«Беспредел»

Следующее собрание банды прошло в очередном неуютном месте. Они смогли собраться только под вечер, погода стояла холодная и ветреная, поэтому по тёмному залу гулял завывающий свист. Лиза с Сашей переговаривались о будничных вещах, сидя на перевёрнутом деревянном ящике. Лёша петлял вокруг, рассматривая местность. Они уже успели дважды обойти заброшенный склад, чтобы убедиться, что никого сюда случайно не занесло. Не нашлось ни любопытных школьников, ни спящих на бетонном полу бомжей. Только они сновали туда-сюда — Дима тоже ходил из стороны в сторону, не роняя притом ни слова в разговоры между ребятами. Собрав в кучу какой-то мусор, Лёша привлёк к себе Диму, чтобы тот помог ему разжечь костры в бочках и немного отогреть помещение. Дима нехотя приобщился к делу. Увидев это, Лиза с Сашей вызвались помочь. Фейс изловчился и умело взобрался на сваленные в кучу бочки и ящики, чтобы выглядеть более презентабельно перед своей бандой. На нём была бандана, закрывающая нижнюю половину лица, и тёмные очки, что выглядело довольно бунтарски. По крайней мере, Ваня находил это внушительным. Элджей, приготовившись слушать, завалился на холодный пол и прижался плечом к ящику, на котором вновь поместились Лиза с Сашей. Дима просто подошёл поближе, не рискнув разместиться в этом злачном местечке. Он занял место возле одной из бочек, где разгоралось пламя, и протянул замёрзшие руки к самодельному отоплению. — «Беспредел», завтра мы выходим на охоту! — вскинув руки к потолку, под которым тянулись железные балки и букеты проводов, заявил Фейс. По тёмному длинному залу разнёсся торжественный клич. Несомненно, они все этого ждали. Всё, что они делали до этого, казалось незначительной и бесполезной прелюдией. Скоро в венах снова закипит кровь, вернётся родной адреналин, появится возможность разрушить, уничтожить, ограбить, заявить о себе. — Наш клиент — чиновник и меценат. Мирон Фёдоров. Сотрудничает с местной ОПГ, берёт взятки и за счёт этого держится наплаву, — расхаживая вдоль выстроенных в ряд бочек, вещал Фейс. — Грубо говоря, он — сорока, которая тащит в своё гнездо всё, что ему не принадлежит. Кто-то должен осадить его. Фейс резко притормозил на пошатнувшейся бочке и цепко схватился за железные прутья, позволил бочке с грохотом опрокинуться и покатиться по полу. Задержавшись на прутьях, он дал себе время найти новую точку, на которую сможет перебраться. Дима с Лёшей обменялись негромкими смешками, наблюдая за тем, как Ваня тихо матерится в своих попытках выглядеть брутально. В конце концов Дрёмин взгромоздился на бетонную перекладину и свесил ноги, не постеснявшись запачкаться в пыли. — Так о чём я? Фладда его отследил. — как ни в чём не бывало продолжил Фейс. — Завтра Мирон Янович покидает свой особняк и выезжает в город на какую-то мегаважную встречу. Семьи у него нет, но по дому снуёт персонал, с которым нужно будет разобраться. — Если я правильно сосчитал, то в доме будет находиться кухарка и служанка, — дополнил Фладда, скрестив ноги. — Кстати, небольшой интересный факт: встреча, на которую собирается Фёдоров, будет проходить в клубе Будапешта. — Жаль, что у нас нет времени заняться этим, — прокатив глаза над верхним веком, вздохнул Ваня. — Нужно обговорить, как мы избавляемся от потенциальных свидетелей. — Клофелин? — радостно хлопнув в ладоши, спросила Лиззка. — Я готов взять биту, — предложил Лёша, с упоением представляя, как будет колотить людей, и тут же осёкся: — Хотя, если речь идёт о женщинах, то вариант с битой не подходит… — Давайте всё подожжём к чёртовой матери? — неожиданно выпалил Дима, собрав на себе недоумённые взгляды всех присутствующих. — Ну а что… У нас будет своеобразный челлендж: как можно быстрее вынести из дома всё, что дорого стоит. — Значит так, — проигнорировав все вышеперечисленные предложения, начал Ваня. — План действий такой…

***

Слава с Улансом провели весь день вместе. Второй, по понятным причинам, сегодня не работал. Сначала они посетили больницу, где Познакса даже не стали особенно допрашивать насчёт того, что привело к такой травме. Женщина лет пятидесяти в белом халате по обязательству задала лишь один вопрос, и услышав криво слепленную историю о том, что это произошло совершенно случайно во время какой-то то ли тренировки, то ли игры, не стала допытываться. Здесь всем, откровенно говоря, было плевать и не хотелось брать на себя лишнюю ответственность. Рана оказалась не самой безобидной: как оказалось, этот ублюдок задел какие-то важные мышцы, поэтому в больнице Уланс провёл почти полдня. Слава сначала слонялся по коридорам в ожидании друга, но через пару часов ему надоело, и он решил занять себя чем-то полезным, а именно обнести пару-тройку магазинов на продукты питания, чтобы хоть что-то принести в дом, в котором ему разрешили остаться. Поэтому поздним вечером, возвратившемуся домой Роберту, они гордо поведали о том, что благодаря Славе холодильник забит всякой разной едой и почти десятью бутылками пива. К тому времени, как Роберт, злой и уставший, пришёл домой, парни весело играли в приставку, распивая ворованное пиво. Они пригласили Берта присоединиться, и тот с радостью согласился бы, но чувствовал себя слишком паршиво, и единственное, чего ему бы хотелось — утопиться во время вечернего душа. Окинув взглядом холодильник, что в самом деле был наполнен самой разной ерундой, Роберт выбрал себе ужин — принесённые Славой замороженные наггетсы, которые требовалось пожарить. Берт, конечно, не стал этого делать и просто разогрел их в микроволновке. Разницы он не почувствовал от слова совсем. Наггетсы у него во рту были как резиновые, но этому виной было не только сомнительное качество наскоро разогретого полуфабриката. У Роба совершенно не было аппетита, и оказавшись в душе, он уже реально подумывал утопиться. Закрывшись в ванной от всего мира и скинув с себя одежду, Роберт встал под горячие струи воды и прижался лбом к холодной плитке. Он плотно сомкнул глаза, но тут же открыл, увидев перед собой зелёные кафельные квадратики. Закрывая глаза, он не мог перестать видеть вчерашнюю ситуацию здесь же, в ванной, когда перед ним оказался вид Уланса с порезанной рукой. Как же ему всё надоело. Вода непроизвольно нагрелась, став совсем горячей, и Роберт зашипел от боли, бросившись к крану, чтобы сделать похолоднее. Эта ситуация его окончательно добила. Он сел посреди ванны, и по щекам покатились слёзы бессилия. Роберт прижал к себе колени и нырнул в них лицом, позволив себе расплакаться как последняя тряпка. — Ну всё, мне надоело, — откинув джойстик, заявил Уланс. — Ты выигрываешь шестой раз подряд и всё только потому, что я не могу нормально пользоваться рукой! — Не знаю, меня всё устраивает. — самодовольно посмеялся Слава, но по случаю перерыва тоже отложил джойстик в сторону. — Это я должен пользоваться своей травмой, а не ты, — хмуро сообщил Уланс, пихая в магнитофон диск группы Nirvana. — Послушаем хоть музыку, пока Робчик там купается. — Что он вечно так долго делает в душе? — заинтересованно спросил Слава и перекатился по дивану, обняв подушку. — Кто его знает, — задумчиво бросил Уланс, параллельно воюя с дисководом. — Может, дрочит? В конце концов, где ему ещё этим заниматься, мы же человеку даже выспаться не даём, не говоря уже о восполнении других потребностей… — Тёлку ему надо найти, — вынес Слава свой вердикт, наблюдая за тем, как Ланс смешно борется с заедающим механизмом магнитофона. — А тебе купить хорошую колонку для компа и слушать музыку через страничку Вконтакте, уже две тысячи десятый, в конце концов. — Говорит человек, у которого вся музыка закачана в плеер, — Уланс ещё больше нахмурился и с усилием хлопнул по магнитофону, отчего-то тот, видимо, забоялся и сделал всё как надо. — И вообще, если он не ищет себе девушку, значит она ему не нужна… — У меня телефон дерьмовый и интернет на нём не ловит, — парировал Слава на его первую реплику. — А насчёт Роберта, он, мне кажется, ни за что своей жизнью не займётся. Надо ему помочь. Уланс недовольно пожевал губы и не нашёл, что ответить. Почему-то ему очень не хотелось, чтобы у Роберта появилась девушка, хоть он и понимал, что это неправильно. По его скромному мнению, им и вдвоём было замечательно. Познакс так вообще стал считать женщин переоценёнными после того, как у него появились деньги. Да, бывали всякие интрижки, когда он выбирался на квартиры к друзьям, но это не было какой-то важной частью его жизни. Совершенно дурная мысль. Ланс прибавил звука, желая заглушить собственные размышления громкой музыкой, и вернулся к Славе на диван, где сразу отнял у него подушку. Чтобы неповадно было нести всякую ересь. Роберт, вдоволь наплакавшись, вышел из ванны свежим и довольным. По крайней мере, с виду. Ночь для него началась очень быстро, в чём не было ничего удивительного: его организм сам отключился буквально за пару минут, не выдержав испытания беспокойным сном и слишком эмоционально затратными событиями. Слава с Улансом уже по зародившейся традиции ушли на кухню, прихватив с собой пакетик мефедрона, чтобы не было скучно. Снюхали по дорожке и сильно разговорились. Спать легли с пробуждением рассвета. Слава, правда, долго не мог уснуть, устало переворачивался с бока на бок, пытаясь перебороть накинувшийся на него эмоциональный упадок, который последовал сразу за эйфорическим подъёмом. Он ненавидел отхода всей душой, но никогда не думал о них, раскидывая себе дороги на ночь. Кое-как всё же уснул. Разбудил его Уланс в четвёртом часу вечера, и Славе совершенно не хотелось вставать. Откровенно говоря, если бы ему предложили проснуться или умереть, он бы выбрал второе. Настолько разбито он чувствовал себя после пробуждения. Но раскрыть глаза и подняться с постели всё же пришлось. — Вставай давай, — настоял Уланс, стягивая с него тёплое уютное одеяло. — Меня твой курьер разбудил с утра пораньше, значит и ты спать не будешь. Понял меня? Поднимайся! — Чё ты несёшь, — сквозь медленно сползающую пелену сна пробурчал Михайлов. — Какой ещё курьер? — Ты мне лучше скажи кто тебе цветы присылает. — фыркнул Уланс, окинув сонного Славу подозрительным взглядом. — Ты обкурился? — он прижал подушку поплотнее к себе, даже не пытаясь раскрыть веки и проснуться. Голос у Славы был сейчас низким и хриповатым, а слова слеплялись в нечто однородное. — Какие ещё цветы, придурок… Уже не знаешь, как бы меня поднять из вредности, что самому не спится… Уланс украдкой прочистил горло на выдохе и удалился в прихожую, вернувшись откуда швырнул в Славу… Букетом? Михайлов не сразу понял, что произошло, когда в него прилетели цветы, тут же распространившие свой чарующий запах повсюду. Прошло секунды три или четыре, прежде чем парень резко распахнул глаза и чертыхнулся в сторону. Теперь рядом с ним, на постели, лежал завёрнутый в красивую бумажную упаковку пышный букет белых калл. Белые листья будто покрывало опутывали маленькие жёлтые цветочки, от которых исходил тонкий аромат ванили. Слава окинул это безобразие совершенно непонимающим взглядом. — Вот этот веник мне передал курьер, который звонился в квартиру на протяжении семи с половиной минут. Думаешь, после этого я позволю тебе дальше сладко спать? — Уланс поставил руки в боки, и Слава встретился своим ничего не осознающим взглядом с его слегка раздражённым. — Ты стебёшься? — не признал его Слава. — Я твои приколы просто не выкупаю. Ты нахуя ещё цветы купил поугарать надо мной? — Вот уж нет, — фыркнул Ланс, опустившись на постель. — Тебе, наверно, виднее, кто это прислал. И мне теперь стало интересно. Тут в них какая-то записка валялась, но я не смог обнаглеть, чтобы без тебя её прочесть. Слава тихо зашипел. В цветах записки не было, она валялась на полу — вылетела, когда Уланс швырнул букет через половину комнаты. До момента прочтения записки, Слава всё ещё был уверен, что это Познакс тронулся головой и решил очень остроумно пошутить. В бумажке он ожидал увидеть что-то вроде «попался, лох», но от содержания его чуть не дёрнуло. «Наше знакомство не задалось, но я всё ещё надеюсь увидеть тебя в своей постели, поэтому прошу тебя принять эти цветы в качестве извинений. Долго думал, какой букет будет хорошо смотреться в твоих руках. Калла — на языке цветов символ чистоты и непорочности. Жду твоего сообщения или звонка. Гриша.» Уланс был в замешательстве, но ещё больше его смутила Славина реакция на записку. Он смотрел на послание так, будто оно оскорбило его мать. Лицо его побледнело, затем покраснело. Он прикусил губу и тут же помял эту записку, после чего вскочил с постели и без объяснений умчался в ванную. Вопреки своим словам о недостающей наглости, Ланс потянулся за скомканной запиской, намереваясь прочитать её содержимое. Как он себя не уговаривал этого не делать, любопытство взяло верх. Было слишком интересно чего же такого Слава там вычитал. Познакс развернул бумажку и воткнулся взглядом в неровный, но вполне разборчивый почерк. С каждой секундой брови его ползли вверх, а увидев имя пославшего эти цветы Уланс не смог удержать рот закрытым, и у него появилось ещё три миллиарда вопросов. Пока Уланс испытывал себя в роли шпиона и вора чужих любовных посланий, Слава умывал лицо холодной водой в попытках остудить щёки. Символ чистоты и непорочности, видите ли. Он что, поиздеваться над ним решил? Да уж, это определённо было достаточно иронично, учитывая то, что Гриша предлагал ему переспать за ночлег. Совсем что ли оборзел? Обливая лицо ледяной водой примерно в тридцатый раз, Слава думал о том, каким же изощренным способом ему избавиться от этих цветов. Выбросить в окно? Сжечь? Порвать и съесть?.. Помотав головой, он посмотрел на своё отражение в зеркале. Какая глупость — есть цветы. Может, Гриша действительно хотел как-то сгладить углы, заострившиеся после их первой и пока что последней встречи, но это больше было похоже на оскорбление, чем на извинения. Славе было не очень-то приятно. Даже неясно, что именно такого оскорбительного было в этих строчках, но и нормальными их назвать язык не поворачивался. Если опустить весь официоз послания, то оставался только голый смысл фразы, который можно было сформулировать как-то так: «это вот цветы, чтобы ты мне дал, кстати символизируют непорочность, смешно я придумал?». — Придурок ёбаный. — не сдержавшись, Слава выругался вслух и со всей дури хлопнул дверью. Конечно, Уланс это услышал и сразу выбежал на кухню, где Слава громыхал посудой и прочей кухонной утварью, пытаясь отыскать горячо любимую Робертом валерьянку. Познакс, глядя за всем этим, опустился на стул и сощурился. В голове было слишком много всего, и Уланс не знал, что именно он хочет сказать. Но что-то всё же надо было. — Может, ты мне всё-таки объяснишь? — едва ли не надменно бросил Ланс, хотя не старался звучать грубым. — Да забей ты, это… Ошиблись там просто и не туда прислали. — аляповато выкрутился Слава, ещё не знающий о том, что Уланс прочитал записку. — Да? Что там такого написали? И кто? — выпытывал Уланс нетерпеливо, надеясь остаться незамеченным в уличении чужих переписок и добиться от Славы откровений. Но Слава твёрдо был настроен не обсуждать это ни с кем и никогда. И конечно, не собирался всё как на духу выкладывать своему другу. — Какая разница? С чего такая куча вопросов? — стараясь звучать непринуждённо, бросил Михайлов. — Даже не знаю. А что тебе, давненько Будапешт букетики дарит с такими пикантными посланиями? — не сдержавшись, хмыкнул Уланс. — Ты прочитал записку, козлина? — дёрнувшись, Слава обернулся и метнул в него липкий неудовлетворённый взгляд. Конечно, он не был рад тому, что это вскрылось. Это же какой стыд, когда кто-то знает о существовании таких предложений в Славин адрес. С одной стороны, он-то что? Можно подумать, сам является автором таких записок и рассылает их кому не попадя. С него все взятки гладки: он не ответственен за то, что кто-то там дрочит на смазливых мальчиков. Но с другой стороны… Славе почему-то всё же становилось стыдно. Настолько, будто он нарочно сам добивался от Буды внимания и был всё-таки виноват в том, что тот присылал ему такие подарки. А может и от того, что Слава допускал возможность своего согласия и даже где-то внутри радовался этому знаку внимания вопреки всему, что было на поверхности. — А что я должен был думать и делать? Ты прочитал записку, и тебя чуть прямо на постель не вырвало. По крайней мере, мне так показалось по твоему виду. — пожав плечами, оправдался Уланс. — И всё же я хотел бы знать… Всё. Во-первых, что у тебя с ним? Во-вторых, как так вышло? — Ничего у меня с ним нет! — сразу же рявкнул Слава, отчаянно стараясь из себя состроить что-то внушительное. — Он просто… Начал катить ко мне шары. Сразу после того, как сказал, что отбирает нашу квартиру в счёт карточного долга. И визитку он не выронил, а специально мне оставил. Лицом Познакса в этот момент можно было припугивать маленьких детей, настолько оно изменилось от изумления после услышанного. Пожалуй, он действительно не ожидал чего-то такого. Как вот Слава вечно умудряется влезать в такие нестандартные ситуации? Видите ли, на данный момент времени за ним приударил Будапешт — глава местного ОПГ во втором поколении и владелец известного дорогущего клуба. Но это так, где-то между выходом из реабилитационного центра и новостью о том, что отчим неудачно сыграл в покер на свою квартиру. И ведь главное, Михайлов ни словом не обмолвился о том, что за ним ухаживает криминальный авторитет. — Почему ты… Сразу не рассказал об этом? Как ты вообще мог о таком умолчать? — выбрав из перечня всех своих вопросов самый актуальный, произнёс Ланс. — А-то вы бы мне поверили охотно, — буркнул Слава обиженно, въехав бедром в кухонную тумбу. — Вы в целом назвали меня пиздаболом, когда я сказал, что Будапешт сам лично пришёл разобраться с долгом отчима, а тут я бы ещё ко всей картине добавил, что он меня на свидание позвал! Да вы бы в ответ спросили у меня: «Что это? Клей или спайс?». — Ну да, — согласился он вынужденно, вспомнив, что к рассказам Славы они действительно отнеслись довольно скептично. — Ну уж теперь я верю. Ахуеть, конечно, не встать. Его все зовут Григорий Алексеевич, а тебе он записку как Гриша подписал. Слава ничего отвечать не стал. Где-то внутренне он успел почувствовать какую-то гордость, но тут же подумал о том, что это достижение ему не к чему. Подумаешь. Будь он каким бандитом, сильно бы гордился честью звать этого человека короткой формой его имени, но до всей этой ситуации Михайлов о существовании Буды даже не догадывался. Уланс же не унимался с вопросами. — И что ты? — требовательно спросил он. — А что я? — глупо переспросил Слава, уколов Уланса непонятливым прищуром. — Ну… Ты типа… Отшить его хочешь? — деликатно уточнил парень. — Конечно же блять! Я ещё в прошлый раз это сделал, — старательно преувеличил Слава, чтобы про него ничего такого нельзя было подумать. — Я даже понять не могу, как он узнал, где я живу сейчас, я ему не говорил ничего! Ты почему вообще спрашиваешь такое? Думаешь, я бы согласился с ним переспать? — Почему бы и нет? — неожиданно отколол Познакс, чем сильно огорошил Славу. — Ну это если тебе хоть немного нравятся парни. Вообще-то, ты не представляешь, сколько возможностей упускаешь, если уж ты ему настолько понравился, что он тебе букеты присылает и даже нарочно для этого выясняет где ты теперь живёшь. Не думаю, конечно, что для него это сложно, но будь ему это ненужно… И цветы ведь главное какие-то заебатые, какие-то символичные. Это тебе не роза в целлофане. — Ты сейчас серьёзно это всё говоришь? — голос Славы всколыхнулся совсем тихо. — Сам подумай, — немного стушевавшись от реакции друга, всё же продолжил Уланс. — Он богатый и влиятельный. И к тому же симпатичный, а это понятие с первыми двумя очень редко сочетается. — Я реально не понимаю, ты сейчас выступаешь в роли моего сутенёра что ли? — недоумённо, но с толикой естественного любопытства спросил Михайлов. — Нет, я же не Яникс, — встретившись с потерянным взглядом младшего, Ланс трагически вздохнул. — Ты же не знаешь, кто это, точно. Не суть. Я тебя не заставляю, но ты мог бы очень хорошо устроиться. Даже если ему это интересно только на пару раз, — что скорее всего, — ты можешь извлечь из этого свою выгоду, и мне лично кажется, что в этом нет ничего такого. Он вот тебе нравится? Слава незначительно промолчал. Он размышлял о том, что вообще можно на это ответить. Помимо всего прочего, нужно было вернуть себя на место, потому что он сейчас пребывал в огромной растерянности, какую даже словами описать было сложно. Он меньше ожидал бы услышать что-то такое разве что от Берта. Уланс, конечно, был тем ещё любителем халявы и денег, но чтобы так? С другой стороны, куда больше Славу волновало то, что они в самый первый раз за столько времени общения обсуждали вопрос нетрадиционной ориентации. И самое главное, в каком ключе. Они сейчас говорили конкретно про Славу, про его ориентацию, и он не знал, стоит ли откровенно делиться своими мыслями. Всё это было слишком неожиданно и странно. Свалился же ему на голову этот букет, в прямом смысле слова. В мыслях поселились сомнения. Вдруг это какая-то уловка? Какой-нибудь момент, в который нельзя ошибиться и отступить? Вдруг сейчас Слава вслух допустит вероятность своей бисексуальности, а Познакс только того и ждёт, чтобы заявить ему, что он хуйло, а не пацан и на районе ему теперь лучше не появляться? И из дома выставит, конечно. Нет, ну Уланс едва бы стал его так подставлять и издеваться. Это уже совсем какой-то параноидальный бред. — Ну… Он забрал у меня квартиру. Не может он мне нравиться. — уклончиво ответил Михайлов после долгого молчания. — Начнём с того, что он не просто случайным образом это сделал. Твой отчим хорошо постарался, чтобы это случилось, и не то что бы Григорий Алексеевич кидал дротики в карту с улицами Ростова, выбирая, кому пойти угрожать с автоматом, — почему-то начал оправдывать его Уланс. — И в конце концов, если ты хочешь считать в этом виноватым именно его, то это хороший шанс получить свою компенсацию. — Раздолбанный зад — это, по-твоему, хорошая компенсация? — скептично хмыкнул Слава. — Ты очень категоричен, — скосив взгляд в сторону, сказал Уланс и звучал он, надо сказать, удручённо от собственной мысли о том, что при Славе, видимо, не стоило высказывать такую точку зрения. — Короче забудь. Если я там как-то тебя щас оскорбил, то извини. Дело-то в любом случае твоё. — А ты типа… Нормально к этому всему относишься? — недоверчиво спросил Слава, всё же не удержавшись. — Ну да, — неловко пробубнил Уланс. — Двадцать первый век на дворе. И если уж природа распорядилась так, что парням могут нравиться парни, а девушкам девушки, значит это не стоит воспринимать как что-то ужасное. — А тебе самому парни нравятся? — тут же заинтересовался Слава, но заговорил он тихо и почти таинственно. — …Я не… — отчего-то у него сбилось дыхание. — Стыдно признаться, не знаю. — Раз сомневаешься… — начал Слава, но не стал заканчивать, резко осознав, что это вполне относится и к нему. Оба они после этой фразы пожелали перевести тему настолько сильно, что совершенно бессмысленные разговоры полились рекой. Слава хоть и звучал непринуждённо, был сильно смущён, поэтому минут через пять закрылся в ванной под предлогом того, что ему нужно принять душ. Славе было вдвойне тяжело находиться внутри этой ситуации, потому что в памяти были все те немногие, но случившиеся эти разы, когда у него было что-то с парнями. И речь совсем не о поцелуях. Основная проблема этих воспоминаний в том, что каждый раз, когда Слава отдавался парням, у него в крови был мефедрон. Этот наркотик вообще поспособствовал многим глупым поступкам. Под кайфом Слава не чувствовал никаких рамок, не нащупывал границы и собственные принципы. Он просто делал или говорил что-то, потеряв стыд, и в те моменты это казалось совершенно нормальным и правильным. Трезвея он, конечно, много о чём жалел и давал себе обязательное обещание, что никто из его круга общения не должен узнать о том, как он рассказывал симпатичному голубоглазому мальчику все свои переживания и секреты, а потом трахался с ним в ванной так страстно, что случайно сломал полку с чьими-то предметами личной гигиены. Чёрт, он же даже не помнит, чья это была квартира. Может даже того самого мальчика. Так или иначе, в какой-то момент Слава лишился компании именно из-за этих случайных связей, которые повторялись то всего лишь пару раз. Мало было того, что он совсем не пытался скрыть своё удовольствие в порыве вызванного возбуждением и приходом экстаза, из-за чего все, кто находился в соседней комнате, отлично слышали, как он там развлекается с парнем, которого знает пару часов, и как же ему хорошо. В тот раз всё (видимо зря) обошлось, потому что контингент в квартире собрался соответствующий. Но был ещё и случай, когда его, уже с другим парнем, застукали те, кому точно не следовало этого видеть. Досталось и тому парню, и Славе по самое не хочу. При воспоминаниях данной истории у Славы подсознательно начинали болеть рёбра как память о том вечере, когда его хорошенечко избили приверженцы традиционных отношений и сохранения православных семейных ценностей. Он никак не мог доказать кому-либо, что это просто случайность, ошибка, шутка — ничего бы не прокатило. И если до того, как это произошло, ему было немного стыдно вспоминать свои мефедроновые эксперименты, то после он уже начал себя ненавидеть за наличие подобных эпизодов в собственной жизни. Может быть, даже, наверное, точно Слава согласился бы переспать с Гришей после хорошей дорожки чистого кристаллического мефа. И может быть, он бы даже не очень сильно об этом жалел, если бы был уверен в том, что никто об этом не узнает. Да и обстоятельства их знакомства заставляли бояться этого человека, испытывать какую-то неприязнь. С другой стороны, может, Уланс прав? И в том, что отнюдь не Гриша виноват в произошедшем, и в том, что иметь сексуальные предпочтения, отличающиеся от традиционных — нормально? Конечно, легко вот так размышлять, когда это не выходит за пределы потаённого уголка сознания. А вот в жизни уже становится тяжелее. Даже признание себе в собственной бисексуальности заставило Славу испытать неприязнь и кричать мысленно: «заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, даже не смей об этом думать!». Он ощущал слишком много противоречий, от которых ломилась голова. И дело было даже не в долбанном Будапеште, а может быть и в нём — Слава просто смотрел на то, как стекает вода, и пытался разгадать самого себя. Услышать что-то, почувствовать. Он сразу же попытался припомнить свои ощущения во время секса с парнем, ощущения во время встречи с Гришей, но это было бесполезной тратой времени. Не может он трезво посмотреть ни на первую ситуацию, ни на вторую. По вполне понятным причинам. В первом случае все ощущения были слишком отличны от тех, которые он бы испытывал, будучи не в приходе, а вторая ситуация окрашена его страхом и шоком. Всё это слишком глупо, как и Славина жизнь в целом. Что-то с ним явно не так как нужно, и даже как-то жалко, что нельзя отказаться от своей жизни и выбрать другую. Единственное место, в которое он мог сбежать от себя, сейчас манило также сильно, как и отпугивало, но ему нужно было принять хоть какое-то решение. Очевидно, Михайлов послал всё к чёрту и выбрал самое простое. Уланс уже ставил симпатичные цветочки в красивую полупрозрачную вазу, которая теперь своим голубоватым стеклом, просвечивающим сочные зелёные стебли калл, украшала комод. Слава подошёл к этому комоду и по-хозяйски раскрыл ящик, безошибочно отыскав один из тайников с товаром. Познакс проводил это зрелище недоумевающим взглядом. Он, конечно, не скрывал от Михайлова мест, в которых хранилось ширево, но и не с расчётом на то, что парень будет свободно по этим местам шариться, когда заблагорассудится. — Я тебе потом верну деньги, — нагло заявил Слава, зацепив с собой ещё и зеркало, на котором он собирался начертить себе дороги. — Тебе делать? — Ну… И что это такое? — порицательно поинтересовался Уланс, но обомлев от такого нахальства, не смог отчитать Славу по полной. Слава сделал вид, что никто в этой комнате ничего у него не спрашивал и ничего ему не говорил. Так и продолжил сосредоточенно дробить карточкой кристаллы на зеркальной поверхности, поместив свой взгляд чётко на рассыпанный по зеркалу мефедрон. Он просто не знал, что ему на это отвечать. — Слав, ты в края охуел уже, по-моему. — сказал Познакс ненавязчиво, всё ещё не понимая, как ему действовать внутри этой ситуации. Не устраивать же ему скандал? Он бы гармоничнее вписал себя в этот конфликт, если бы узнал, что Слава тайком своровал у него что-то, но нет же — прямо на глазах отколол ему вот этот номер, не попытавшись ни спросить для начала, можно ли вот так что-то позаимствовать, ни хотя бы в таком случае утаить это. Посему Уланс решил на него не ругаться сильно, но всё же хотелось узнать, что это за выступление такое. В целом, он догадывался и без ответа. Пробуждение у Славы сегодня вышло слишком эмоциональным. — Мне сделал? — спросил Познакс внимательно, заметив, что Слава расчертил все дорожки. — Так ты, блять, не просил, — дерзко ответил он, и обязано вздохнув, уничтожил карточкой все идеально начерченные дорожки, чтобы всё сделать заново. — Сейчас сделаю. — Интересный ты такой, конечно, — фыркнул парень оскорблённо. — Распоряжаешься как хочешь моей наркотой, ещё и выёбываешься. — Ланс, я сейчас без шуток сам с собой поссорился, мне вообще не прикольно это всё слушать, — Слава с усилием надавливал на остатки кристаллов, растирая их в пудру, чтобы хоть как-то выпустить все свои эмоции. — Потом я обязательно перед тобой за всю эту хуйню извинюсь, но сейчас… — Да понял я. Давай ебашь. — обессмыслил Уланс, решив не раздувать конфликтов. Он просто сидел с прямой спиной и наблюдал за тем, как из горки порошка Славина рука вырисовывает чёткие линии без единого изъяна. Ему было настолько не наплевать, какими по своему виду получатся дороги, что Улансу казалось, будто не получись сейчас у Михайлова что-нибудь, он к чёрту взметнётся и раскидает всё по комнате, после чего сделает ещё какую страшную вещь. И обязательно разобьёт зеркало. Без этого сцена будет неполной. Но, вопреки страхам Познакса, всё обошлось без жертв и происшествий.

***

— Выгоните, блять, отсюда эту шлюху, пока я её не пристрелил! — раздалось на весь коридор, как только темнота клуба осветилась открывшейся дверью хорошо освещённого кабинета. Двое мускулистых охранников, вяло переговаривавшиеся друг с другом, мигом отреагировали на вопль начальника. Один из них под руки схватил пьяную в дрожжи девицу со сползающей с плеча бретелькой майки и потащил её по коридору в сторону выхода, второй же охранник навалился плечом на дверной косяк и по обязательству окинул чистый светлый кабинет серьёзным взглядом. — Что-то случилось, Григорий Алексеевич? — важно спросил он, не обнаружив ничего странного, кроме своего взвинченного босса, с истомой завалившегося в кожаное кресло. — Если бы что-то случилось, мальчик, ты бы охуел от жизни. Съебись отсюда. — только и сказал Гриша, как дверь тут же захлопнулась, спрятав за собой покрытое щетиной лицо охранника. Ляхов ещё раз бесновато выдохнул, пригладил зачем-то уложенные волосы, и намотав на указательный палец висящую на шее цепь из белого золота, пришил взгляд к документам. Самое лучшее, что он мог сейчас сделать с отчётным бланком — изорвать и выкинуть в мусорное ведро. Собственно, этим он и занялся, продолжив вымещать свой гнев на что попало. Он решительно не понимал, почему не получается связать никакие даты с поставками алкоголя и грамотно разделить бюджет. Учёты закупок и договора отнимали слишком много времени и нервов. Федя уже раз пятнадцать поэтапно разжевал ему, как это делается, а на шестнадцатый психанул и положил трубку, отключив мобильный телефон. Ко всему прочему прибавлялись постоянные звонки по другим рабочим вопросам, которые только сильнее мешали Ляхову концентрироваться. Он уже отлично понимал Федю, который пожелал отключить мобильник, только вот, в отличие от Инсарова, Будапешт себе такого удовольствия позволить не мог. Если бы Гриша сейчас не разорался на полклуба, он бы заплакал прямо перед проституткой. А потом может вообще бы не выдержал и начал рассказывать ей о своей тяжёлой жизни, начав с того самого момента, с которого он себя помнит. После того, как у его главного помощника родилась дочь, половина бумажной волокиты, в которой Федя был так хорош, свалилась именно на Гришу. На того самого Гришу, который в ней ничерта не соображал. Его потолком было научиться писать без ошибок и подсчитывать заработанные деньги — на этом Ляхов считал свои полномочия оконченными. И всё же, это он был учредителем нескольких компаний, с которыми теперь должен был управляться практически в одиночку, потому что довериться кому-то кроме Феди он считал невозможным. Нет, конечно, у Гриши были другие парни, в преданности и верности которых он не сомневался, но те же Артём с Владом совершенно бестолковые. Если им дать в руки бумагу и ручку, они тоже растеряются и заплачут, поэтому Гриша оставил им то, в чём они действительно хороши — участие в перестрелках, поножовщинах и драках. Гриша и сам бы сейчас кому-нибудь ебало набил, но мог разве что своё лицо об стол приложить. Честно, очень сильно хотелось. Очередной звонок вызвал желание лопнуть как пузырик и разлететься на маленькие капельки, чтобы больше ни одна тварь не посмела до него дозваниваться. Даже не посмотрев на дисплей, Гриша схватился за трубку и ответил на звонок, параллельно вытаскивая из стопки прочих новый бланк, чтобы написать в первую очередь то, в чём он по крайней мере нормально разобрался — свою фамилию и инициалы в нижнем правом углу листа. — Я слушаю. — сталью прозвучал Буда, едва не добавив громогласное «блять» в конце предложения. На том конце от такого недоброжелательного тона как-то постыдно промолчали, и это заставило его раздражаться ещё больше. Он выдохнул мимо трубки и всё же посмотрел на высветившийся номер, который к прочим радостям жизни у него в контактах не числился. Захотелось понадеяться, что сейчас раздастся устрашающий голос маньяка и уведомит его о том, что ему осталось семь дней. Но этого не случилось. Напротив, услышанное заставило Гришу сильно смягчиться. — Гриш, привет, это… Это Слава. — звучал он немного потеряно, из-за чего Ляхов непроизвольно напрягся, приготовившись слышать что-то не слишком приятное. — Понравились, вижу, цветочки. И чего ты хочешь? — сказал Гриша вполне непринуждённо, почти кокетливо, но притом не так, чтобы Слава думал, что его звонка очень ждали. Слава снова как-то очень странно промолчал, будто этот вопрос поставил его в тупик. Они оба понимали, почему Слава набрал его номер, но Гриша должен был услышать это его устами, чтобы удовлетвориться. Кроме того, Ляхову было интересно, на какой ответ хватит его фантазии. И Славе это видимо не понравилось. — Так и будешь молчать? У тебя чем-то рот занят? — самоуверенно проговорил Гриша, понизив тон голоса, и представил, каким растерянным сейчас наверняка выглядит Славино лицо. — Нет. Ну ты типа… Не издевайся, пожалуйста, — буркнул он неровно. — Я не против с тобой увидеться, но я готов передумать в любую секунду, окей? Так что не надо так разговаривать. Гриша прикусил кончик языка клыком и игриво оскалился. Видишь ли, как он гордо общается. Передумать готов в любую секунду, на место его ставит. Гришины пассии настолько редко дерзят или возражают ему, что такое поведение со стороны Славы неадекватно заводит. — Я ещё раз повторю свой вопрос, — спокойно продолжил Гриша. — Чего ты хочешь? — В смысле, блять? — не выдержал тот, зашуршав трубкой. — Не матерись, не дорос ещё, — осадил его Ляхов и повёл плечами, откинувшись на спинку кресла и оставив бесполезные попытки заполнить эти вшивые документы. — Ты хочешь приехать, отсосать мне и уехать как девочка по вызову? — Ты ебанулся что ли совсем? Делай со своими ублюдками что угодно и ещё раз можешь приехать с автоматом, но не надо говорить мне подобное. — разозлился Михайлов, и ушами Гриши это слышалось настолько забавно, что ему даже не захотелось грубить в ответ. — Я сделаю вид, что ты всё это время молчал, но в первый и в последний раз, — предупредил Гриша. — У меня нет времени болтать с тобой по телефону. Мельком взглянув на тикающие на стене часы, трепетно подобранные к прочим элементам интерьера, Буда наскоро прикинул, сколько времени ему нужно, чтобы наверняка закончить все свои дела, и продолжил. — Будь готов к девяти тридцати, мой водитель заберёт тебя. Я надеюсь, сможешь одеться поприличнее, поужинаем в ресторане и пообщаемся лично. — Я… А можно без ресторана?.. — совсем глупо спросил Слава, отчаянно пытаясь сформулировать такое простое предложение. — Тебе нечего надеть в ресторан или ты опять под порошком? — утомлённо вздохнул Гриша, встретившись с возражениями, которые его совершенно не устроили. — …И то, и другое. — ответил Михайлов неловко спустя секунд пять, на протяжении которых он одолевал свою гордость, чтобы сказать это. — Вопрос с костюмом я готов решить, но учти, что я хочу видеть тебя трезвым, так что за эти два с половиной часа приходи в себя как хочешь. — строго отрезал Гриша, ещё больше разочаровавшись услышанному. — Я тогда не приеду. — категорично заявил Слава, явно не собираясь отправляться на встречу с Будой без поддержки в виде наркотика, который, собственно, и подвиг его на этот звонок. — О том, приедешь ты или нет, вопрос уже не стоит, — надавил Гриша, не позволив ему дать заднюю. — Я ещё не знаю, как ты сосёшь, так что не надо мотать мне нервы. — Ты серьёзно заставишь меня пойти в ресторан? — попытался пристыдить Слава, одной своей формулировкой доказав, как глупо это звучит. — Если бы ты просто не хотел в ресторан — это было бы совсем другое. Ты звонишь мне обдолбанный и отвлекаешь меня от работы, не твоё положение выигрывает, дорогой, поэтому и не ты будешь ставить условия, — мягко и в то же время с нажимом разъяснил Ляхов, не пожалев своего терпения на этот диалог. — Я тебя предупредил, во сколько и в каком виде я желаю тебя встретить, больше мне добавить нечего. До встречи, малыш. Не став дожидаться ответа, который точно бы полнился всяческим возмущением и возражениями, Гриша повесил трубку и отложил телефон в сторону. Этот звонок его порадовал, но он всё равно убил пару десятков нервных клеток, чтобы договориться с этим несносным пацаном — что это вообще такое? Не Гриша должен был перед ним расстилаться, а именно так оно и случилось. Не дай Бог Славе ещё что-нибудь выкинуть чуть позже, Гриша на месте завоет и пристрелит его от нервов. Он и так слишком лоялен с ним от того, что какого-то чёрта чувствует свою вину за отобранную квартиру. У него перед глазами документы, заполнение которых за последние пару часов не сдвинулось от слова вообще, после этого назначена встреча с чиновником, и между всем этим обязательно ещё что-нибудь влезет не менее энергозатратное и неприятное. Единственное, чего захочется Грише к ночи, да и хочется уже сейчас — потрахаться, желательно так, чтобы ему самому не пришлось ничего делать, и уснуть. Мотаться по ресторанам в его планы тоже не входило, но пошёл же на встречу, решил устроить мальчику красивое свидание, так хуй ли он ему ещё нервы треплет? Этому маленькому наглецу бы для профилактики надо сходу член в глотку затолкать, но смотреть потом на его слёзы не слишком хочется. И почему Грише нравятся такие невоспитанные и капризные? Наверное, хочется каких-то необычных ощущений, потому что слишком прилежных и послушных он даже не замечает — движется что-то внизу, да и чёрт с ним. Обычно самый простой и удобный вариант получить удовлетворение — это позвонить Янису с просьбой прислать девочку или мальчика, либо набрать кого-нибудь из своих уже приевшихся подстилок, но время от времени хочется получить новые эмоции. Потому что этих Гриша даже не замечает, пока трахает. Этот маленький ангел с автоматом в руках, с автоматом, который он едва может удержать, вызвал в Грише какой-то ненормальный голод. Он сразу понял, что с ним будет интересно, даже если придётся сложно. Ляхов только подумал, глядя на него в тот момент, что будет печально, если Слава моментально окажется у его ног, но пока что он его не разочаровал. Да, Гриша сейчас был уставшим и злым, и его напрягла эта небольшая сложность в их общении. Но, собственно, потому, что Михайлов не был таким же ангелом, каким казался внешне, Ляхов не повесил трубку посреди разговора. Он отлично понимал, что мог не тратить на это своё время и терпение, но где-то на подсознательном уровне ему этого хотелось. Он с предвкушением ждал их скорой встречи, но пока что нужно было вернуться к незаконченным делам. Их по любому нужно будет решить в кратчайшие сроки, иначе клуб и казино останутся без алкоголя. Так что либо Гриша соберётся с мыслями и сделает это сейчас, до встречи с Мироном Фёдоровым, либо ему придётся потратить на это предстоящую ночь и обойтись без свидания со Славой. Выбор настолько очевиден, что Ляхов мигом схватился за ручку и потянулся к отчётам, начав кропотливо вписывать в чистую графу вид алкоголя, затем фирму поставщика, затем налоговый номер, контрольно-пропускной пункт и прочую дрянь, которая его так сильно раздражала.