Точка невозврата

Темная летняя ночь укутала столицу империи, погружая ее жителей в мир сладких снов. Ее тишину нарушает лишь шепот морских волн, что нежно шуршат о песчаный берег Босфора в тени величественного османского дворца. На одном из балконов этого грандиозного строения, облокотившись на мраморную балюстраду, стоит рыжеволосая султанша. Ее лицо кажется безразличным, и лишь потухший взгляд выдает безысходность и мрак, что сегодня проникли в ее душу. В руках она держит стеклянный пузырек, наполненный светлой жидкостью. Одной ее капли достаточно, чтобы мгновенно остановить сердце султанши… что уже и так никогда не будет биться и заставлять своего обладателя сотрясаться от ревности и предательства. — Довольно… довольно… — шептала она себе самой. Всего минуту назад Хасеки Султана Сулеймана была готова осушить пузырек с ядом до дна… только вернувшись от покоев султана, в которых вместо нее была другая женщина в их священную ночь, она была готова переступить точку невозврата. Хюррем уже давно размышляла над этим исходом, и ей казалось это единственным возможным решением. Тогда султанша верила, что любовь есть смысл ее существования… Но не теперь… наступление этой мерзкой минуты сокрушило все ее иллюзии. Если раньше ей думалось, что во всепоглощающей любви между ней и падишахом источник ее силы, то сейчас она отчётливо поняла, что никой любви нет. Султан никогда не любил ее… потому что просто не знал по-настоящему. Он был лишь добр к ней, когда она играла роль беззаветно любящей наложницы. Но стоило только на мгновение позволить себе быть собой, и Повелитель отворачивался от нее, заменяя более послушной игрушкой. Это повторялось уже не раз, но только этой ночью, подведя себя к краю обрыва, Хасеки приняла эту правду. Всего одной фразы от стражей возле его дверей хватило, чтобы Хюррем наконец поняла свое истинное значение в его глазах. Она до последнего не верила, что Повелитель ее сердца может так подло с ней поступить, но теперь точно знала, что он не стоит ни ее жизни, ни ее смерти. Как она могла быть слепа столько лет? Как она могла отдавать ему всю себя и быть готовой умереть за него? Немыслимо. Много лет назад он как милостивый господин освободил ее от рабства и взял в жены, но по-настоящем Хюррем освободилась лишь сейчас… С этой минуты ее глаза больше не будут затуманены чувствами. Много лет ее любовь к падишаху была слабостью, которой пользовались все враги, чтобы втоптать ее в грязь. Что ж, они одержали эту грязную победу. Подложив под него любовницу, они убили самое светлое чувство, что она смогла испытать в этой жизни. Но в то же время своими руками заделали единственную прореху в ее броне… Но они ошибались, полагая, что лишь любовь может питать огонь в сердце рыжеволосой султанши. Отныне его источниками станут ненависть к врагам и жажда власти, ведь только она способна сохранить жизнь ее детям. Уж эти два чувства спалят до тла любого, кто попытается вступить с ними в борьбу.

***

На утро Хюррем почувствовала себя другим человеком. Пережитое накануне отчаяние и мучительные раздумья закалили стальную броню вокруг ее сердца, что отныне будет защищено от человеческих слабостей. Хюррем никогда не чувствовала в себе столько решимости перевернуть мир. Столько лет она жила в нескончаемой борьбе за место возле султана, что затягивала ее как болото, лишая возможности контролировать свою жизнь. Но теперь у нее была абсолютно четкая цель, и она не может позволить себе сойти с намеченного пути, отвлекаясь на мелкие пакости врагов. Теперь она будет действовать только по выверенному плану, шаг за шагом приближаясь к своей цели. Для этого переломного дня Хюррем выбрала наряд алого цвета с золотой вышивкой и корону с острыми словно лезвия зубцами. Султанша отдавала особое значение цветам своих одеяний, и этот оттенок был символом огня ее души и до сего дня принадлежал Султану ее сердца, но теперь у нее иная страсть… Первым делом Хасеки отправилась к Повелителю, чтобы сообщить о своем отъезде в город по делам вакфа во второй половине дня. Но если быть точнее, то истиной причиной было продемонстрировать отсутствие какой-либо реакции с ее стороны на его предательство. Сделала она это с несвойственным ей спокойствием, чем действительно весьма удивила Султана. После этой ночи он ожидал бурного скандала, но Хюррем была настолько умиротворенной, что, казалось, просто не знает о случившимся. Хотя это невозможно… стража сообщила, что она была здесь вечером. Сулейман решил не акцентировать на этом свое внимание и, одобрив поездку супруги, отпустил ее к себе, посчитав, что она просто наконец смирилась с его выбором. Он действительно не знал свою Хасеки… Однако у Хюррем не было планов возвращаться в покои. Покинув Султана, она направилась в кабинет Великого визиря — единственного человека, что способен разгадать ее замысел и помешать, а значит важно постоянно держать его в поле зрения, чтобы иметь возможность обезвредить в случае необходимости. Войдя в кабинет, она увидела его по обыкновению сидящим за своим рабочим столом с ворохом бумаг. Завидев свою рыжеволосую госпожу, Ибрагим вальяжно откинулся на спинку кресла и натянул свою ехидную ухмылку, что всегда сопровождала его на встречах с ней. Разумеется, визирь знал о сегодняшней ночи и ее проигрыше и уже приготовился лезть под кожу, чтобы порадовать себя ее буйной реакцией. Но впервые в жизни Хюррем было абсолютно все равно на его слова. Султанша даже почувствовала некое облегчение от его тирады, потому что она помогла ей удостовериться в правдивости своих ощущений. Ее сердце действительно освободилось… В то же время, отрешенно выслушивая саркастические рассуждения паши, Хюррем задумалась, что на самом деле он также все эти годы страдает от ненасытности Династии. Он раб в своем собственном доме, полностью зависимый от настроения своей эмоционально неустойчивой супруги, которая не дает ступить ему и шага без пристального надзора. Ей даже стало жаль его… но лишь на мгновение, а теперь пора вступать в игру. — Повелитель мира вправе сам решать, кто заходит к нему в покои и остается там на ночь, — безучастно проговорила султанша и прошла к тахте, грациозно устроившись на ней под пристальным взглядом паши, — разве это не твои слова? Хладнокровие, с которым она произнесла это, поразило визиря не меньше, чем смысл. Взбалмошная, буйная, своенравная… такой он знал ее все эти годы. Ибрагим никогда не видел ее спокойной и рассудительной. Как бы она не старалась сдерживать себя в последние годы, ее дикая натура продолжала давать о себе знать, особенно в разговорах с ним. Потому эта отчужденная реакция заставила визиря усомниться в ее здравомыслии. — С вами все в порядке, госпожа? Переборщили с успокоительным? — снова пытаясь поддеть ее, спросил визирь, но вызвал лишь усталый вздох. — Просто я устала бороться, Ибрагим, — ответила Хюррем, аккуратно откинув голову на спинку тахты и прикрыв глаза. Это жест довершил картинку, введя в его в состояние полного непонимания. Окидывая взглядом ее тонкую оголенную шею, что впервые была перед ним в таком расслабленном и уязвимом положении, визирь недоумевающе ухмыльнулся и поднялся со своего места, чтобы присесть возле нее. Почувствовав его движения возле себя, Хюррем продолжила говорить спокойным размеренным тоном, как будто она сейчас не в логове своего врага, а беседует со старым другом. — Ты ведь просил меня успокоиться и заняться детьми. Кажется, ты был прав, и пора последовать твоему совету. Все это время Ибрагим не мог оторвать взгляд от пульсирующей вены на ее белой шее. Что все это, черт возьми, значит? — Вы пожаловали ко мне сообщить об этом? Ответом на эту реплика встала лукавая улыбка. — Именно за этим. Ты ведь так интересуешься делами гарема и покоями Повелителя. Решила, что ты должен узнать первым, — сказала рыжеволосая, подняв голову и встретившись с ним взглядом. Впервые в жизни Ибрагим был изумлен настолько, чтобы тень истинного недоумения отразилась на его традиционно невозмутимом лице. — Допустим, я поверил тебе, моя госпожа. И весьма рад, что ты наконец образумилась. Раз ты сегодня откровенна, может быть также поделишься, что же послужило причиной таких перемен? — Будем считать, что я признала свое поражение, — своим очередным нехарактерным ответом она лишь больше раззадорила его любопытство, что и было в ее планах. На этом султанша решила закончить их милую беседу и поднялась, чтобы покинуть кабинет и оставить его поразмышлять в одиночестве, — хорошего вам дня, Паша Хазретлери. Теперь настало время встретиться с ее главным союзником в новой игре.

***

Как и было запланировано, после обеда султанша приказала заложить карету и отправилась в город, чтобы решить несколько неотложных дел. После чего приехала в Мраморный павильон, где ее уже ожидал Рустем Ага — главный дворцовый конюх и ее верный слуга. Она приметила его еще несколько лет назад, и все это время он уже не раз с блеском выполнял порученные ему задания, за что султанша щедро его вознаграждала. — Хюррем Султан, приветствую Вас, — встретил он ее с поклоном. — Здравствуй, Рустем. Ты, верно, удивлен, почему мы сегодня встречаемся здесь? Прежде их встречи проходили в дворцовом саду или на конюшне, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. Однако сейчас Хюррем как раз-таки было нужно, чтобы Ибрагим обратил на нее свой взор, ведь если хочешь что-то скрыть, делай это под самым носом. — Ваши приказы не вызывают у меня вопросов, моя госпожа. Полагаю, дело, что вы намерены поручить мне, очень важное и требует сохранения строгой секретности. — Так и есть. От этого дела зависит моя жизнь, жизни моих детей… а теперь и твоя. Ты единственный человек, которому я могу довериться, поскольку в тебе есть очень редкое качество, — проговорила Хюррем и, сделав короткую паузу, произнесла, — истинная амбициозность, Рустем. Ты готов продать душу, чтобы добраться до вершины. И я предоставлю тебе эту возможность. Рустем действительно обладал этим качеством. Еще ребенком он приехал в Османскую империю, чтобы достичь власти и могущества, и за это время совершил столько грехов, что хватит не на одну человеческую жизнь. Его всегда отличала скрытность, замкнутость, осмотрительность, а за время служения Хасеки Султан он научился воплощать в жизнь хитроумные планы своей госпожи, запутанность которых порой приводила даже его в глубокое замешательство. Но ни одни только амбиции держали Рустема возле госпожи. Как и многие другие, он восхищался красотой и умом рыжеволосой султанши. В то же время ему была известна ее вторая сторона. Он был заворожен ее ловкостью и изворотливостью, жестокостью и беспощадностью. И это знание и то, что он входит в число ее приближенных, грело его душу больше любой награды. Как и любая женщина, Хюррем чувствовала это отношение, знала истинные причины его верности, потому была абсолютно в нем уверена... пока. Она умело играла на его чувствах, осторожно подогревала и охлаждала их в зависимости от ситуации, не раскрывая свою осведомленность. Он был сильным оружием в ее руках, но она знала, что это их последний бой. Сейчас чувства Рустема сдерживает их широко известная любовь с Повелителем, и он не осмеливается даже думать о возможности быть с ней, просто довольствуясь шансом быть рядом со своей любимой султаншей и видеть ее счастливой. Но Хюррем понимала, что отказавшись от любви Султана, она сама подтолкнет Рустема к признанию, а, получив отказ, он станет ее злейшим врагом, который как любой отвергнутый мужчина попытается свести с ней счеты. Значит пришло время играть по-крупному и использовать все тактики для победы… — Мы совершим дворцовый переворот, Рустем. И когда все закончится, ты займешь пост великого визиря и встанешь по правую руку от моего сына. Для Рустема это было полной неожиданностью. Он и представить себе не мог, что любимая Хасеки Султана Сулеймана пойдет против своего возлюбленного. Он не знал подробностей их отношений, но до этой секунды был абсолютно уверен в их взаимной всепоглощающей любви. Теперь же, как и предполагала Хюррем, он был готов пойти на все, что угодно, чтобы претворить в жизнь ее план, поскольку это поможет открыть дорогу к ее сердцу, что воодушевило его пуще любых богатств. — Я готов пойти на все, что угодно, ради вас, моя госпожа. Что от меня требуется? — пылко ответил он, опуская глаза. Хюррем была довольна его реакцией и посвятила в первый этап своего плана, коим ошарашила его еще больше. — Это очень рискованно, моя госпожа. Вы представляете масштабы последствий? — Не думай об этом, Рустем. Хватит с меня тайно подосланных рабынь и ядов, все это ненадежно. На этот раз мы должны действовать наверняка, козла отпущения я уже подобрала. Доказательства в виде писем с печатью персидского Шаха отведут от нас всякое подозрение. На время твоего отъезда куда важнее отвлечь внимание нашего Великого визиря. Если он уловит хотя бы одну нить между мной и Шехзаде, все полетит прахом. Я уже привлекла его пристальное внимание, осталось повести по нужной дорожке. — Я готов. Что нужно сделать, султанша?

***

Прошло два дня со встречи Хюррем Султан и Рустема Аги в мраморном павильоне. О ней было немедленно доложено Великому визирю, после чего он приставил к верному псу султанши несколько лазутчиков на круглосуточное наблюдение, и вести о его подозрительных передвижениях не заставили себя ждать. После недавнего разговора с ней Ибрагим совершенно потерял покой в размышлениях над ее странным поведением. Рыжеволосая бестия и раньше занимала немалую долю его мыслей, но теперь основательно обосновалась в его голове, заставляя бесконечно прокручивать детали их последней встречи и искать тайный смысл в несвойственных для нее словах, тоне, движениях и жестах. Так что, когда перед рассветом к нему явился начальник его охраны со срочным донесением, он жаждал услышать новости лишь о ней. — Ибрагим Паша, вчера поздно вечером Рустем Ага в сопровождении десяти стражников выехал из султанского дворца. В окрестностях Бурсы они остановились у дома и забрали оттуда человека. Мы обыскали дом после их отъезда, но ничего важного найти не удалось. Сейчас они все находятся в заброшенном доме в восточной части столицы. Мы ведем наблюдение, — доложил начальник его охраны. — Готовься, Мурад, мы отправимся туда через два часа, — отдал приказ визирь и вернулся к своим мыслям. — Значит признала свое поражение…. что же это тогда за тайные операции, Хюррем Султан, — говорил он сам с собой.

***

Добравшись до места, куда ночью по докладу его лазутчиков был доставлен похищенный, Ибрагим увидел старый заброшенный особняк с запущенным садом. Осмотревшись по сторонам и оголив саблю, он прошел к парадному входу и ногой отворил массивную дубовую дверь, оказавшись в огромном мрачном помещении, что было обставлено деревянным лесами для ремонтных работ. Внутри царила гробовая тишина, не было ни единого намека на присутствие здесь живой души. Но внезапно пространство прорезал знакомый женский голос. — Ибрагим Паша, рада вас видеть. Но меня мучает любопытство, как же вас занесло сюда, мой дорогой визирь? — она возникла из ниоткуда и медленно кралась к нему из темного угла, насмешливо смотря на его озадаченное лицо. — Хюррем Султан, — поприветствовал ее визирь, демонстративно поклонившись, и обратился к своему сопровождению, — ждите снаружи. Дожидаясь их ухода, Хюррем внимательно разглядывала строгое выражение лица своего уже бывшего злейшего врага. Теперь он лишь важная фигура на ее шахматной доске, которую необходимо временно заблокировать, чтобы она не мешала последующим ходам. И она почти у цели… Хюррем довольствовалась, что ей удалось поймать визиря на удочку. Он то думает, что выследил ее, как же ему придется разочароваться… Ибрагим же еле сдерживал свое раздражение, наблюдая за ехидством, плескавшимся в глазах этой рыжеволосой дьяволицы. Он был уверен, что она занята воплощением в жизнь одного из своих коварных планов, и злился, что попался при попытке узнать подробности. Теперь она станет осторожнее… но еще есть возможность заставить ее проговориться сейчас. — Атмосферное место, верно? Я питаю особую тягу к заброшенным зданиям. Сколько тайн они хранят под своими сводами. Сколько разрушенных жизней… Как думаешь, есть ли на свете по-настоящему счастливые люди, Ибрагим? Или жизнь каждого проходит в бесконечной борьбе за призрачную тень счастья… — размышляла Хюррем, проводя рукой по потрескавшимся от времени деревянным перилам. — Счастья точно нет в жизнях людей, что уничтожают чужие судьбы в угоду своему неумному тщеславию, поэтому для тебя недостижимо как оно само, так и возможность понять его суть. На его слова Хюррем состроила комично-обиженную гримасу, продолжая медленно приближаться к нему в тусклом свете, что проникал сквозь занавешенные окна. — В угоду неуемного тщеславию… Неужели ты такого низкого мнения обо мне? — Не притворяйся, Хюррем. Мне доложили о твоих тайных встречах в мраморном павильоне и что твои псы привезли сюда посреди ночи какого-то человека. Ты что-то задумала и хочешь использовать этого бедолагу, чтобы в очередной раз подставить или убить кого-нибудь, — проговорил он, сверля ее своим ястребиным взглядом. К этому времени Хюррем уже подошла к нему вплотную. Ее руки нежно легли на его грудь, выражение лица мгновенно сменилось… легкая обольстительная улыбка, томный взгляд. Он непроизвольно наклонился к ней и почувствовал ее дыхание на своих губах. — Везде вы видите заговоры, паша… Или вам просто стало скучно без меня? — прошептала она с хитрой ухмылкой, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц, чем ввела его в полное оцепенение. Добившись желаемой реакции, Хюррем отстранилась от мужчины и начала расхаживать по комнате, чтобы дать визирю возможность прийти в себя, а затем продолжила. — Но здесь действительно нет никаких загадок. Я выкупила это заброшенное здание, чтобы обустроить здесь школу. У него подходящая площадь и удобно расположение. Что думаешь? Ибрагим все еще не мог ничего из себя выдавить, ошарашенный ее провокационным поведением. Что это вообще было? Хюррем же упивалась состоянием, до которого довела его. Кто бы мог подумать, всего толика шаловливого кокетства, и Великий визирь, с которым она долгие года безуспешно воевала за место возле падишаха, уже в ее коготках. Теперь, когда султанша поменяла правила игры, ему придется заново прощупывать ее болевые точки, а пока визирь будет занят этими поисками и наконец сможет понять ее цели, она уже единолично будет править империей. — Ах да, тот человек, что приехал ночью, это архитектор для нескольких моих проектов. Он ехал из Коньи и прибыл поздно, мои люди сопроводили его до места. Сейчас он живет в отремонтированной части здания. Желаешь познакомиться с ним? — как ни в чем не бывало пропела она, не отрывая от него изучающего взгляда изумрудных глаз. Разумеется Хюррем знала, что он не поверит в то, что она отошла от своих прежних целей, а значит станет следить за ней больше прежнего, выискивая тайный смысл во всех ее действиях. Потому приказала Рустему специально попасться на глаза его шпионам, выставив приезд архитектора как похищение, чтобы этим отвлечь визиря несущественным делом от тайного отъезда верного аги, что на самом деле еще не вернулся в Стамбул, а под покровом ночи отправился дальше, сбив лазутчиков визиря со своего следа. Ибрагим, почувствовав, что его молчание затянулось, наконец собрался с мыслями. — Не думай, что я так просто во все это поверю, — наконец произнес он, подойдя к ней и зло вперившись в нее своими черными глазами. — Хоть ты и хитра как черт, но я давно научился видеть тебя насквозь, так что тебе не удастся запутать меня подобными детскими трюками. Я все равно узнаю, что ты задумала, Хюррем Султан. — Главное, чтобы это расследование не сильно отвлекало вас от решения государственных проблем, мой досточтимый визирь. Боюсь, вы можете запустить дела, погрузившись в поиски подвоха там, где его нет, — дразняще произнесла султанша, слегка наклонившись к нему, отчего визирь нервно сглотнул. Ее вызывающее поведение мешало Ибрагиму сосредоточиться и полноценно оценить ситуацию. Еще во время их первой встречи он приметил внешнюю привлекательность этой женщины, но никогда всерьез не думал о ней в этом русле, поскольку она была неприкосновенной собственностью падишаха, да к тому же обладала дрянным характером, который приносил ему немало проблем. Потому за эти годы визирь привык думать о ней только как о серьезном враге, которого нужно остерегаться, отодвигая на задний план мысли, что она женщина. Но сейчас, находясь с ним наедине на неподобающе близком расстоянии, она обвораживала его своим поведением словно прелестная гурия, спутав все мысли и совершенно лишив возможности ясно думать. Впрочем, на то и был расчет. Размышляя над своим планом, Хюррем довольно долго искала возможность временно обезвредить пашу, ведь она уже столько лет вела с ним борьбу и безрезультатно опробовала на нем все, что только можно… кроме женских чар. А он, как стало известно, на них падок. Подсылать к нему незнакомую девушку рискованно. Во-первых, он может раскрыть ее раньше времени, и тогда это создаст только больше проблем, во-вторых, после истории с Нигяр он может вообще обойти ее ловушку стороной. Потому Хюррем рассудила, что, какие бы ни были у них отношения, Ибрагим все же мужчина, а она умеет ловко играть на мужских слабостях. К тому же легкий флирт от ее собственного лица он точно не сможет оставить без внимания, а значит это точно отвлечет его на какое-то время. — Лучше беспокойтесь о том, как бы не сделать неверный ход, моя госпожа, — сказал он низким хриплым голосом, которого она никогда от него не слышала, блуждая взглядом по ее лицу. После этих слов визирь стремительно покинул султаншу, пока еще чувствовал в себе силы оторваться от ее непредсказуемых чарующих маневров. Хюррем же оставалось проводить его взглядом и насладиться произведенным эффектом. Тот факт, что он так резко сбежал он нее говорил о том, что ее маленькая авантюра удалась…