i know the end/мне известен финал

Ожидание - это то, что убивает Макс, ожидание и скука, а еще ощущение, что она медленно лишается независимости. И она знает, что это для ее же блага, и она знает, что она уже точно никогда не сможет делать определенные вещи, которые делала раньше, и это реальность, с которой ей приходится жить сейчас (когда она слишком сильно задумывается об этом факте, ей хочется плакать), но некоторые дни хуже других. В некоторые дни, как сегодня, через неделю после ее занятий физиотерапией, у нее постепенно исчезает всякое чувство контроля, которое у нее осталось. Сегодня она упала во время занятия на двойных перекладинах, сделала три шага вперед, затем ее ослабленное колено подогнулось, и она упала прямо на запястья; Эдди был там, как и каждый вторник, заканчивал свои физические упражнения, он выписался неделю назад, но все еще посещал реабилитацию. Когда Макс ударяется о мат, он вздрагивает на своем месте на полу, смотря на девушку, которая перевернулась на спину и зажмурилась, ее грудная клетка прерывисто вздымается из-за всхлипов. Макс просто хочет, чтобы ноги снова заработали, чтобы ее руки зажили, чтобы все гипсы были сняты, и она наконец-то смогла, наконец-то, передвигаться в инвалидном кресле: но какой, черт возьми, от этого толк, если она даже не видит. “По крайней мере, они не сломались снова?” Вывел Макс из мыслей подразнивающий голос Эдди позади нее, его руки находятся рядом с ее головой, толкая инвалидное кресло по коридорам больницы в палату. Она закатывает глаза, теребя выбившуюся нитку на брюках спортивного костюма. Эл принесла их вчера из трейлера Макс, сказала, что Джойс постирала их, чтобы они были свежими, и Макс почувствовала, как частичка ее души согрелась, будто она стояла перед большим камином. Особенно, когда Эл поцеловала ее в щеку в знак приветствия, смущенно, но храбро, так, как Макс не чувствовала себя уже давно. “Каким-то чудом”. - саркастически отвечает Макс, заставляя Эдди издать слабый смешок. Она никогда не думала, что подружится с Эдди Мансоном, гением соло игры на гитаре и в DnD, с золотым сердцем (слова Стива, а не ее), но с Эдди на удивление очень легко ладить. Макс думает, что при любом другом сценарии они, вероятно, не были бы друзьями; он был бы другом-металлистом Робин и Стива, которого Макс вроде как знает, но не совсем как друга. (Хотя, быть замученными монстром из Изнанки, после вдвоем оказаться почти безвозвратно убитыми, а затем еще вместе пройти физиотерапию - действительно похоже на хорошее основание для сближения.) Макс чувствует изменение в движении колес по полу, зная, что они добрались до ее комнаты. Эдди подкатывает кресло к ее кровати, фиксируя его на месте за колеса. Макс различает тени от занавесок, проникающий сквозь них резкий солнечный свет, и уже не в первый раз задается вопросом, вернется ли к ней когда-нибудь зрение. “Ты в порядке?” - говорит Эдди, вопросительно положив руку ей на плечо. Макс иногда нравится это в Эдди, он прямолинеен и не испытывает неловкости, спрашивая, нужна ли ей помощь; даже когда он знает, что ответ будет отрицательным. “Я в порядке”, - говорит Макс, подтверждая слова легкой улыбкой. Она похлопывает рукой по краю кровати, с усилием приподнимаясь; это неловко, но выполнимо, когда она устраивается поудобнее, хватаясь за материал своих штанов и поднимая ноги одну за другой. Это немного, но каждый раз, когда она это делает, она чувствует триумф, как будто делает шаг на великую гору, на которую она только учится взбираться. “Круто”. Эдди отвечает. Макс слышит, как звенит цепочка на его брюках, когда он засовывает руки в задние карманы. Даже занимаясь физиотерапией, где больше занятий для его вида травм, Эдди нуждается в собственной независимости. И это проявляется в его манере одеваться, прическе и кольцах на пальцах. “Стиви скоро должен быть здесь. Он привезет Эл, Робин, Нэнси и пончики, конечно же.” Он говорит это с иронией, но Макс слышит такую глубокую привязанность в его словах, что она тоже улыбается. Стиви это что-то новенькое, думает Макс, приподнимая бровь. Это еще одна вещь, которая неожиданно связала ее и Эдди Мансона. Влюбленность в двух людей, которые сейчас едут в одной машине с дюжиной пончиков. Но в моменты, когда никто не навещает, они единственные друг у друга, и им нужно держаться вместе, как приклеенным. Хранить секреты друг друга было чем-то невысказанным между Макс и Эдди, но услышанным громко и ясно. Ее сердце замирает, когда Эл снова рядом с ней. Может у него так же.“Стиви?” Макс слышит, как он шаркает ногами, с ворчанием садясь на один из стульев. «Что? Это его имя.” Но Макс смеется, не имея никакого смысла уклоняться, когда он бросает карандаш с ее тумбочки, попадая ей в щеку. "Эй!” - возмущается она, открыв рот и нахмурившись. “Это так нечестно, придурок. Я же слепая!” Эдди заливается смехом, закидывая ноги на кровать Макс. Он помогает себе обеими руками. “Кто-то должен вбить в тебя немного здравого смысла, прежде чем наш маленький супергерой доберется сюда”, - затем Эдди повышает тон своего голоса, и Макс может сказать, что он сейчас копирует ее мимику, когда она говорит об Элевен. “О, когда Эл приедет? Я так скучаю по Эл. Она такая красивая, милая, высокая, обнимает лучше всех и…" Макс краснеет, хватает подушку из-под головы и шлепает Эдди так сильно, как только может. Она думала, что целится ему в живот, но приглушенный смех и то, как он качает головой, позвякивая цепочками, заставляют Макс понять, что она попала ему прямо в лицо. “Ты такой засранец”. Макс слышит, как он встает, у него определенно эта дразнящая ухмылка, когда он театрально кланяется. “Я услышал вас еще в первый раз, миледи. Сейчас, ” говорит Эдди, бросая подушку обратно на живот Макс, для того, чтобы показать ей, где он сейчас находится. Это тактично в действительно странной манере Эдди Мансона. “Я иду в свою комнату, пока на меня снова не напали”. Макс хихикает, кивая. “Конечно, передай Стиви от меня привет”. “Знаешь что, Мэйфилд?” Макс медленно улыбается, прижимая подушку к груди. “Никаких пончиков для тебя. Вы были вычеркнуты из списка. И Эл. Я заберу Эл.” “Что?!” - говорит Макс, уныло открыв рот, и хмурится. “Ты не можешь забрать Эл. У тебя даже нет полномочий!” Эдди машет рукой, уходя, точнее, Макс догадывается, что он машет, потому что все его браслеты звенят, ударяясь друг о друга. “Прощай, принцесса Максин!” На этот раз Макс швыряет подушку еще сильнее, но, конечно, промахивается, и она ударяется о закрытую дверь ее комнаты. Она издает смешок, который не может сдержать; потому что осознание того, что ее жизнь не такая уж и дерьмовая, как она думала, это... приятно. Приятно снова иметь брата.

-

“Боже мой, Эл, ты сейчас пробьешь ногой пол моей машины”. Элевен немедленно прекращает свои нервные движения ногами на заднем сидении, и, хотя голос Стива легкий и дразнящий, это немного успокаивает девушку, достаточно для того, чтобы она наклонилась вперед на своем сиденье, тихо бормоча. “Мы уже на месте?” “Нет”, - говорит Робин с переднего сидения, закинув ноги на приборную панель и скрестив руки на груди, ухмыляясь, откинув голову на подголовник.  “Так же, как и тридцать секунд назад, крошка.” Эл уныло откидывается на спинку сидения, слегка нахмурившись. “Я не люблю машины. Они слишком медленные.” А еще они слишком громкие и душные, и это напоминает Эл о заднем сиденье полицейской машины, Майке, выкрикивающем ее имя, и ужасающей мысли, что она может никогда больше увидеть своих друзей, и тугих металлических наручниках на ее запястьях, кровоточащих и покрытых синяками. Это напоминает ей об Анжеле. Ей не нравится думать об Анжеле. Она чувствует, как ее толкают в плечо, Нэнси улыбается ей, и внезапно Эл снова в порядке. “Эй, осталось всего десять минут, да? И тогда ты увидишь Макс, стариков и проникнешься больничными запахами.” Эл посмеивается над этим. Нэнси всегда помогала ей чувствовать себя лучше. “Да”, - подхватывает Стив, посылая ей теплый взгляд через зеркало заднего вида. “Если бы я мог, я бы летел”. Это простой способ сказать “я люблю тебя”. Эл не уверена, осознают ли они, что она так воспринимает, но именно так она это слышит. “Так было бы намного лучше. Жаль, что у меня нет наушников Макс, тогда я могла бы сказать ей, что мы почти на месте”. Нэнси удивленно моргает, изогнутая бровь Стива появляется в зеркале заднего вида, а Робин поворачивается на своем сиденье с растерянным видом, выпаливая: “Ну и что, черт возьми, это значит?” Эл хмурится, оу, она забыла, что они никогда по-настоящему не видели, как она это делает. Они знают, что она спасла Макс, прижала руку к сердцу и вернула ему ритм, но другие вещи Эл не удосужилась объяснить. Что забавно только для нее, объяснять сложные вещи взрослым всегда будет забавно. “Пустота. В сознании Макс.” - говорит Эл, но Нэнси - единственная, кто распознает это слово. “О да”, - просияла она, но затем ее брови нахмурились, она задумалась. Элевен замечает, что Нэнси все время думает, думает, думает. “Так вот как ты… спасла ее?” Колени Элевен снова начинают покачиваться, она кивает, пончики на ее коленях теплые, и ей опять не терпится так сильно, что у нее чешется кожа. Она хочет видеть Макс. Она успокаивается, когда играет с краем вельветовой куртки Макс, и вдыхает аромат у воротника. “Мы сделали ванную из морозилки для пиццы”. Эл отвечает просто, заставляя Нэнси снова удивленно моргнуть, а Робин улыбнуться, улыбка превращается в смех при виде озадаченного выражения лица Стива; как мать, которая никогда не сможет и никогда не поймет своих детей. Эл не дает им времени среагировать, просто снова наклоняется вперед и почти раздавливает пончики. Она взволнованно задает тот же вопрос, с глазами милого олененка и сильным желанием увидеть Макс. “Мы уже приехали?”

-

В последнее время Элевен обнаружила, что на самом деле не знает, что делать со своими руками. Точнее, она знает, знает, что Макс нравится, когда она мягко берет ее за запястье, чтобы сказать, я здесь. Она знает, что ей (неохотно) нравится, когда Эл помогает ей достать предметы, которые находятся слишком высоко или вне зоны досягаемости, или когда она просит Эл записывать вещи, чтобы она их не забыла. Эл может делать все это своими руками для Макс, это легко, и это способ, которым Элевен может сказать ей, что любит ее, не произнося слов вслух. Несмотря на то, что вслух эти слова она все же произнесла, это - молчаливые жесты любви, которые, Эл надеется, Макс понимает так же. Когда она не знает, что с ними делать, это когда Элевен сидит на кровати напротив Макс, а другая девушка лениво играет со своими пальцами, пока они разговаривают. Макс рассказывает о комиксе, который Лукас купил на днях, и о том, как врачи сказали, что скоро ее выпишут; Эл сжимает их руки от безудержного счастья, но вскоре снова чувствует, как ее щеки горят, а сердце бьется о грудную клетку, когда пальцы Макс скользят по ее ладони, по сухожилию запястья, затем снова вверх. Макс как будто запоминает ее, ее прикосновения к коже и скольжение кончиков пальцев. Руки Элевен никогда не чувствовали себя такими любимыми, такими нежными. Трудно представить, что ее руки ощущают что-то подобное тому, что чувствует Макс, когда в одной она все еще несет вес роликового конька, в другой - вес вертолетов и расколотое лицо подростка. Эл дрожит, ее глаза прикованы к их рукам, а в животе что-то трепещет в незнакомом ощущении, но все, что она знает - она хочет снова поцеловать Макс, но не уверена, как спросить об этом. “Макс?” Макс останавливается на полуслове, обеспокоено нахмурив брови, потому что Эл никогда не перебивает ее. Она слушает, слушает и слушает. «Да?» - спрашивает Макс, успокаивающе поглаживая большим пальцем руку Эл. Она снова дрожит. “Ты в порядке?” Эл кивает, но вспоминает, что ей нужно прекратить делать это с Макс, и отвечает устно. “Я хотела бы поцеловать тебя снова. Как тогда, когда ты проснулась.” Непрозрачные голубоватые глаза Макс слегка расширяются, легкий румянец падает на ее нос и щеки с веснушками, и Элевен просто обязана однажды рассказать ей, что это одна из ее любимых черт в ней. «Да?» - весело говорит Макс, но ее щеки не теряют румянца. “Тебе не нужно спрашивать, ты же знаешь”. Элевен хмурит брови, их пальцы теперь переплетены. “Не нужно?” “Ну”, - застенчиво говорит Макс, издавая ласковый смешок. “Я имею в виду, иногда нужно, в определенных ситуациях. Но если ты просто хочешь поцеловать меня, когда мы вдвоем, тогда...” Слова Макс обрываются, когда Элевен подается вперед, так нежно целуя Макс, что девушка неосознанно сжимает руку Эл. Поцелуй мягкий и нежный, и в нем есть все, чего Макс не знала о поцелуях ранее. Она догадывается, что так будет всегда с Элевен, Макс никогда не надоест целовать ее. “Вау. Я имею в виду, если все будет так…" - выдыхает Макс после, улыбаясь Эл, когда другая девушка смеется над ее словами. “Тогда да, малышка, предупреждай меня в следующий раз”. Эл краснеет. Новое прозвище, слетевшее с губ Макс, заставляет ее сердце подскочить к горлу. Майк никогда раньше не называл ее как-то иначе, и Эл с удивлением обнаружила, что ей это нравится. “Малышка”, - повторяет она, в горле пересохло от всей любви, которую она испытывает к Макс, бурлящей внутри нее. “Да”, - тепло говорит Макс, глаза бегают по ее лицу и останавливаются на губах Эл. Элевен нравится, когда Макс пытается найти ее взгляд, но натыкается на другие места. “Малышка”. Макс соглашается, посылая ей улыбку, от которой у Эл снова перехватывает дыхание. “А теперь давай”, - говорит Макс, подвигаясь на кровати, чтобы освободить место для Эл. Она похлопывает по месту рядом с собой, и Элевен радостно и нетерпеливо перемещается туда. “Ты обещала, что расскажешь мне все о Калифорнии и накормишь меня пончиками". Последняя часть - шутка, но Эл думает, что она честно сделала бы это, если бы Макс попросила. Как это Стив сказал ей по дороге сюда? Втюрилась, сказал он, и Робин еле удержалась от смеха, что заставило Нэнси неодобрительно взглянуть на свою девушку. Эл пожала плечами. Ладно, она втюрилась в Макс. “Хорошо”, - говорит Эл, подтягивая к себе коробку с края кровати и открывая ее. Схватив один (с корицей, потому что Макс ненавидит все остальные), она протягивает его другой девушке со скрытой улыбкой. Макс хмурится, протягивает руку и пытается нащупать, наконец, находит ее запястье и поднимает бровь. “Ты... на самом деле собираешься накормить меня прямо сейчас?” Эл кусает губы, чтобы скрыть улыбку, кивает, но потом вспоминает, что нужно говорить устно. “Да, собираюсь”. “Это была шутка, на самом деле тебе не обязательно...” “Скажи а-а-а”, - говорит Эл, наконец разражаясь смехом, когда Макс вслепую толкает ее в плечо, отправляя пончик на пол. “Макс!” - возмущается Эл, и Макс смеется, когда слышит недовольство в ее голосе. “Теперь у нас остался только один”. Макс тычет ее в живот, решив пощекотать Эл, вызывая у нее приступ смеха, когда ее тело прижимается к Макс, голова у нее на плече, а другая девушка смягчается и дразнит. Одна из ее косичек лежит рядом с Эл, и успокаивающий аромат рыжеволосой окутывает ее со всех сторон. Приятно, что после всего случившегося они все еще как влюбленные дети в середине лета. Макс чувствует, как волосы Эл щекочут кожу ее шеи, и она позволяет им успокоиться, но не двигается, а скорее прижимается ближе. “Вот что будет, если ты еще раз попытаешься нянчиться со мной”. Эл улыбается. Она знает, что это тоже шутка. Медсестры, и врачи, и Майк, и Лукас уже нянчатся достаточно, Эл никогда бы этого не сделала. “Итак”, - говорит Макс, ее голос такой теплый и глубокий у уха Элевен, и она закрывает глаза, прислушиваясь к звуку. Она никогда больше не захочет, чтобы это у нее отняли. “Калифорния?” Верно. Да. Калифорния. Ленора. Она попросила ребят пока не говорить Макс о полиции, роликовом катке и Анжеле. Она знает обо всем остальном, о лаборатории, разрушениях и смерти Векны. Но это Эл должна рассказать сама. И все это время она чувствовала себя худшей подругой (неужели они все еще подруги? Они целуются, так что, должно быть, они чем-то скорее похожи на Робин и Нэнси. Эл решает поговорить об этом с Макс позже), потому что она лгала Макс месяц за месяцем, а... друзья не лгут. Но теперь, находясь здесь, она в ужасе, так как Эл думает, что она больше не монстр; теперь она герой и личное чудо Макс, но ей все равно так страшно, что Макс не думает о ней так же. “Я понимаю, почему в твой первый переезд в Хокинс, ты скучала по Калифорнии”, - начинает Эл, ее губы растягиваются в улыбке. - Пляжи. Солнце. Деревья. Очень красиво. Хокинс может быть очень... грустным.” - продолжает Эл, сморщив нос. Остальное она расскажет со временем. “Да?” - тепло говорит Макс, прижимаясь щекой к макушке Элевен. “Так это было офигенно?” Макс дразнит, заставляя Эл смеяться и соглашаться. “Офигенно”. Макс улыбается вместе с ней. И Элевен влюблена в эту широкую улыбку, в ее ямочки на розовых щеках. “Хорошо”, - говорит Макс, понижая голос на октаву со своими следующими словами. “Мне жаль, что я не смогла навестить тебя, я просто...” Что-то застряло у нее в горле, и Эл наклоняется к ее плечу, чтобы кончики ее пальцев нежно коснулись подбородка Макс. Макс тонет в этих прикосновениях. “Все в порядке, Макс”, - говорит Эл, потому что и правда в порядке и она все понимает, но Макс мягко закрывает глаза, не доверяя ее словам. “Нет, я... я должна была ответить”, - бормочет Макс, хмурясь и качая головой. Когда она избавится от этого чувства вины? Макс чувствует, как вина постепенно становится частью ее самой. “Или звонить чаще. Или сделать что угодно, только не быть таким дерьмовым другом для тебя.” сердце Эл болит от выражения лица Макс. Она играет с пальцами Элевен, в ее голосе слышится сожаление. “Я должна была сказать тебе”. Разум Элевен помнит слова из последнего письма Макс наизусть. Я должна была написать тебе это раньше. Я знаю. Я должна была сказать тебе, что я чувствовала и насколько серьезным это становилось. Должна, должна, должна. Элевен не любит слово "должна". Важно то, что происходит сейчас, и Макс не нужно извиняться, ведь Элевен уже простила ее. Кроме того, после прочтенных слов все остальное уже не имело значения: Я влюблена в тебя. Именно влюблена. “Все в порядке”, - снова говорит Эл, ее рука перемещается от подбородка Макс вниз к рукам, сжимая их. “Тебе было больно, и это было единственным, о чем ты могла думать. Но все в порядке,” - успокаивает Элевен, повторяя слова до тех пор, пока Макс не поверит. Макс смотрит чуть ниже глаз Эл, взгляд нежный, она так смотрит только на нее. “Для этого и существуют друзья. Они рядом, когда больно, и после, когда боль пройдет.” Затем Эл запечатлевает поцелуй на лбу Макс, заставляя ее тихо рассмеяться и смахнуть слезы, которые собрались в ее ледяных голубых глазах. Макс знает, что боль не пройдет еще какое-то время, но она ускользает обратно в темноту, когда Эл рядом. “Когда ты успела стать такой мудрой?” Элевен смеется вместе с ней, застенчиво пожимая плечами: “Уилл”. Но это не Уилл, просто Эл стала лучше выражать свои чувства; а с тем как Макс любит ее, говорить о чувствах стало самой легкой вещью в мире. “А, точно”, - говорит Макс, закатывая глаза в любимой манере Эл. “Уилл Мудрый, как я могла забыть?” Эл смеется, снова утыкаясь в плечо Макс и успокаиваясь в ее присутствии. Проходит мгновение тишины, когда Элевен придвигается ближе и прижимается к ее груди, а рука Макс обнимает ее за плечи, чтобы притянуть к себе, и Эл чувствует, что вот-вот взорвется от всех слов, застрявших у нее в горле. Друзья не лгут. “Макс?” Рыжеволосая хмыкает, слегка нахмурив брови от того, как дрогнул голос Эл при упоминании ее имени. «Да?» Снова нежное затишье ее голоса, хриплого и такого близкого к уху Эл. Это заставляет ее говорить, несмотря на комок в горле. “Я... я солгала. О Калифорнии." - произносит Эл, придвигаясь ближе. Куртка Макс, кажется, вот-вот поглотит ее целиком, и Эл будто этого и хочет.. “Это не было...” Эл изо всех сил пытается подобрать слово, но, кажется, ничто не передает истинную травму того, насколько плохо пришлось Анджеле, насколько потерянной была Элевен там. "Хорошо." Она оседает, дыхание покидает ее. “Мне там было нехорошо, Макс”. “Эй, эй”, - говорит Макс, ее рука поднимается, чтобы успокаивающе погладить Эл вверх и вниз по руке. До момента, пока Макс не притягивает ее ближе в свои объятия, успокаивая, Эл не осознавала, что в ее глазах уже застыли слезы. Макс аккуратно протягивает руку, чтобы обхватить щеку Эл и вытирает слезу, которая встречается с ее большим пальцем. Она знала, что слезы будут на ее щеках, потому что голос Элевен дрожит, дрожит и находится на грани плача. “Почему тебе было нехорошо, малышка?” Оу, думает Эл. Так вот как это - быть влюбленным. “Это...” - выдыхает Эл, зажмурив глаза, чтобы собраться с эмоциями. Ей кажется глупым так сильно переживать из-за издевательств Анжелы на фоне того, через что она уже прошла в лаборатории и после, на фоне ее длинного списка травм. На фоне всего, через что прошла Макс. Но ей все еще пятнадцать, и она все еще подвергалась насилию и унижению, но до сих пор она не позволяла себе по-настоящему прочувствовать это. “Там была девушка”. Эл вздрагивает, глядя вверх на мягкое выражение лица Макс, а затем снова вниз, заставляя слова сорваться с ее губ. “Ее звали Анжела. Она...Уилл сказал, что она буллила меня. Я не знала, что это значит, но он сказал, что это подходящее слово. Издевалась.” - повторяет Эл, рисуя пальцем неизвестный узор на рубашке Макс, пока говорит. Проходит мгновение, и Эл чувствует, как сердце Макс учащается. Она поднимает глаза. Макс слегка хмурится, в замешательстве качая головой. Но даже в ее светло-голубых глазах Элевен видела ярость. “Подожди, подожди... Над тобой издевались?” “Да”, - подтверждает Эл, она кивает, лежа у Макс на груди и девушка отчетливо чувствует это движение. “Это... хуже всего было на катке. Она разрушила мою дираяму”, - она все еще неправильно произносит “диорама”, из ее глаз вырывается разочарованная слеза, которую она пытается спрятать в рубашке Макс, зарывшись в нее лицом. “Затем она бросила в меня молочный коктейль и записала это на камеру” - говорит Эл, бормоча это Макс и вспоминая, как подыгрывал им ди-джей. Теперь сердцебиение рыжеволосой девушки очень, очень учащенное, как на той неделе, когда она впервые проснулась. “Эл...” - выдыхает Макс, и другая девушка поднимает глаза и понимает, что Макс пытается подобрать слова, а выражение ее лица - это маленькая смесь нежности, боли и гнева, смешанных в одно целое. Ее рот слегка приоткрыт, брови сведены, когда Макс внезапно качает головой и сжимает челюсти, двигаясь к краю кровати. Она нащупывает свое инвалидное кресло, проскальзывает внутрь, а Эл лишь успевает моргнуть от ее внезапного движения, наклонив голову. “Макс?” Но Макс просто наклоняется и крутит колеса кресла руками. Она объезжает кровать, натыкаясь на ножки и кряхтя от разочарования. Меняет курс, снова сердито наклоняется вперед, крутит колеса, пытаясь догадаться, куда она едет в этот момент. “Макс?” Одиннадцать хмурится. “Куда ты собралась?” Другая девушка останавливается, указывая на дверь, как будто это было и так очевидно, с недоверчивым и сердитым выражением на лице. “Эм, как ты думаешь, куда? Сначала я покупаю билет в Калифорнию, туда и обратно”, - говорит Макс, и затем губы Эл медленно растягиваются в улыбке, потому что вот Макс, ее лучшая подруга (или больше, чем подруга), ее любимая Макс, в инвалидном кресле и без возможности видеть, готова свернуть горы ради нее. “Тогда”, - говорит Макс с выражением, которое может означать только чистую, пламенную защиту. “Я собираюсь убить эту тупую сучку Анжелу, используя только свою трость и кулаки”. Эл прикусывает губу, чтобы сдержать смех, но это трудно, потому что она никогда раньше не чувствовала себя такой любимой и счастливой. Так она и делает, хихикая, когда Макс не прекращает свою тираду. “Я имею в виду, кем, черт возьми, она себя возомнила?! Издевается над тобой? Сколько ей, двенадцать?” - говорит Макс, складывая руки на груди и качая головой. Эл нравится, что, когда она так злится и защищает, ее щеки краснеют, а голос становится хриплым и от того невероятно приятным. Она не видела ее такой с тех пор, как бросила Майка. “Макс...” - начинает Эл, но снова смеется, когда другая девушка продолжает. “Я собираюсь так сильно ударить ее по лицу, что она будет благодарна, что я слепая и не могу догнать ее и повалить на землю”. Эл фыркает, глядя на свои руки и играя с простынями. Между ее бровей образуется небольшая складка, когда она нервно перебирает, что сказать, но решает остановиться на правде. “Я уже... сделала. Я ударила ее.” - бормочет Эл, тяжело сглатывая. Пожалуйста, не возненавидь меня, думает Эл. Пожалуйста. Макс делает паузу, приподнимая бровь. Она подъезжает ближе, как только может; Эл протягивает руку, чтобы она могла найти ее, их ладони соединяются, а пальцы переплетаются. “Подожди, правда?” - говорит Макс с гордостью в голосе. Губы Эл дергаются, это хороший знак. “Я ударила ее роликовым коньком”. От того, как прямолинейно Эл это говорит, Макс в шоке открывает рот, давясь смехом. “Нифига себе...” Она выдыхает. “Вау, Эл”, - говорит Макс, на ее губах играет удивленная улыбка. Но выражение лица Макс медленно приобретает нотку обеспокоенности, которую Элевен пытается игнорировать, предпочитая смотреть на их переплетенные руки. “Это... так они тебя нашли?” Папа, она имеет в виду. Макс произносит это неуверенно, но в ее голосе нет осуждения, и Эл чувствует, что может дышать. Она кивает, сосредоточившись на мягких руках Макс. У нее не так много мозолей, как у Эл. “Да, меня... арестовали”. Ее губы пытаются сформировать незнакомое слово, но она часто слышала его, когда ее арестовывали. Макс смягчается. Она подъехала достаточно близко, чтобы их ноги соприкасались. Макс успокаивающе кладет руки на бедра Эл, ее большие пальцы поглаживают их, заставляя Элевен чувствовать себя в безопасности. Всегда в безопасности, с Макс. “Это, должно быть, было действительно страшно”. Она говорит, ее непроницаемые глаза полны сострадания и понимания, и Эл смотрит на нее со слегка расширенными глазами, потому что до сих пор никто не говорил ей этого и не признавал, насколько плохо, насколько страшно все это было на самом деле. “Да”, - говорит Эл, голос срывается от слез. Да, весь прошедший месяц был страшным. Всё. Потеря Макс, борьба с Векной, спасение ее друзей, Хоукинс, истекающий кровью вместе с Изнанкой. Жутко. А Эл так, так устала от постоянного страха. “Мне так жаль, Эл”, - выдыхает Макс, выражение ее лица обеспокоенное от того, как звучит голос Элевен. Как дрожат ее бедра от ее прикосновений. “Но теперь все будет в порядке, я обещаю”. И ее слова заставили Эл прерывисто выдохнуть и кивнуть головой в ответ на слова другой девушки. Как сильно они звучат. Как наполняет силой любовь Макс Мэйфилд. “Я здесь, чтобы защитить тебя. Что ж,” Макс печально улыбается. “Насколько это в моих силах сейчас”. Элевен смеется, слезы, застрявшие на ее веках, наконец-то упали. Макс чувствует, как одна из них попадает ей на палец, поэтому она протягивает руку и осторожно вытирает их. “Не плачь. Ты слишком красива, чтобы плакать.” Эл вытирает нос рукавом куртки, улыбаясь этим словам и чувствуя себя замечательно впервые за последние месяцы. “Давай”, - говорит Макс, приглашающе похлопывая себя по коленям и слегка отодвигая инвалидное кресло назад. “У меня физиотерапия в десять, и я вроде как не хочу идти одна”. Элевен молчит, но Макс на это лишь улыбается. “Я обещаю, что на самом деле не полечу в Калифорнию драться с Анжелой. Даже если я очень, очень сильно этого хочу.” Эл вздыхает с облегчением, и этот вздох, однако, Макс слышит. “Хорошо, я просто хотела убедиться”. Макс смеется, когда Эл устраивается у нее на коленях. Она краснеет, потому что сделала это еще до того, как успела подумать. Теперь, когда Эл здесь, Макс едва может сформировать в своем мозгу хоть одну связную мысль, потому что Эл теплая, и ее куртка такая приятная на ощупь, а когда она так близко, это.. “Эм, хорошо, ты...” Макс прочищает горло, сжимая крепче колесо кресла. “Ты будешь моими глазами и укажешь мне, куда направляться”. “Твоими... глазами?” - нерешительно говорит Эл, слегка оглядываясь назад и улыбаясь, когда щеки Макс становятся того же цвета, что и ее волосы. “Да”, - Макс пожимает плечами, как будто эти слова совсем не звучали так нежно, как только поэзия может звучать. “Например, крикни "налево" или "направо", и я направлюсь в ту сторону”. Эл кивает, очарованная и влюбленная в девушку, на чьих коленях она сейчас сидела. “Хорошо”, - говорит она, откидываясь назад к Макс и ее теплу. “Я буду твоими глазами”. Макс улыбается, толкая их вперед, в то время как ее мышцы напрягаются от веса. Но ей все равно, потому что Эл командует "вперед", “направо” и “налево” и смеется, когда люди бросают на них взгляды и убираются с дороги. И Макс чувствует ее смех через вибрацию ее спины рядом со своей грудью. И прежде чем инструктор добирается туда, где только они и тихая комната; Макс быстро наклоняется и целует Эл в щеку, улучая момент, который могут разделить только они. Поцелуй легкий и в основном зубами, потому что Макс уже целую вечность так сильно не улыбалась. Физиотерапия не так уж плоха, когда Эл там. Она не так уж напрягает, и не кажется, что Макс теряет ту малую частицу независимости, которая у нее осталась, даже когда Эл встает и держит ее за руки, когда Макс спотыкается и чуть не падает при определенном движении. Макс поднимает глаза, посылает легкую смущенную улыбку, которая больше похожа на болезненную гримасу, ненавидя необходимость в заботе. Это напоминает Макс торговый центр, когда она держала Эл за руки, а та, смеясь, повалилась прямо на нее, не устояв на каблуках. Как Бэмби по льду, подумала Макс. Но Эл не обращается с ней так, как будто она маленькая или неспособная, Элевен просто ободряюще улыбается в ответ, сжимая ее руки. Другой девушке не нужно говорить слов, достаточно ее уверенного сильного прикосновения к дрожащим рукам Макс и мягкого счастливого кивка, когда ее нога успешно двигается перед другой. (И поцелуй в щеку Макс, когда инструктор не смотрит.)