На златом крыльце сидели...

— Прошу прощения, со мной произошла нелепая история… — Воронцов окликнул коменданта, которого с трудом смог обнаружить. — Мне почему-то дали уже занятую комнату! — Никакой ошибки, — отрезал комендант. — В связи с увеличением числа курсантов, было принято решение об уплотнении. — Ну так и уплотняйте других, я-то тут при чем? К вашему сведению, я являюсь… — В гримёрку к актрисам являться будете! — рыкнул комендант. — Смирно, курсант! Кругом! Шагом марш к себе! Скрипнув зубами, Александр Воронцов окатил коменданта задумчивым взглядом, прищурился, вскинул голову и, не вступая больше в перепалку поманил за собой чемоданы. — Что ж, давайте знакомиться, сударь. Княжич Воронцов Александр Олегович, наследник рода, — первым представился Воронцов, вернувшись обратно в комнату. — А вы кем будете? — Видимо, кадетом… — задумчиво произнёс тот. — Рябушинский Михаил Яковлевич, к вашим услугам. Господь-Вседержитель, да у нас слуги живут лучше! С мнением соседа Воронцов мысленно согласился. Небольшая, всего в одно окно, комната больше напоминала кладовку, чем жилое помещение. У боковых стен напротив друг друга стояли две узкие кровати. Возле них небольшие тумбочки-комоды, один рабочий стол и два стула. Вот и вся обстановка. Даже штор на окнах не было, уж не говоря о книжных шкафах или гардеробной. — Рябушинский… Ткацкие мануфактуры? — поинтересовался Воронцов, пытаясь понять с кем ему предстоит общаться следующий год. — Да, батюшка купец первой гильдии. И я — старообрядец! На это заявление Воронцов оглядел с ног до головы высокого худощавого парня в пенсне, больше похожего на какого-нибудь писаря, и фыркнул. Сейчас уже не времена Раскола, когда за приверженство к старой вере можно было угодить на плаху, но и не времена Петра, когда Россия перенимала всё западное и старообрядцы воспрянули духом. Всё дело в том, что староверы не только крестились двумя перстами, но и не признавали триединого брака, считая, что троица есть доля Господня, а Человече оставлено всего два перста. То есть в законный брак могут вступить всего двое, а сожительство с третьим — это уже блуд. Не то чтобы староверы совсем отрицали мужские браки, но относились к ним, как к постригу. То есть коли выбрал муж мужа, то жить им бездетными, как монахам. Понятно, что по этой причине мужские союзы среди староверов очень редки, и большинство предпочитает заключать браки с девицами. — Тяжело тебе тут будет, — рассмеялся Воронцов. — Кругом монахи да блудницы! Всё дело в том, что отрицая тройственный союз, старообрядцы и к эмансипации относились крайне негативно. Жена должна быть «за мужем, а не впереди него». А эмансипированные дамы частенько имели руководящие должности. А уж тот факт, что они рожали не будучи венчанными и вовсе приравнивал их к блудницам. Пытаясь понять, где в этой «кладовке» можно разместить свои вещи, Воронцов ненадолго задумался, хмыкнул и направился искать Шувалова. — Андрей Сергеевич, как вы устроились? — с порога заявил Воронцов, распахнув дверь третьей по счёту комнаты. — Своими собственными стараниями, Александр Олегович. А вы, я так понимаю, решили обустроиться моими стараниями? — Андрей Сергеевич, вы же не бросите в беде лучшего друга? Хм… Не представите вашего соседа? — Краснов Константин Фёдорович, — вместо Шувалова ответил светловолосый парень с пушком над верхней губой, который, видимо, должен был изображать усы. — Можно просто Коса. — Коса? Это сокращение от имени Константин? — полюбопытствовал Воронцов. — Нет, это лезвие на палке. Им ещё траву косят, — почему-то обиделся казак. А то, что сосед Шувалова казак, Воронцов понял сразу. Достаточно было бросить взгляд на объёмный вещмешок, или на аккуратно положенную поверх одеяла саблю, или на каракулевую папаху, заломленную на затылок. — Ну пойдём, посмотрим, что можно сделать, барышня! — съязвил Шувалов. — Почему это я — барышня? — вскинулся Воронцов. — Потому что таскаешь с собой столько же платьев и парфюмерии! Я так полагаю, у тебя, княже, три не самых простых чемодана? И тебе для их содержимого не шкаф, а багажный вагон нужен? Едва Воронцов с Шуваловым вышли в коридор, как из комнаты напротив вышел статный юноша. — Господа, не желаете поменяться местами? — с надеждой спросил он. — Кем будете, сударь? — Деев Станислав Терентьевич, купеческий сын из Туркестана. Лошади на любой вкус: арабские скакуны, русские тяжеловозы, венгерские упряжные, островные пони. Для детского досуга, верховой охоты или статусного владения! Обращайтесь, любое пожелание будет исполнено в лучшем виде! Так что насчёт обмена? — А вам что, вид из окна не нравится? — поинтересовался Воронцов, но всё же заглянул в дверь, будто надеясь увидеть там какую-то другую обстановку. — Это же наказание Божье, какое-то! Дома вокруг одни нехристи и тут сосед достался! — взмолился юноша, но Воронцов его уже не слушал. Его взгляд был прикован к узкой спине, обтянутой шелком цинайского халата. Невысокий, хрупкий на вид юноша не обращал внимания на суету в коридоре и, казалось, медитировал, медленно расчёсывая длинные блестящие чёрные волосы. — Станислав Терентьевич, а вы как относитесь к староверам? — тихо поинтересовался Воронцов, словно боясь спугнуть видение. — Терпимо, а что? — Третья комната на противоположной стороне, — небрежно махнул рукой Воронцов. — Раз уж предложение об обмене исходило от вас, то можете принести оттуда мои чемоданы. Ну и, разумеется, забрать отсюда свои. — Княже, неужто запамятовали, что комендант сам всех распределил по комнатам? — ехидно поинтересовался Шувалов. — Как распределил, так и перераспределит, — отмахнулся Воронцов, заходя внутрь. — Позвольте представиться, Воронцов Александр Олегович, ваш новый сосед. С кем имею честь?.. Юноша прервал своё медитативное расчёсывание и повернулся, взглянув на Воронцова чуть раскосыми глазами с едва заметной тёмной обводкой вокруг. — Юргэн Сотон, можно просто Юра, — улыбнулся он. Слегка поклонившись, Юра с мягкой, будто кошачьей грацией, распахнул окно и устроился на подоконнике, задумчиво глядя на уходящее за горизонт солнце. — Андрей Сергеевич, нижайше прошу вас пройти и оказать другу посильную помощь в обустройстве, тем более что Станислав Терентьевич проявил завидную расторопность, — обернулся Воронцов к стоящему в коридоре Шувалову. — А ваш друг, в свою очередь, побалует вас сегодня чудесным ужином. — И где же мой друг его возьмёт? — хмыкнул Шувалов. — Ваш друг, уважаемый Андрей Сергеевич, сегодня имел счастье лицезреть одну прекрасную даму, которая хоть и вид имеет лихой и придурковатый, но при этом является потомственной Эфирницей с очень хорошим потенциалом. Уж думаю, другу семьи она не откажет в малой просьбе. Воронцов… Вот уж кто кровь от крови, плоть от плоти Кощеевой! Ой не зря Разумовский так называет Олега Николаевича. Всё-таки евгеника много значит. Шувалову рядом с княжичем только и остаётся, что быть сателлитом. Хоть они и росли вместе, словно родные братья, но искры, как у их отцов, между ними нет. Тут скорее симбиоз. У Шувалова слишком длинный язык, который однажды может довести его до беды. Хотя… Болтать непрерывно и при этом уметь не сказать ничего — это его талант. И вот только откуда в Андрее столько ехидства? Неужели от матери, как и дар Скульптора? А ведь Сергей Максимович явно рассчитывал на продолжение линии Разумников, когда выбирал девицу из сильно подпортившего себе репутацию рода из Измайловых. Нет, дипломата из Шувалова не выйдет. Слишком уж он импульсивный. А вот какой-нибудь оратор, комментатор… Тааак, что там за проект у «дядюшки», связанный со стационарными эфирными окнами?..