obsession

— М-Майки… — жалобно лепечет Такемичи, зрачки испуганно бегают по обшарпанным стенам подъезда в поисках спасения. — Что, мой дорогой? — тон слишком ласковый, что страх невольно пробирает до костей. Ладони скользнули вверх и легли на плечи, в следующее мгновение сильно сжимая их, тем самым заставляя Ханагаки пискнуть от боли. — Я ведь говорил тебе быть послушным мальчиком. Ты очень меня огорчил, Такемучи. Манджиро с легкостью поднял его на руки, прижимая подрагивающее тело ближе к себе. Выйдя из подъезда, направился к черной машине. Он сел на заднее сиденье, усадив парня к себе на коленки. У Такемичи от сильного волнения уже начинала кружиться голова, а к горлу подступала тошнота. Он снова угодил в капкан, прямо в лапы монстра. От этого хотелось плакать и кричать, ругая судьбу-матушку, вот только это не поможет. Колеса шкрябнули об землю, и машина тронулась с места, уезжая вдаль и растворяясь в темноте ночного города. Из камеры доносились тихие всхлипы. Лишь слабый огонек от лампочки освещал пространство. Руки полностью обнаженного парня были перевязаны черной шелковой лентой, плечи мелко подрагивали, а сам он сидел на коленях напротив главы Бонтена. — С этого дня у тебя новая должность, раз та тебя не устраивала, — губы изогнулись в издевательской усмешке, и Манджиро приблизился к уху Такемичи, произнося почти шепотом. — Будешь моей личной шлюхой. Я убью каждого, кто хотя бы притронется к тебе. По-хорошему ты не хочешь, а я ведь старался сдерживать себя, — руки сомкнулись на шее, слегка ее сжимая, отчего всхлипывания стали громче. — А знаешь, как сильно хотелось оттрахать тебя до потери пульса? Так, чтобы ты больше ни о ком не думал, кроме меня. Что, неужели не нравится? Ты ведь именно этого и добивался своим поведением, ну же, Такемучи… Парень всеми силами старался подавить свои рыдания, но это уже было выше его сил. Этот человек его до трясучки доводит. — Какие красивые заплаканные глазки, — присев на корточки, Сано мягко коснулся губами нежной кожи прикрытых век, ощущая теплую влагу от слез на своих губах. Он с каким-то особым удовольствием провел языком от подбородка и по щеке, слизывая соленую жидкость и наблюдая за тем, как замерло хрупкое тело перед ним. Глава отстранился от его лица, сталкиваясь с недоуменным взором голубых глаз, губы юноши были поджаты. — Но наказать тебя все же придется, и я сделаю так, чтобы ты навсегда усвоил этот урок, Такемучи.                                     *** Звуки шлепков двух разгоряченных тел друг о друга эхом отлетают от бетонных стен, смешиваясь со всхлипами и стонами. Такемичи мычит сквозь зубы, когда на его белоснежной коже оставляют очередной укус, а потом чувствует на этом же месте горячий язык и губы, что с похабным причмокиванием оставляют все новые и новые засосы на его теле. — Ма… Майки! — выкрикивает Ханагаки, когда член снова попадает по простате. — Я больше не выдержу, пожалуйста… — М? Ты ведь не думаешь, что я остановлюсь, Такемучи? — хриплый и насмешливый голос Манджиро будто выбивает воздух из него и заставляет часто дышать, словно от недостатка кислорода он на грани смерти. Сколько уже времени прошло? Он и сам не знает. Может, несколько минут, а может, и несколько часов. Зрение размывается из-за пелены слез, розовые набухшие соски трутся о грубую холодную поверхность пола. Майки не жалея сил вколачивался в чужое податливое тело, наслаждаясь пошлыми стонами своего любовника. А Ханагаки стыдно до жути, но он ничего не может сделать. Он только сжимает связанные руки в кулаки, вонзаясь ногтями в собственную кожу от ощущения члена, грубо растягивающего его с каждым резким движением. Чужая ладонь скользит по его напряженным мускулам и мягко их оглаживает, создавая контраст с ощущениями внизу. — Ну же, малыш, скажи, что я лучше того мудака. — У нас с ним не было… ничего… — который раз вторит Такемичи, хватая ртом воздух. — Ответ неверный, — Сано с оттяжкой шлепает обнаженное бедро, вызывая сиплый вскрик из горла Такемичи. Он прекрасно чувствует на себе его голодный и безумный взгляд, хоть и не видит. Гортанно рыкнув, глава мафии изливается внутрь парня, плотно прижимая его к себе за бедра, которые уже были в красных следах и синяках от пальцев. Шелковая лента на запястьях немного ослабла, и Такемичи смог высвободить одну руку. — Знай, ты только мой, Такемучи, и куда бы ты не сбежал от меня… — он прикрывает глаза, блаженно потягивая носом возле уха парня. — Я все равно найду тебя и заберу к себе. Такемичи, собрав остатки своих сил, развернулся на сто восемьдесят градусов лицом к Майки и, глянув на него со всей злобой и ненавистью, влепил смачную пощечину, после бессильно рухнув обратно. Манджиро замирает. Черные глаза становятся мутными и потухшими, как по щелчку. Он прикладывает ладонь к месту удара и пустым взглядом смотрит на Ханагаки. — Что ж… Видимо, этого наказания тебе было недостаточно, — ровным тоном проговаривает он, из-под полуопущенных век глядя на юношу, который весь сжался, и встает, отпуская его. — Значит, тебе придется провести здесь несколько дней. — Нет, пожалуйста… — жалобно просит Такемичи, вытягивая вверх руку. — Не оставляй меня здесь… Блондин поворачивается, смотрит в голубые глаза юноши, такие лазурные и чистые, что в глубине подсознания хочется просто подойти и крепко обнять его, уткнуться носом в макушку, прошептать извинения, но Сано, еще раз окинув парня холодным и безразличным взглядом, уходит, закрыв за собой решетку. Звук шагов все больше отдаляется, вскоре растворяясь в пространстве, и Такемичи отползает к стенке, садится и немигающим взглядом смотрит в пол. На глазах сами по себе появляются слезы горечи и обиды, в том числе и на себя. «Какой же я идиот… Все же было относительно нормально, черт меня дернул убегать», — Такемичи сжал руки в кулаки. — «А Чифую… он же его точно разыщет… разыщет и убьет, если уже этого не сделал!» Такемичи поежился от легкого холода и огляделся, сразу заприметив свою одежду в углу камеры. Он подполз к ней, превозмогая дикую усталость и слабость и наскоро оделся. После, не найдя ничего, что бы можно было постелить, дабы прилечь, облокотился на бетонную стену, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Нет, он не сломается. Не покажет свою слабость. Только не сейчас, когда находится в такой ситуации. Поджав колени к животу и положив голову на сгиб руки, парень постарался заснуть. С пробуждением Такемичи не сразу понял, где он находится, пока не вспомнил вчерашний день. Глаза вновь защипало от слез, но он зажмурился, накрыв ладонями лицо и медленно сосчитал до десяти. Отняв руки от лица, он первым делом решил пройтись и размять свои затекшие мышцы. Он не знал, сколько сейчас времени, ведь в этом месте не имелось даже окон. За решеткой был длинный коридор, а на потолке располагались маленькие вставные лампочки. Совершенно ничего интересного. Послышались шаги где-то в отдалении. Ханагаки окутало волнение, он не знал, куда себя деть. Хотелось просто провалиться сквозь землю, телепортироваться, исчезнуть, да что угодно, чтобы просто-напросто не находиться здесь. Наконец, вдали мелькает знакомый силуэт, медленно шагающий в его сторону. Глава организации открывает решетку и проходит внутрь, неспеша приближаясь к юноше. Тот молчит, скрестив руки на груди и, облокотившись о стену, внимательно наблюдает за его действиями. — Такемучи, я скучал по тебе, — с легкой полуулыбкой говорит Сано, проводя рукой по щеке парня. «А я по тебе нет.» Ханагаки все также молчит, сверля похитителя недоверчивым взглядом. — Эх, поучить бы тебя манерам, — доброжелательный тон тут же сменяется на холодный, и тот грубо хватает юношу за запястье, дергая так, чтобы он упал на колени. Такемичи морщится от неприятных ощущений в пояснице, но терпит. — А теперь соси. Ханагаки поджал губы, глядя на преступника исподлобья. Он почувствовал зловещую ауру, которая начала исходить от Манджиро, потому повиновался. Такемичи обхватывает член руками, проводит по нему языком, вбирает губами головку и начинает неторопливые поступательные движения, заглатывая наполовину. Он прикрывает глаза, дабы не видеть происходящего и молится, чтобы все это поскорее закончилось. Он чувствует, как чужая рука зарывается в его волосы, насаживая сильнее, и морщится, пытаясь подавить рвотный рефлекс. Эякулировав, Манджиро удовлетворенно выдыхает и, вытащив член, смотрит на раскрасневшееся личико Ханагаки, мелкие слезинки в уголках его глаз и на приоткрытые розовые губы, жадно хватающие воздух. От этого зрелища он впадает в эйфорию, а на лице появляется нездоровый румянец. — Хороший мальчик, — произносит Сано, утягивая юношу в поцелуй. Тот не сопротивляется, но и не отвечает. — А теперь пойдем, тебе нужно поесть, — Майки сжимает его ладонь в своей и тянет за собой. Ханагаки ничего не ел со вчерашнего вечера, потому, увидев на столе еду, начинает жадно уплетать ее за обе щеки. Когда с трапезой было покончено, его уводят обратно. — Позже приду, не скучай, малыш, — бросает он напоследок, прежде чем уйти прочь. — «Иди нахуй», — сквозь зубы произносит Такемичи, когда шаги растворяются в пространстве. Он вдруг почувствовал слабость и сильную усталость и облокотился на стену, пытаясь найти хоть какую-то удобную позу для сна на этом чертовом бетонном полу, но было до жути твердо и неудобно. В мыслях он в очередной раз покрыл Майки трехэтажным матом, кладя голову на сгиб руки и весьма быстро уснул, несмотря на все неудобства. Звук шагов эхом доносится до барабанных перепонок. Такемичи просыпается, но не может даже привстать. Все тело знобит, ломит и трясет. Закусив губу, парень свернулся калачиком от пробирающего холода и прикрыл глаза. — Такемучи… — Манджиро подошел к нему, присаживаясь на корточки напротив, взял того пальцами за подбородок. — Я соскучился. Но Ханагаки даже не открыл глаз, что вызвало раздражение у старшего. — Ну, Такемучи, не зли меня, ты ведь не хочешь, чтобы я снова тебя наказал? — руки преступника легли на розовые щеки юноши, и только тогда он заметил, насколько горячая у него кожа. — Хм? Манджиро положил ладонь на лоб паренька. На нем буквально можно было яичницу жарить. — Чёрт!