыдно! Сун Лань от волнения начал есть суп и остановился только тогда, когда ложка стала скрести по пустому дну. А-Цин тут же поставила перед ним полную тарелку дымящихся цзяоцзы с капустой. Он попробовал один из вежливости и через пару минут умял все, даже не задавая себе вопрос, кто их приготовил: Сяо Синчэнь или Сюэ Ян.       Убравшись и помыв посуду, А-Цин взялась за кисть и вопросительно посмотрела на Сун Ланя. Что ж. Уйти не попрощавшись, да и не поговорив толком с Сяо Сичнэнем, он не мог. До ночной охоты надо было чем-то заняться, почему бы и не письмом. — А-Цин, какое слово ты хотела бы научиться писать первым?  — Свое имя. Мама говорила, что я похожа на бамбуковый росток.       Сун Лань сжал кисть. Он не решался спросить, где теперь мама девочки, почему она скиталась одна. Да и что он мог сделать? Завтра он уйдет, и они больше никогда не увидятся. Даос как можно аккуратнее вывел вверху листа 阿箐 и начал объяснять, что такое ключи. — Видишь вот это? — Сун Лань обвел пальцем  ⺮. — Этот ключ означает бамбук.       Когда они разобрали ее имя, он решил немного воодушевить девочку. — А-Цин, сейчас ты научишься писать сразу три слова. Смотри. Это “один”, это “два”, это “три”.       Он вывел на листе “—”, затем “二” и “三”. Бело-серебристые глаза с восторгом уставились на него. — Даочжан Сун — лучший учитель в Поднебесной. Еще, хочу еще!       Польщенный Сун Лань не успел спросить, какое слово оно будет учить дальше. Рядом раздался громкий, обессиленный стон. — Нет, без Сюэ-лаоши тут не разобраться, — захлопнул “Дао Дэ Цзин” Ван Юшенг. — Я позабыл даже то, что он нам в дороге растолковывал.       Сун Лань удивленно поднял голову. Сюэ Ян и Лао-цзы? Так вот кто читал книги слепому Сяо Синчэню. Сюэ Ян. Читал книги, тому, кто поймал его, привел на суд и добивался его смерти. Читал “Дао Дэ Цзин” и даже толковал его? В очередной раз закралась мысль, что этот человек не был Сюэ Яном. Может, это брат-близнец, с которым Сюэ Яна разлучили в детстве, поэтому он вырос нормальным? — Даочжан Сун, как пишется “белый”? — А-Цин отвлекла его от неприятных мыслей. — Вот так. — Сун Лань написал “白”. — И это еще один ключ. А если убрать в нем точку, получится ключ “солнце”.       А-Цин с восторгом уставилась на иероглиф “日”. Писать с Сун Ланем было гораздо веселее и понятнее, чем с Сяо Синчэнем, который думал, что Ян-гэ их бросил. ***       Несмотря на холодную, пасмурную погоду для обеда заклинатели выбрали открытую веранду на втором этаже постоялого двора. Сяо Синчэнь не мог насмотреться на улочки, затянутые туманом, на выступающие крыши домов, на серые тяжелые тучи, с которых уже начали срываться первые холодные капли.       Они ели и обсуждали день в похоронном доме. — Я бы тоже позвал на помощь на месте Сун Ланя, - сказал Сяо Синчэнь. - Ты очень сильный противник. Он правильно поступил, предупредив своих друзей в Байсюэ. Просто он не знал про копию Тигриной печати. — А-Чэнь… — начал Сюэ Ян, но потом передумал. — Нет, прошлое лучше не ворошить — переругаемся. Слишком разное у нас было детство и наставники.  — Расскажи мне, А-Ян. Я хочу знать о тебе все. Я обещаю, это не ляжет между нами.       Сюэ Ян задумался. — Когда был маленький, другие дети издевались надо мной. Они были старше, сильнее, их было больше. Сначала меня дразнили, смеялись над отсутствием пальца. Затем стали отбирать еду, которую я добывал попрошайничеством или получал за мелкие услуги. Потом они повадились меня избивать. Просто так. Потому что им сходило с рук. Это длилось не один месяц, хотя я умолял их о пощаде. Мое тело постоянно болело, синяки никогда не исчезали с него. Постепенно я так привык к боли, что перестал ее замечать. Знаешь, когда это прекратилось? Когда я не выдержал и вцепился зубами в горло самому наглому. Я загрыз его. Как собака, нет, как волк. Меня пытались оттащить, били по голове, в живот, а я не отпускал. Когда он перестал дергаться и умер, я кинулся на следующего и укусил за руку. Они в ужасе разбежались и с тех пор обходили меня стороной. А я, наученный этой историей, стал калечить и убивать за один косой взгляд в мою сторону, не дожидаясь, когда насмешки превратятся в побои. — Он рассмеялся. — Я стал вести себя как самый настоящий сумасшедший, но моя жизнь стала лучше. Меня больше никто не бил и не дразнил. Я мог зайти в любую таверну Куйчжоу и мне предлагали бесплатную еду. Ту самую еду, которую никто не давал мне, когда я вежливо умолял дать мне какие-нибудь объедки.        Сяо Синчэнь отложил палочки и обнял его. Прижал к груди, как маленького ребенка. Оба молчали. Дождь шел все сильнее, заглушая прочие звуки. — Теперь твоя очередь, даочжан. Расскажи мне что-нибудь, — хрипло сказал Сюэ Ян.       Сяо Синчэнь немного подумал, а потом заговорил.  — Спустя месяц после того, как я спустился в мир, я остановился в одной деревне. Местный лекарь, признав во мне даоса, попросил о помощи. Нужно было принять сложные роды, и я увидел, ценою каких мук появляется человек. Я никогда не думал, что это настолько страшно. Лекарь посмеялся надо мной. Сказал, что роды — это ерунда по сравнению со всем остальным. До них женщине приходится девять месяцев терпеть изменения своего тела. Тошнота, рвота, отеки, одышка, выросший живот. После еще хуже. Оказывается, кормить грудью — это больно, пока соски женщины не загрубеют. Больно, когда приливает молоко. Новорожденный ребенок — слабое и беззащитное существо, нуждающееся в постоянном уходе и присмотре, поэтому мать неразрывно связана с ним в первые годы. Это стало для меня большим потрясением. С тех пор, мне претит любая мысль об убийстве. До тошноты… — он помолчал. — Да, А-Ян, мы разные. Поэтому будем дополнять друг друга. Как Инь и Ян.       Сюэ Ян довольно хмыкнул. Он так и сидел, прижавшись к груди Сяо Синчэня. — Я согласен. Дополнять и присутствовать друг в друге, — сказал он. — Наставница говорила, что этот мир сломает меня, что я зря оставляю Безымянную Гору, и мне часто казалось, что она права. Но теперь нет. Я смог, я справился. Благодаря тебе, я понял, что нельзя спасти весь мир, зато можно спасти человека. Мне многое еще предстоит понять. Но мне больше не страшно. — Тебе было страшно? — Сюэ Ян отлип от Сяо Синчэня и заглянул ему в глаза.       Даос кивнул. — Мне не чужды никакие эмоции, А-Ян. Было страшно, было больно и обидно. Я же человек... Сам же говорил, что я походил на мертвеца, когда лечил тебя. Или приврал? — Нет. Ты ужасно выглядел. Изможденный, скорбный. Я боялся, что ты помрешь, не успев меня выходить. Зато, когда ты улыбнулся… — Сюэ Ян провел пальцем по его щеке. — Мне захотелось выжить не только ради мести. ***       Кровать была отличной. Широкой, основательной, без единого скрипа, с какой бы силой Сюэ Ян не вбивался в желанное тело.        Они бросились друг к другу, едва закрыв дверь. Скинули одежду, забрались под одеяло, сплелись руками и ногами. Нацеловавшись, взяли масло. С запахом. Это было что-то сладко-густое, возбуждающее, похожее на утренние конфеты, которые ему приносил Сяо Синчэнь. А-Чэнь. Чэнь-Чэнь. Страстный, искренний, такой сильный, что у Сюэ Яна, наверное, синяки будут по всему телу от его тонких пальцев, но он не против, он тоже сильный, он втискивает себя внутрь Сяо Синчэня до предела, отдается ему до последней капли, тесно, мощно, быстро, глаза в глаза. Сюэ Ян стонет, когда Сяо Синчэнь впивается в его шею поцелуями-укусами. Как же хорошо…  — Сильнее, еще… — шепчет он, запрокидывая голову, подставляя беззащитную шею единственному человеку, которому он доверяет больше, чем себе.        Даочжан охотно отзывается, выцеловывает нежную кожу, обхватывает ногами поясницу Сюэ Яна и втискивает его в себя, не дает выходить какое-то время. Оба замирают. У Сюэ Яна обостряются все чувства, накатывает осознание: он в нем. Увяз глубоко, пророс душой в смешливого, решительного мальчишку, спустившегося с далекой горы. В загадочного небожителя, всегда поступавшего по-своему, всему наперекор: и наставнице, и ему, Сюэ Яну. В человека, нуждающегося в любви и поддержке так же, как любой другой. — Сяо Синчэнь, — выдохнул он любимое имя. — Мой…        Даочжан рвано выдохнул и ослабил хватку, позволив Сюэ Яну снова двигаться и возносить их на сияющий пик блаженства. Он был такой узкий, такой горячий внутри, что сил не было держаться, и Сюэ Ян не стал сопротивляться, отдался сладким судорогам. Едва пришел в себя, вышел, скользнул вниз, заменил свой член пальцами, а ртом накрыл нефритовый жезл Сяо Синчэня. Опыта не было, зато желания довести Чэнь-Чэня до пика — хоть отбавляй. Его даожчан вскрикнул удивленно, а потом выгнулся, отдаваясь его власти. Сюэ Ян помедлил мгновенье, потом уверенно обвел языком бархатную головку и сжал под ней свои мокрые губы. Сомкнул пальцы на стволе и начал двигаться в такт второй руке, пальцы которой уверенно ласкали сладкое место внутри разгоряченного, мокрого от его семени тела. Почувствовав первые судороги, он выпустил член Сяо Синчэня изо рта и торжествующе пожирал глазами то, как даочжан выгибается на его пальцах и выплескивается в его руку.       Через несколько минут Сяо Синчэнь отдышался и приподнялся на локте. — А что, так можно было?       Он выразительно облизал свои губы, и Сюэ Ян поперхнулся, чуть не кончив второй раз, потому что при виде такого Сяо Синчэня его Нефритовый дракон опять взлетел ввысь. Впрочем, кончить все равно пришлось, только чуть позже, когда губы и язык даочжана вдосталь наигрались в "игру на нефритовой флейте".       Когда звездочки перед глазами исчезли, и сердце прекратило скакать как сумасшедшее, Сюэ Ян прошептал: — Какой же я долбоеб. Надо было соблазнить тебя по дороге на суд. Клянусь, я бы тут же стал самым праведным праведником в Поднебесной. Но кто ж знал…       Сяо Синчэнь ничего не ответил. Сюэ Ян повернул голову и увидел, что его даожчан тяжело дышит, сжимая рукой свой перевозбужденный, и истекающий соком член. Глаза темного заклинателя загорелись. Он накрыл его руку своей и начал водить вверх-вниз, усиливая нажим. Наклонился к нему, поцеловал глубоко, размеренно двигая языком в такт руке. Спустился ниже, добрался до шеи, оставил пару засосов. Осторожно прикусил один сосок, потом второй, с силой втянул его и ускорился. Сяо Синчэнь поднес руку ко рту и прикусил, пытаясь заглушить свои стоны. Сюэ Ян выпустил сосок и впился взглядом в выгибающееся рядом стройное тело. Сведенные брови Сяо Синчэня вдруг расслабились, а на щеках проступили любимые сюэяновы ямочки. — А-а-ах, да! Хорошо, как же мне хорошо, — вскрикнул даочжан, выплескиваясь себе на живот, и Сюэ Ян был готов тысячу раз подписаться под каждым его словом. ***        Сяо Синчэнь перехватил взгляд Сун Ланя. Тот смотрел на шею Сюэ Яна, где самым неприличным образом красовались следы их страсти. Даос схватил своего спутника на тропе самосовершенствования и утащил на кухню. Ци благополучно излечила багровые следы, но с припухшими от поцелуев губами ничего поделать не смогла. Даос махнул рукавом. Кому не нравится — пусть не смотрят.       Пора было выходить на ночную охоту, но Сун Лань отозвал Сяо Синчэня в сторону. Сюэ Ян не скрывал своего интереса к разговору и разглядывал их в упор. Расслышать не расслышал, но по расстроенному лицу даочжана понял, что “благородный мужчина самых высоких моральных качеств” собирался свалить. — Когда? — спросил он, когда Сяо Синчэнь вернулся к нему. — Завтра утром, — сказал даочжан, даже не пытаясь скрыть, как расстроен.       Сюэ Ян посмотрел на его поджатые губы и подавил в себе желание достать Цзянцзай и принудить Сун Ланя вылизывать следы, которые оставляет на земле его личный небожитель. — Идите, я догоню, — крикнул он компании, выходящей за ворота, и вернулся в дом. — Мел… А-Цин, иди сюда. Тут такое дело…