Макабр

- Алло? - прохрипел Лакмус, пытаясь выполнить невозможное - разлепить глаза. Он вообще был большим любителем поспать до обеда. С отменой концертов и работы в студии появилась такая возможность - чуть ли не единственный плюс их новой жизни. Однако Макс с радостью пожертвовал бы этим удовольствием в пользу концертов. Но раз уж есть возможность поспать, то грех ей не воспользоваться. Поэтому зазвеневший в восемь утра телефон был совершенно не кстати. И даже любимая мелодия в качестве рингтона совсем не успокаивала. В ещё тяжёлой голове промелькнула мысль, что лучше бы он не выёживался и соблюдал новое правило, поставив вместо приятного мотива раздражающий звон, потому что в ту секунду Лакмус искренне ненавидел то, что звучало из динамиков. Макс мотнул головой, прогоняя любые мысли. - Привет, Максим. - Шурик, - Лакмус покрутил в длинных пальцах взятый с прикроватной тумбочки будильник. - Ты вообще время видел? Что-то срочное или ты в обед перезвонишь? - Звонка нашли, - сухо доложил Уман. Максима как холодной водой окатило. Он сел на кровати, свесив босые ноги. Сказать хоть слово казалось невозможным. В голове не укладывалось: Звонок - гитарист, с которым они не раз вместе выступали, стоя на одной сцене, шумели под впечатлением от концерта в гримёрке... просто друг - мёртв? - Что? - смог выдавить из себя Лакмус, сглатывая подступивший к пересохшему горлу ком. - Соседи донесли. Больше ничего не знаю: мне Настя позвонила. - Я-я наберу ей. - Не стоит. Оставь её в покое... Я Боре ещё не звонил, - Лакмус понял, к чему клонит резко сменивший тему гитарист. - Можешь сам с ним поговорить? - Ладно, - после затянувшегося молчания ответил Максим. - Спасибо, - Шура сбросил вызов. А Макс отбросил телефон на другой край двухместной кровати. Происходящее слишком.. не похоже на правду. Может, Шурик его разыгрывает? Наверняка сейчас сидит и ржёт на пару с Лёвчиком с того, какой Лакмус дебил, что повелся. Нет. Это даже для Шуры слишком, а его личная совесть в лице Лёвы и подавно не позволила бы. Неужели Звонка правда больше нет? Андрей же вот недавно был жив-здоров. Они разговаривали по телефону. Он шутил, уверяя, что Лакмус напрасно разводит панику и всё обязательно образуется. А потом ситуация осложнилась. С первыми "устранёнными", как их называют власти, Андрей, похоже, сам перестал верить в свои слова. Перестал и успокаивать Лакмуса. Не сказать, что Макс носился по квартире с орами "мы все умрём", но порой отпускал фразочки по типу "всё равно нам недолго осталось", за что огребал сначала от Бори, а потом и от Андрея, если тот каким-то образом узнавал. Соседи донесли, значит. Испугались за собственные шкуры, находящиеся в опасной близости к человеку вне закона? Побоялись, что будут стрелять в него, а попадут в них? Мрази. Перерезать бы их всех до одного. Ощутив сменяющий непонимание гнев, Лакмус растёр лицо руками: слишком много информации и эмоций для только проснувшегося мозга. Приоткрытая дверь тихонько и жалобно скрипнула. Макс рефлекторно повернул голову в её сторону. Не увидев никого на уровне глаз, он опустил взгляд: из щёлки торчала рыжая мордочка, остальное тело ещё оставалось за дверью, но его хозяин прилагал все усилия, чтобы протиснуться. Макс отвернулся: он, конечно, любил этот рыжий комочек, но сейчас ему было совершенно не до него. Потому что на душе скреблись сотни таких же кошек. И все такие же рыжие, кроме одной - белой. Котёнок запрыгнул на кровать и, подобравшись ближе, стал тереться о руку Максима, заставляя себя погладить. Да и так жалобно поскуливал, что Лакмус не выдержал. Он положил руку на спинку котёнку и стал легонько поглаживать его. - Его больше нет, понимаешь? - непослушным голосом прошептал Максим. - Он мёртв.. Вряд ли котёнок понимал, что конкретно происходит и кто этот загадочный "он", который внезапно перестал существовать, но казалось, будто он прекрасно чувствовал состояние Лакмуса. Будто успокаивал. Максим не плакал, не кричал, не стучал по матрасу. Наверняка люди, увидевшие такую картину, корили бы его: у человека друг умер, а он сидит себе спокойно, скупясь на эмоции. Но Макс не был спокоен, просто штормило не снаружи, а внутри. Лакмус уткнулся лицом в подушку, а котёнок свернулся рядом клубочком. В голове всё ещё творился полный бардак: мысли путались, перемешивались, вспыхивали и обрывались. На этом беспорядочном фоне будто было хорошо различимое слово "Андрей". Максим уже не соображал, почему "Андрей" и что с ним делать. Глаза слипались, разум затуманивался. И Лакмус провалился в сон. Проснулся Максим ближе к обеду, когда через маленькие окна, находящиеся под самым потолком, стали пробиваться солнечные лучи. "Почему не сработал будильник?" Максим вспомнил, что отключил его во время прошлого пробуждения, а потом по очереди, будто он потянул первый из платочков во время фокуса со шляпой, в памяти стали всплывать события раннего утра. Лакмус, переборов сильное желание ещё немного побездельничать в тёплой постели, направился в ванную. Перед разговором с Борисом ему нужен был холодный отрезвляющий душ, чтобы привести мысли в порядок и, возможно, набраться смелости. Однако Максим переоценил свои силы и оказался не готов к столь холодной воде, поэтому, взбодрившись, передвинул ручку смесителя, подставляя лицо горячим каплям, действующим невероятно расслабляюще. Душ действительно помог немного снять напряжение. От мыслей об Андрее избавиться, конечно, не удалось, но зато непонимание и гнев, к этому времени уже забытые, переплавились в вязкую тоску - тоже противно, но не столь резко. Было бы неплохо, если бы удалось связно говорить. Как лучше приподнести это Борису? Сказать сразу или ещё немного выждать? Хотя.. Зачем тянуть кота за хвост? Может, вообще не говорить? Свалить всё на Шурика? Максим сам не понял, как оказался у двери в комнату Бориса. Отступать нельзя, потому что потом не хватит смелости вернуться. Дверь скрипнула - хозяин комнаты имеет полное право кинуть грубое или шуточное (в зависимости от настроения) "Стучать не учили?". Борис, до этого работавший на ноутбуке, повернулся на звук. За недолгое совместное проживание Максим уже привык к его домашнему виду: светло-серые растянутые кофта и штаны и небрежно собранные в подобие пучка курчавые волосы. Он сидел, подобрав под себя ноги на индийский манер. Для полноты картины ему не хватало лишь чашки какао с зе(м)фирками в руках да вечернего дождя за окном. Вокруг Лифшица царил какой-то особый уют, которого не добиться, укутавшись пледом. - О, проснулся, - Борис лучезарно улыбнулся, как умеет только он. - Я уж думал, ты до вечера проспишь. Снова всю ночь не спал? Максим не в силах был ответить что-либо: непонятный, будто бы беспричинный страх накрыл его новой волной. Он, похоже, и не слышал, что ему говорил Лифшиц. Чего он может бояться? - Макс, ты в порядке? - обеспокоенный голос Лифшица развеял наваждение и вернул в суровую реальность. Разочаровать, огорчить, стереть улыбку, погасить - вот чего боится Лакмус. - Борь, - Максим аккуратно присел на край кровати, не разрывая взгляда, одной лишь рукой нащупав место посадки. Лицо Бориса выражало максимальную серьёзность и сосредоточенность. Увидев его в других обстоятельствах, Лакмус обязательно усмехнулся бы: подобное выражение на его лице выглядело достаточно забавно и непривычно. Заметив реакцию Максима, Борис бы тут же, подобно собаке, стряхивающей с себя воду, мотнул головой, и выглядел бы уже более спокойно. Борис молчал. Он не допытывался, не задавал вопросов - лишь терпеливо ждал продолжения, цепляясь взглядом за любое движение рассказчика. А Максим не мог продолжать: он уже пятьсот раз пожалел, что решился. Надо было всё-таки свалить всё на Шурика - ему самому слабо или что? - Ну ты хоть мяукни для приличия, - всё-таки терпение Лифшица не безгранично. - Звонок, он... - Лакмус замялся, пытаясь сглотнуть противный ком, вновь вставший поперёк горла. - Он всё. - Всмысле "всё"? - Борис искренне надеялся, что просто неправильно понял Максима, и смотрел ему в глаза в поисках объяснений. Но их не последовало. Макс тоже смотрел в глаза Лифшицу. Интересно, что он там пытался найти? Борис не сразу понял, в какой момент различать предметы вокруг стало сложнее из-за смазывающихся контуров. Не сразу расслышал всхлипы, а ещё позже осознал, что их источником является он сам. И совершенно не понял, как оказался в крепких объятиях. Но выпутываться не хотелось - наоборот, он цеплялся за эти руки, как за спасательный круг. Кажется, помимо его всхлипов, присутствовали ещё какие-то звуки. Похоже, даже речь. Всё вокруг сейчас не имело значения. Происходящее не походило ни на один из множества просмотренных им фильмов. Обычно герои не сразу осознают, что человек перестал существовать. Ещё долго их не покидает чувство, что "мертвец" просто уехал куда-то и скоро обязательно вернётся с рассказом о дальних краях. Борис как-то сразу понял, что Андрея ждать не стоит. Больно? Конечно. Потерять близкого человека безумно страшно. С Андреем они многое прошли вместе: удачные и не очень попытки играть в группах, сессии, огонь, воду, медные трубы и иже с ними. Несмотря на то что в последнее время количество проводимых друг с другом минут сократилось, Андрей всё равно оставался его другом и человеком, которому Боря мог полностью довериться. А теперь Андрея нет. Вообще нет. Когда-то Борис должен будет с этим смириться и, как говорят в тех же фильмах, начать жить заново. Но что-то подсказывает Лифшицу, что отведённое ему время истечёт раньше, чем наступит это самое "когда-то". Борис немного успокоился. По крайней мере, он перестал плакать. Наконец Лифшиц стал замечать мир вокруг себя. Только сейчас он понял, что буквально лежит на коленях Лакмуса, на штанине которого образовалось влажное пятно от слёз Бориса. Макс аккуратно поглаживал его по кудрявым волосам, а сам смотрел куда-то в стену, будто его тут и нет. - Макс, - от неожиданности Лакмус вздрогнул, но повернулся к Борису. В глазах его будто бы тоже стояли слёзы. Но, похоже, их было недостаточно, чтобы Макс заплакал. - А ты давно узнал? - Ещё рано утром. Борис сел, чтобы не доставлять больше неудобства другу. До самого вечера они больше не разговаривали. Не потому, что поругались или кто-то на кого-то обиделся, нет. Каждому было необходимо привести мысли в порядок. Может, просто оба понимали, что их разговор так или иначе выйдет на произошедшее, что обсуждать совершенно не хотелось. Максим уснул под утро. Возможно, в этом виноват сон до обеда. За все эти дни не раз до Лакмуса через других музыкантов доходили известия о смерти коллег. Но теперь это не казалось чем-то отдалённым. Впервые Смерть подобралась к нему настолько близко. Макс отчётливо понял, что теперь между ними всего несколько человек.