Макабр

Лёва совсем выключил телевизор, предпочтя чёрный экран такого же цвета новостям. В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь приглушённым тиканьем настенных часов. На глазах Бориса проступила влага, но он быстро среагировал и опустил горящее лицо, пряча его в ладони. В этот момент он впервые пожалел, что собрал свои кудри в хвост. Всё. Минус два. Теперь нет и Яна. Такими темпами их перестреляют по одному задолго до праздника. Вновь придётся менять песню, так как теперь у них нет клавиш. И бесконечных, порой настолько тупых, что всё равно смешно, а иногда, наоборот, таких сложных, что только спустя пятнадцать секунд (если повезёт) до тебя дойдёт смысл, шуток. И интеллигентной составляющей. И главного дипломата, который за пять минут уладит любой конфликт в их коллективе, отпустив колкость по поводу двух пар молодожёнов на его голову. Раздался звонок в дверь. Борис, желая занять себя делом, молча отодвинул стул и, выбравшись из-за стола, направился ко входу. Дважды повернув ключ в скважине, мужчина открыл дверь с одной лишь целью вновь закрыть её через пару секунд перед носом очередного рекламиста. - Простите, я немного опоздал, а телефон сел, - с порога оправдав все свои косяки, виновато улыбнулся Ян. Заметив смятение Лифшица, Николенко нахмурился, собираясь задать вопрос или даже вопросы, но его план обломали, заключив в крепкие объятия. Ян неуверенно положил руки Борису на спину, слегка поглаживая её. - Борь, ты чего? - спросил Николенко, чуть повернув лицо на Бориса. В коридоре показались и остальные участники группы, вышедшие на шум. На их тёмных лицах за секунду менялось выражение. Ян искренне не понимал, чему все так удивляются, а потом и радуются, но объяснять ему никто ничего, видимо, не собирался. Неужели они так сильно переживали из-за того, что он опоздает на репетицию? - ЯнЮрич, живой! - воскликнул Шура, вскинув руки. Лифшиц наконец отпустил музыканта, давая ему возможность вдохнуть полной грудью. Борис потёр покрасневшие глаза. - Естественно, а как иначе? - усмехнулся Ян, бегая глазами по музыкантам в поисках своего спасителя, который ему всё разъяснит. - По новостям сказали, что ты того, - Макс резко провёл ладонью поперёк горла, подражая его перерезанию, и высунул язык. Со стороны Бориса раздался сдавленный смешок. - Серьёзно? - нахмурился Ян, пряча руки в карманы. - Расскажи, что случилось, - сказал Лёва, скрестив руки на груди. Он стоял позади всех, облокотившись на стену, и Ян его даже сразу не заметил. Николенко коротко, но красочно рассказал о своём ночном рандеву с подъездными меломанами и последующей пробежке для крепкого сна. Музыканты внимательно слушали его, с каждой фразой становясь всё мрачнее. - Отныне связываюсь только с интеллигетными людьми, - завершил свой рассказ Ян и смолк, ожидая реакции его почтенной публики. В компании промелькнули переглядки. - Одного понять не могу, - подал голос Лёва, поднимая глаза. Он единственный играл в гляделки не с остальными, а с полом. - Зачем по новостям сказали, что тебя устранили? - Не хотят признавать свои косяки? - предположил Лакмус. - Не в обиду тебе, Яник, но они реально лоханулись. - Тогда могли бы вообще промолчать. "Никакого звонка не поступало", - возразил Боря, получив неодобрительный взгляд от рыжего. - Короче, Янчик, - прекратил следствие по делу Яна Николенко Шурик. - Тебе в любом случае нельзя возвращаться туда, поэтому теперь ты будешь жить... у Макса с Борей! Шурик почувствовал на себе негодующие взгляды парней, у которых даже разрешения не удосужился спросить, но своим спокойствием дал понять, что решение обсуждению не подлежит. - А как же мои вещи? - предпринял попытку противоречить Ян, не желая доставлять дискомфорт Борису и Максу своим пребыванием у них. - У меня есть знакомые - ты дашь им ключи, а они всё, что нужно, привезут, - продолжил командовать Шура. - Макс, Боря, вы не против..? - на этот раз Ян обратился к самим хозяевам. - Вообще-то.. - начал Макс. - Нет, не против, - грубо прервал его Борис, слегка толкнув локтём. Рыжий лишь обиженно потёр пострадавшее место. - Вот и славно! - подытожил их беседу Шура. - А теперь, Бременские музыканты, прошу проследовать на репетицию. А то время зря тратим. Пошли, моя Трубадурочка! - Иди ты, Осёл, - отшутился Лёва, которого Шура, неудобно схватив за запястье, потащил в другую комнату. Комната наполнилась громким смехом ржачем остальных музыкантов. Настроение, которое царило здесь буквально двадцать минут назад, ушло куда-то, не оставив после себя ни следа, ни записки с адресом. Хотя будь такая записка - каждый из тех, кто находился в этой комнате, сжёг бы её без раздумий.

***

- Что за шум, а драки нет? - старший воспитатель детского сада, Александр Николаевич, прикрыл за собой дверь, войдя в комнату, где у доверенной ему группы, по плану, шёл "сон-час". - Да тут мсье Борис изволит феерить, - ответил Лакмус, на секунду повернувшись к вошедшему. - Боряныч, ебашь! Шура, как и все присутствующие, уставился на Бориса. Глаза барабанщика были завязаны плотной чёрной тканью, не пропускающей свет, но Лифшиц исполнял своё соло, так чётко попадая по барабанам, что складывалось впечатление, будто он всю жизнь играет, совершенно не глядя. Возможно, всему виной кудрявые шторы Бориса, закрывающие ему обзор на весь мир вокруг. Всех, кроме затихшего в углу Лёвы, представление потешало. Бортник тоже смотрел на ударника, но с опаской. Шура хотел пробраться через ребят, чтобы узнать, в чём дело, но Лифшиц сделал мощные финальные удары и, по привычке, вскинул руки в воздух. Комната наполнилась бурными овациями повскакивавших со своих мест зрителей, и довольный барабанщик наконец снял повязку. - Крутяк! - отозвался Ян. - Короче, идея есть! - хлопнув в ладоши, сказал Лакмус. Шура мысленно проклинал его: вновь придётся отложить разговор с Лёвой. - Все присутствующие в этой комнате - настоящие профессионалы своего дела. И нам не составит труда сыграть наше выступление с подобным реквизитом, а образ символичный и запоминающийся выйдет. Что скажете? - Нет, - неожиданно отрезал Лёва. - Просто нет. Бортник в полной тишине встал со своего места и вышел из комнаты. Все остальные стояли как вкопанные, не понимая причины такого поведения вокалиста. Шура первый отмер, направляясь следом. - Я поговорю с ним. Слишком хорошо Шура знает Лёву, поэтому сразу нашёл его в месте, которое было прозвано ими "курилкой". Бортник убирал в карман пачку сигарет, но в руках при этом не было ни одной. - Что случилось? - напрямую задал вопрос Шура, подходя ближе. Если б это был не Лёва, а кто-нибудь другой, то он просто забил бы. Чаще всего он так и поступал. Не особо нравилось ему пытаться угадать настроение людей и его причины. Но забить на Лёву у него не получалось. - Сон приснился.. - Лёва знал отношение друга ко всему этому, поэтому решил не играть в игру, знакомую многим, - "А ты угадай, что со мной". - Мы все там были в таких же повязках. И только Андрей без неё. - Думаешь, дурной знак? - предположил Шура. - Боюсь, что с нашим-то планом и его вероятным исходом любой знак - дурной. - Да ты, как обычно, оптимист, - поддел друга Уман. - Мне повезло, - обречённо улыбнувшись, цитировал одну из своих песен Лёва.

***

- Ты поёшь, будто мурлычешь. - Чего? - Ты поёшь, будто мурлычешь, - терпеливо повторил Шура, пряча гитару в чехол. - Спасибо, наверное? - неловко посмеялся Лёва, опуская голову. За всю свою карьеру Бортник уже должен был привыкнуть к многочисленным комплиментам в свой адрес от фанаток. И на самом деле - он перестал пытаться моментально спрятаться куда-то, как это было лет тридцать назад. Лишь скромно улыбался, в глубине души надеясь, что прямо сейчас пол уйдёт из-под его ног и он наконец провалится под землю, где его не найдёт ни один человек, желающий сделать ему приятно. Но слышать комплименты от фанаток, которые, вероятно, через неделю будут стоять на другом концерте и засыпать ласковыми словами другого музыканта, - это одно дело. Совершенно другое - слышать комплимент от Шуры - действительно близкого ему человека. - Ой, засмущался-засмущался, - Шурик хитро улыбнулся, подметив знакомое ему поведение друга. - А если скажу ещё, что ты безумно красив? - То я вообще весь твой, - ответил Лёва, пряча за шуткой своё смущение. С лица Шурика не сошла улыбка, но вот взгляд переменился. Он стал более томным, проникновенным. Будто Уман... кадрил Лёву. Бортник вмиг стал серьёзным и как-то испуганно посмотрел на Шуру. Гитарист не выдержал такого и засмеялся, согнувшись пополам. Лёва выдохнул. - Совести у тебя нет, с чувствами моими так играть.. - А у тебя, видимо, слишком много её - с моими бы хоть раз сыграл для пущей страсти! - Ребята, ребята, - только теперь фронтмены заметили, что дверь в комнату была приоткрыта и из неё торчала голова Яна. - Мы тонем в гейской теме, караул! Николенко вовремя хлопнул дверью, в которую тут же врезался разматавшийся в полёте шнур от электрогитары, что Шура так прилежно скручивал. Из коридора послышался истерический хохот. Лёва и Шура переглянулись, и Уман пошёл за своим снарядом.

***

- Вот же ж блять... Произнесённый в репетиционной мат эхом прошёлся по квартире и попал к Лакмусу в комнату. Движимый любопытством и скукой, Макс поднялся с дивана, на котором планировал, как подобает каждому уважающему себя коту, вздремнуть пару часиков после обеда, и отправился к источнику звука. - Борис, где Вы понабрались столь грязных словечек? - Макс, это пиздец, - произнёс барабанщик из-за барабанной установка, не обратив никакого внимания на подкол друга. Борис протянул в сторону Лакмуса руку, демонстрируя лежащие у него в ладони барабанные палочки. Одна из них была в два раза короче другой. - Это была последняя пара... - Реально пиздец, - Лакмус взял в руки теперь уже бесполезные деревяшки. - Как я играть-то буду? Борис был напуган. И повод на самом деле был. Без палочек Борис будто без рук. Не будет же он пальцами стучать да по тарелкам кулаком бить (опыт, конечно, был, но он же дурачился). То же самое, если бы у Макса сняли струны с гитары и сказали: "Играй". - У тебя точно нигде больше не завалялись палочки? Хотя бы одна? - Лакмус убрал уцелевшую палочку на полку, а обломок сломанной кинул на пол, где лежала вторая половина. - Не должны были.. Но я поищу, - Лифшиц выбрался из-за установки и быстрыми шагами направился в свою комнату. - И Яника привлеки! - крикнул ему вслед Лакмус, а сам направился в сторону входной двери. Обеденный сон придётся отменить. Зато ночью будет легче заснуть.

***

- Борь, да успокойся ты! Голова уже кружится, - Ян сидел на краю кровати Бориса и только успевал вращать головой, следя за перемещениями хозяина комнаты. Лифшиц нервно мерил шагами комнату: от угла до угла и от одной стены до противоположной. В руке он сжимал мобильник, а Яна, который изначально зашёл спросить что-то (что конкретно - он уже и сам не помнил) по быту, но остался, обеспокоенный волнением барабанщика, Боря будто бы и не замечал. - Нормально с ним всё! - попытался заземлить друга Ян. - Тогда почему трубку не берёт? - Борис остановился, наконец обратив внимание на клавишника. - Да мало ли что. Сел телефон, например. Что ж у вас за привычка сразу хоронить человека, если он не отвечает? - подколол Николенко, будучи первым, кто почувствовал на себе эту их "привычку". Ян покрутил в руке найденную им барабанную палочку - завалялась между подлокотником и сидением в диване. Видимо, Боря опрометчиво положил её сюда, а кто-то из их шумной компании на одной из репетиций неудачно подвинул, и палочка попала в параллельную вселенную. Борис хотел порадовать Максима, что искать больше не надо и теперь он сможет спокойно играть, но рыжего не оказалось не только в его комнате, но и во всей квартире. Лифшиц раз двадцать пытался дозвониться до Лакмуса, но в ответ слышал только гудки. - Я пойду его искать, - поставил Яна перед фактом Борис и полез в шкаф за своей кожанкой. - Не надо, - Ян подскочил с дивана, мельком глянув в расположенное выше уровня глаз окно. - Давай ещё подождём, а если Макс так и не появится, то вместе пойдём на поиски? - А если его прямо сейчас там...? - Боря не закончил свой выпад. Его прервал хлопок дверью, неприятно бьющий по натянутым, как струны, нервам. Борис, в момент забыв про Яна, бросился в коридор. Николенко, недолго думая, последовал за ним. Макс сидел на полу, прислонившись спиной к двери. Его рука сползла по ручке, за которую он держался, прикрывая дверь, и упала на пол рядом с самим Лакмусом. Голова его была опущена, а спутанные рыжие волосы закрывали лицо. Максим тяжело дышал. - Макс! - Борис оказался рядом с Максимом. - Что случилось? Где ты был? Лакмус ничего не успел ответить. Борис взял его пальцами за подбородок и подставил лицо свету. На щеке, повторяя очертания скулы, зияла ранка. Она была не очень большая, но кровоточила. Борис услышал, как за его спиной сдавленно матернулся Ян. - Макс, что случилось? - повторил свой вопрос Борис, сильнее нахмурившись. - На жуликов наткнулся, - запыхавшимся голосом ответил Лакмус. - Телефон украли. - А это что? - Боря указал пальцем на щеку, не решаясь прикоснуться к ране. - Просто так телефон отдавать не захотел. Потом они полицию приближающуюся услышали и отстали. Я тоже поспешил скрыться. - Только на щеке? Максим кивнул, но поспешил поправиться: - Ещё пара синяков, судя по ощущениям, но порез точно один. Борис кивнул, поджав губы, и продолжил молча рассматривать Лакмуса. Вмешался Ян: - Пошли, мы тебе боевое ранение обработаем. Борис встал с колен и потянул Максима вверх. Тот пошатнулся, но на ногах устоял, покрепче вцепившись в плечо барабанщика. - Вот, это тебе, - Макс, повернувшись, протянул зажатые в руке барабанные палочки в упаковке, которые до этого Боря не заметил. - Новые? - Борис свободной рукой забрал палочки у друга. - Где ты такие нашёл? - Секрет, - Лакмус растянул губы в хитрой улыбке. Борис усмехнулся. Ян для подстраховки встал с другой стороны от Максима, и они направились в комнату Лакмуса, которая за пару минут приобрела статус госпиталя. В середине пути Борис наклонился ближе к уху Макса и прошептал "Спасибо". Рассказывать про находку Яна он пока не станет.