again, like this

      Следующей весной Ацуму берет выходные, чтобы поехать с Осаму в Нагою на дебют Суны с EJP Raijin. Суна присутствовал на официальном дебюте Ацуму за месяц до этого, и потом пригрозил Ацуму, чтобы тот посетил и его. Точнее-              ( – Ты ведь придешь на мой дебют? – спрашивает Суна. Он потягивает коктейль, который выглядит агрессивно фруктовым, и Ацуму внезапно очень завидует тому, что он пьет пиво. Он медленно проводит рукой по столу, чтобы дотянуться до своего стакана.              – Не знаю, Сунарин, может, у меня будут игры…              Суна хлопает его по руке, не глядя, прищурившись.              – Если ты не придешь на мой дебют, я трахну твоего брата в твоей же постели.              Ацуму прижимает руку к груди, издавая обиженный звук.              – Ты ведь уже сделал это, – мягко говорит Осаму, откидываясь на спинку сиденья и вытягивая одну руку вдоль спинки стула Суны.              – Нет! – Ацуму вскидывает голову, чтобы посмотреть на брата. – Ты имеешь в виду дома, да?              Осаму ухмыляется, молча делая глоток пива.              – Как вы вообще попали в мою квартиру!)              Так, рано утром в субботу Ацуму забирается в поезд со своим братом. Как только они устраиваются, он критически осматривает Осаму; он одет в более красивые, чем обычно, джинсы, и серый свитер крупной вязки на два тона темнее его волос, а вместо кроссовок на нем модные туфли. На этот раз он выглядит так, будто приложил больше усилий, чем Ацуму, который решил соединить свои лучшие джинсы со старой толстовкой Инаризаки в честь Суны.              – Почему ты так одет, Саму?              – О чем ты, лузер? – Осаму оглядывается, уже просматривая свой телефон. Поезд еще не отошел от станции.              – Не пизди тут давай, – Ацуму толкает его в плечо. – Ты хорошо выглядишь, – пауза. – Не комплимент.              – А ты выглядишь хуево, – бормочет Осаму, но на его щеках появляется предательский румянец, слабый, но присутствующий.              – Оу, ты пытаешься произвести впечатление на Сунарина, – Ацуму ухмыляется, наклоняясь вперед, чтобы засунуть лицо между Осаму и его телефоном. – Знаешь, тебе не нужно так стараться. Он все равно тебя трахнет.              Осаму хлопает ладонью по лицу Ацуму, отталкивая его.              – Заткнись, Цуму.              – Я не понимаю вас, ребята, – Ацуму откидывается на спинку стула, сморщив нос. – Вы трахаетесь с тех пор, как нам исполнилось шестнадцать. Саму, почему ты не встречаешься с ним?              – Он не хочет отношений на расстоянии, – Осаму выключает свой телефон, смотрит вверх. – И мы все равно не можем никому об этом рассказать. Он профессиональный спортсмен. Знаешь, как это бывает, Цуму.              – Нахуй это, –Ацуму отмахивается от него, склонив голову. – Ты же типа. Без ума от него.              Осаму тяжело вздыхает, откинув голову на спинку сиденья.              – Это просто не сработает.              – Конечно, – Ацуму фыркает, повторяя его позу. – Именно поэтому ты ездишь к нему каждые пару недель, и поэтому он приезжает домой каждый раз, когда у него перерыв…              – Ему нужно навещать родителей. Они старые.              – И почему же тогда он спит в нашем доме?              – Вам с мамой надо перестать о нас сплетничать, – ворчит Осаму, отворачиваясь. Ацуму долго наблюдает за ним, запоминая, как ворчливо скривился его рот и как его руки ерзают по чехлу телефона, щелкая уголком.              Ацуму слегка толкает его плечом, пыхтя.              – Мы с мамой не перестанем сплетничать, даже если ты нам заплатишь. Но я перестану расспрашивать, все равно это не мое дело.              – Чертовски верно, – Осаму толкает плечом в ответ, прижимаясь к нему. Он предлагает Ацуму наушники, и до конца поездки они слушают музыку, прислонившись друг к другу на своих местах. Через тридцать минут Ацуму решает, что, если Суна каким-то образом разобьет сердце Осаму, у него не будет абсолютно никакого выбора, кроме как убить его. Это его право по рождению.                                   Они прибывают на стадион около двух часов дня, сбросив свои вещи у Суны (у Осаму есть ключ, и Ацуму любезно решает не стебать его по этому поводу). До игры еще час или около того, но они все равно заходят внутрь, показывая билеты приоритетного доступа, которые им прислал Суна. Они стоят в ближайшем к раздевалке коридоре пятнадцать минут, прежде чем появляется Суна, уже одетый в форму.              – Привет, – он поднимает руку в знак приветствия и принимает «пять» от Ацуму, легко сжимая их руки в ленивом рукопожатии из старшей школы. – Спасибо, что пришли. Рад, что мне не придется совершать ничего радикального.              Ацуму фыркает, хлопая его по плечу.              – Как будто тебе не охота выбесить меня лишний раз.              Ухмылка Суны – достаточный ответ. Он смотрит на Осаму, а Осаму многозначительно смотрит на Ацуму.              – Чт… – Ацуму останавливается и закатывает глаза. – О, вы только гляньте. У меня шнурок развязался, – он приседает, чтобы развязать и снова завязать кроссовки. Украдкой бросает взгляд как раз в нужный момент, чтобы заметить, как Осаму наклоняется, чтобы подарить Суне короткий поцелуй в щеку. Суна улыбается и наклоняется, чтобы тоже поцеловать его, задерживаясь.              Мерзко.              – Намного лучше, – объявляет Ацуму, давая им время отойти друг от друга, прежде чем выпрямиться. – Ты готов быть в центре внимания, Сунарин?              – Все это не только для меня, – мягко говорит Суна, опуская руки по бокам своих шорт, и его плечи скатываются вперед, как обычно. – Комори сегодня тоже дебютирует. Я, наверное, смогу сбросить на него всю прессу.              – Им понадобятся твои фотографии, – замечает Осаму, лениво почесывая щеку. – У Комори ведь эти его брови.              – Все равно болтает он лучше меня.              Ацуму хочет пошутить, что никому не нужна фотография уродливой морды Суны, но его голос застревает в горле. Если Комори дебютирует, то каковы шансы, что Сакуса тоже появится тут?              Его телефон ощущается как раскаленный уголь в кармане, и ему стыдно, что он так быстро взволновался. Оставшуюся часть разговора Суны и Осаму он проводит, изо всех сил стараясь подавить нервную энергию, трепещущую в его животе. Это на самом деле неважно. Да, случилось пару раз, но, если Сакуса здесь, то это для Комори, и он определенно не будет уделять время Ацуму, так что…              – Что, черт возьми, с тобой? – говорит Осаму, и Ацуму быстро отрывает взгляд от своих ботинок. Осаму и Суна смотрят на него с разной степенью неприязни.              – Ничего, – тут же отвечает Ацуму. Ему бы хотелось, чтобы эти двое узнали о нем и Сакусе последними. Ну, может, еще Бокуто и его мама. Но они хотя бы по-доброму отнеслись бы к этому. – Просто только что понял, что буду на стадионе, в окружении всех моих фанатов…              – Заткнись, – хором говорят Осаму и Суна.              – Я профессиональный игрок! Они точно меня узнают! Я играл здесь!              – Я пойду разогреваться, – говорит Суна. Он осторожно касается пальцами руки Осаму, и Ацуму снова закатывает глаза. – Вернитесь сюда после игры. Я отведу вас на ужин.              – Уже голоден, – отвечает Осаму, и в его голосе есть что-то такое, что заставляет Ацуму сморщить нос. Ответную ухмылку Суны нельзя понять неправильно, и, вот, у Ацуму перед глазами картина, от которой он пытается избавиться.              – Хорошо, мы пойдем найдем ему настоящую закуску, – Ацуму хватает Осаму за рукав, дергая его. – Разнеси их всех, Суна.              – Спасибо, – Суна поворачивается, машет рукой через плечо. – Обещаю, что я не поперхнусь перед своей первой подачей.              Осаму фыркает, и Ацуму с обиженно показывает Суне средний палец через плечо.              – Я был взволнован.              – Все равно поперхнулся.              – На чьей ты вообще стороне, Саму?                                          Они возвращаются в главный атриум. Двери открылись, пока они ждали Суну, и теперь нетерпеливые поклонники бродят от прилавка к прилавку. Вокруг ощущается волнение, когда они присоединяются к толпе, легко возвышаясь на голову над большинством других зрителей. Осаму перекусывает, а Ацуму покупает черную шапку с логотипом EJP Raijin, которую тут же натягивает на волосы.              – Ты выглядишь как придурок в этой шляпе, – говорит Осаму с набитым якитори ртом.              – Я под прикрытием, – Ацуму указывает на шляпу. – Мои новые волосы слишком броские, люди меня окружат.              – Буквально всем на тебя похуй, Цуму.              – Ты же знаешь, что мне больно, когда ты говоришь такие гадости, да?              Трибуны переполнены, когда они пытаются найти место. Они проходят мимо средней секции, уже слишком заполненной агрессивно-восторженными поклонниками Raijin с большим количеством ручных барабанов и трещеток. Они только минуют эту опасную зону, когда Ацуму останавливается, уставившись на трибуны. Осаму натыкается на него, ругается и отступает на шаг.              – Эй!              Сакуса еще не заметил его. Он сидит один, в нескольких рядах от нижней части трибун. Его руки засунуты в карманы той же кожаной куртки, в которой он был одет в ту ночь, когда Ацуму встретил его для кофе, надетой поверх выцветшего светло-зеленого худи Итачиямы. Шнурок достаточно туго натянут вокруг его горла, чтобы он мог засунуть скрытый маской подбородок в воротник. Сложенный капюшон приподнимает его кудри под странными углами. Кажется, что он физически излучает волны отрицательной энергии, достаточной для того, чтобы никто не пытался сесть рядом с ним, хотя он и находится в лучшем месте.              Ацуму усмехается, похлопывая Осаму по груди с притворным сочувствием, прежде чем прыгнуть вверх по ступенькам. Сакуса замечает Ацуму за две секунды до того, как тот падает на сиденье рядом с ним, вытягивая ноги, чтобы занять как можно больше места, не касаясь его.              – Оми! У тебя новая стрижка!              Сакуса отклоняется в сторону от него, глубже упираясь подбородком в воротник. Его глаза сужены. Он очень зол видеть Ацуму, но Ацуму, честно говоря, это не волнует. Реакция слишком удовлетворительна, чтобы его беспокоил тот факт, что она негативна.              – Мия, – этот его я-жую-камни тон только заставляет Ацуму ухмыльнуться еще шире.              – Ты скучал по мне, Оми-Оми?              – Эй, придурок. Ты чего сбежал? – Осаму пробирается вдоль ряда и падает на сиденье рядом с ним, немного наклоняясь вперед. – О. Сакуса-сан.              – Осаму-сан.              – Можно просто Осаму.              – Тогда просто Сакуса.              Ацуму немного наклоняется вперед, чтобы вернуть взгляд Сакусы к себе.              – Эй, почему он Осаму, а я Мия?              – Я не могу вас обоих называть Мийей, – медленно говорит Сакуса. –Это бы сбивало с толку.              – Но ты все еще можешь звать меня Ацуму.              – С какого перепугу мне это делать?              – Ты здесь, чтобы увидеть Комори? – прерывает Осаму, дергая Ацуму за воротник его рубашки, чтобы он правильно сел на свое место.              – Да. У меня каникулы, и, если бы я пропустил его дебют, ему было бы… грустно, – хоть лицо Сакусы и скрыто маской, Ацуму уверен, что его рот скривился.              Он фыркает, хлопая рукой по спинке сиденья Сакусы, стараясь не касаться ни его самого, ни его одежды.              – Ты не хотел к нему приезжать? Он же твой двоюродный брат.              – Что ты хочешь сказать?              – Ты такой холодный, Оми-кун.              – Они заходят, – Осаму сдвигается вперед на своем месте, глядя на корт.              Команда гостей входит первой с небольшими фанфарами, их имена и статистика в основном заглушаются гулом толпы. Ацуму тоже смещается вперед, и он и Осаму одновременно вскрикивают, когда диктор кричит: «Оджиро Аран!»              – Ты собираешься орать всю игру? – Сакуса удивляется вслух. Ацуму машет ему рукой, ухмыляясь, когда Аран пересекает корт.              – Это наш друг, ты его помнишь, да? – Ацуму бросает быстрый взгляд через плечо на Оми. – Он был нашим асом.              – Не напоминай.              – Да ну тебе, он же был в рейтинге сразу после тебя и Боккуна, – Ацуму фыркает, машет рукой, когда Аран поворачивается в их сторону.              – Он тебя не видит, придурок, — говорит Осаму, но тоже машет.              Они снова усаживаются, когда объявляют остальных из Тачибанских Красных Соколов, и Ацуму наклоняется немного ближе к Сакусе.              – Где остальная часть твоей старой команды? Они не пришли, чтобы посмотреть на Комори?              – Они вон там, – Сакуса кивает в сторону центральной секции, прямо на массу людей, которых Ацуму и Осаму избегали, когда вошли.              – Что? Не хочешь быть частью группы поддержки?              – Не заинтересован, – прямо говорит Сакуса.              Ацуму фыркает, наклонив голову, чтобы посмотреть на него. Он постригся. Теперь линии волос более четкие, а кудри уложены на одну сторону. Нижняя часть сильно выбрита, как у Ацуму, и он задается вопросом, как это будет ощущаться под ногтями. Он слишком поздно понимает, что пялится, и Сакуса ловит его взгляд темными глазами без всякого удовольствия.              – Где твоя?              Ацуму моргает, сбитый с толку. Он открывает рот, чтобы попытаться ответить, но понятия не имеет, к чему относится вопрос, и его немного отвлекает лицо Сакусы.              – Эм-м-м-              – Твоя старая команда, Мия, – уточняет Сакуса, скучающе моргая.              – Ах, бля, да… – Ацуму садится чуть прямее и немного увеличивает расстояние между ними, прежде чем сделать что-нибудь совершенно тупое. – Неа, они хотели прийти, но ехать слишком далеко. Кита-сан собирался прийти, но застрял на работе.              – Суне все равно, – добавляет Осаму. Он снова расслабился в своем кресле, но его глаза сосредоточены на дверях, через которые команда войдет в любую минуту. К счастью, он, вероятно, не заметил, как Ацуму пялился. –Не то, что ты. Устроил бы драму, если бы Кита и Аран пропустили твой дебют. Практически плакал, когда Омими пришлось отказаться.              Сакуса фыркает. Уши Ацуму горят, и он сильнее натягивает шапку, чтобы скрыть это.              – Суна буквально угрожал мне, чтобы убедиться, что я приду.              – Это было…– Осаму снова привстает, когда двери открываются, и на этот раз толпа становится абсолютно неистовой, когда команда начинает заходить. Суну и Комори объявляют последними, и Суна выходит первым из них двоих. Как только диктор произносит его имя, Осаму и Ацуму вскакивают на ноги. Ацуму вопит, и Осаму засовывает пальцы в рот, чтобы свистнуть. На полу Ацуму замечает, что Аран тоже с широкой улыбкой кричит, когда идет представление диктором после приветствия Суны в стартовом составе EJP Raijin.              Ацуму смотрит на Осаму и останавливается на полуслове. Щеки Осаму бледно-розовые, а глаза немного блестят. Его внимание полностью сосредоточено на Суне, который нерешительно машет толпе, пересекая площадку, чтобы присоединиться к своей команде.              Оу, Ацуму понимает. Он реально любит его.              Комори объявляют следующим, и из секции, украшенной мешаниной ярко-зеленого, желтого и белого, раздается особенно громкий рев. Сакуса остается сидеть, вежливо хлопая в ладоши. Ацуму убеждается, что Сакуса видит, как он закатывает глаза, и Сакуса показывает ему средний палец в середине аплодисментов.                                   После игры они оказываются в небольшой идзакае, собравшись в отдельной комнате с Суной и остальными участниками EJP Raijin. Игра длилась полных пять сетов, и команде Суны удалось одержать победу в финальном со счетом 27:25. Верный своему слову, Суна не ошибся ни в одной подаче и даже забил эйс без касания во втором сете. Осаму был невыносимо самодовольным, небрежно наклоняясь к Ацуму, чтобы сказать:              – Может, поэтому он и попал в основной состав раньше тебя.              К удивлению Ацуму, толпа из Итачиямы не присоединилась к ним за ужином, но присоединился Сакуса. Ацуму оказывается в самом конце стола, Осаму находится между ним и Суной. Комори сидит прямо напротив Ацуму, а Сакуса молча занимает место во главе стола, непринужденно отдаляясь от остальной веселой команды и любых неуклюжих локтей.              – Мия-сан! – говорит Комори, обращая внимание на Ацуму после того, как они все сделали свои заказы.              Ацуму оглядывается, выгибая бровь. В принципе, ему нравится Комори. Если не считать его почти раздражающего оптимизма, он хороший парень. Ацуму спрашивает себя, унаследовал ли Комори все очарование их семьи. Это бы объяснило, почему Сакуса такой молчаливый ублюдок. Разница в их личностях настолько разительна, что Ацуму не осознавал, что они двоюродные братья, до последнего года старшей школы несмотря на то, что годами посещал с ними тренировочные лагеря.              – Комори-кун, – Ацуму легко улыбается ему. – Ты был великолепен. Поздравляю.              – Я не знал, что ты придешь! Я думал, у тебя будет свой матч.              Ацуму ухмыляется, подперев подбородок рукой.              – Повезло. У нас выходные.              – Повезло, – соглашается Комори, с ухмылкой повторяя его позу. – Есть какие-нибудь замечания о моей игре?              – Ах, ну мы же празднуем, – Ацуму машет рукой. – Пусть ваш тренер делает вам замечания. Я просто тебя похвалю, хм?              Комори фыркает, бледный, радостный румянец заливает его щеки.              – Ты такой же, как Киёми-кун. Он просто продолжает говорить, что я хорошо играл, – он морщит нос, бросая украдкой удивленный взгляд на своего кузена.              – Ты действительно хорошо играл, – говорит Сакуса. Ацуму оглядывается, наблюдая, как он снимает маску и складывает ее пополам, затем еще раз пополам, прежде чем достать из кармана дезинфицирующее средство для рук. Это тревожно знакомая рутина, и Ацуму задается вопросом, когда что-либо о Сакусе стало ему знакомо.              – Да, да, но я знаю, что у тебя есть замечания. У тебя они всегда есть, – Комори грозит ему пальцем, прежде чем снова посмотреть на Ацуму. – Знаешь, я тоже видел твой дебют. Ты все еще делаешь самые сумасшедшие подачи. Я думал, ты сядешь на шпагат, когда ты бросал Бокуто-сану в последнем сете.              Ухмылка Ацуму становится самодовольной. Это был ход, за который он получил больше всего похвалы после окончания матча. Заслуженно.              – Почти сел, да, – он наклоняется вперед. — Я и забыл, как хороши твои нырки, Комори-кун.              Комори снова смеется, и это звучит открыто и ярко, и так отличается от скупого фырканья Сакусы.              – Хватит тебе.              Ацуму пренебрежительно цокает языком. Он прикрывает рукой рот и наклоняется ближе, понижая голос с хитрой ухмылкой.              – Не говори Инунаки, но мне кажется, что твои движения мне нравятся больше, чем его.              Ацуму мог приготовить блюдо из того, как глаза Комори слегка расширились, а румянец стал чуть глубже.              – Наш секрет, – соглашается он театральным шепотом.              – Не позволяй ему флиртовать с тобой, Комори, – сухо говорит Суна, наклоняясь мимо Осаму, чтобы посмотреть на них. – Он слишком много о себе думает.              – Эй! – Ацуму смотрит на него, показывая средний палец. – Занимайся своими делами, Сунарин.              – О, так он флиртовал? – невинно спрашивает Комори.              – Да, – говорит Осаму. – Станет только хуже, если ты обесценишь его старания.              – Понял, – просто говорит Комори. Его глаза мельком пробегают по Сакусе, а затем обратно к Ацуму, милая ухмылка трогает уголки его губ. Ацуму снова улыбается ему ленивой улыбкой. Он бросает взгляд на Сакусу, и если бы он все еще был в маске, то выглядел бы таким же апатичным, как обычно. Но он не в маске, а небольшой изгиб его рта выглядит знакомо. Это именно то раздражение, за которым Ацуму гнался с тех пор, как им исполнилось четырнадцать. Очень интересно.              Это как торчащая из свитера нитка; Ацуму не может не зацепиться. Следующие тридцать минут он безжалостно флиртует с Комори. Он старается, чтобы это было легко, непринужденно, почти дружелюбно, потому что он действительно не хочет, чтобы у Комори возникло неправильное представление. Каким бы очаровательным ни был Комори, Ацуму никогда не чувствовал к нему никакого влечения. Он думает, что дело в его странных бровях, или, может быть, он просто кажется каким-то всепоглощающим. Наверное, так кажется потому, что Ацуму никогда не видел его без Сакусы рядом.              Он внимательно следит за Сакусой, пока болтает с Комори. Комплименты за движения Комори на корте вызывают у него чуть больше хмурого взгляда. Прикосновение к руке Комори на столе, ничего такого, просто легкое прикосновение к костяшкам его пальцев, пока Комори рассказывает историю, вызывает короткое сжатие кулака Сакусы вокруг его палочек для еды. Игривое предложение Комори посетить спортзал MSBY, чтобы получить несколько советов, вызывает у Сакусы фырканье, почти слишком мягкое, чтобы его услышать, и локоть под ребро от Осаму.              Следующая цель — вынудить его закатить глаза. Добиться ее он хочет, упомянув акцент на ногах в форме Мотои. Но Комори зовет кто-то из его команды, и он на прощание слегка пошевеливает пальцами в сторону Ацуму, прежде чем уйти.              – Ты сегодня безжалостен, – говорит Осаму, глядя на него.              – Ты слишком занят флиртом с Суной, чтобы развлекать меня, – парирует Ацуму. – Мне скучно.              Осаму закатывает глаза и возвращается к своему разговору с Суной и парой товарищей по команде.              Ацуму делает глоток пива, украдкой поглядывая на Сакусу. Сакуса уже смотрит на него, его глаза суровы, а губы поджаты. По его спине пробегает дрожь, но он все равно поворачивается к нему, лениво ухмыляясь.              – Тебе понравилась игра, Оми-кун?              – Перестань, – просто говорит Сакуса.              Ацуму расширяет глаза в притворном замешательстве.              – Перестать что?              – Ты знаешь что.              – Я не телепат, Оми, – он откидывает голову назад, допивая пиво. – Надо быть более точным…              – Хочешь, я пофлиртую с твоим братом?              Ацуму морщит нос и роняет стакан обратно на стол.              – Фу. Не будь мерзким. Тем более, Суна все равно тебя убьет.              – Я рискну, – Сакуса медленно моргает, его рот кривится в хмурой гримасе.              – Ооу, – Ацуму наклоняется ближе. — Ты ревнуешь, Оми?              Недовольный взгляд Сакусы превращается в ухмылку.              – Кого мне тут ревновать?              – Может быть, ты хочешь, чтобы я обратил на тебя внимание, – Ацуму снова подпирает подбородок рукой, поворачиваясь к Сакусе, чтобы отгородить соседей от разговора. Он прикусывает губу, блуждая взглядом по телу Сакусы. – Может, ты ревнуешь, что я с тобой не разговариваю.              – Никогда не было момента, когда я хотел бы поговорить с тобой, Мия, – Сакуса закатывает глаза, и Ацуму не так планировал добиться этой реакции, но, тем не менее, он удовлетворен.              – Что же ты тогда хочешь со мной сделать? – Ацуму медленно ухмыляется, наблюдая, как глаза Сакусы скользят по его телу и возвращаются к его лицу, как будто взгляд был непреднамеренным.              – Все меньше и меньше вещей каждый раз, когда ты флиртуешь с моим двоюродным братом.              – Я просто думаю, что должен сравнить то, что я могу получить, – Ацуму склоняет голову набок. – Может быть, с Комори я проведу время лучше, чем с тобой.              Сакуса качает головой и делает глоток воды.              – Ты ребенок.              – Ну же, Оми, – уговаривает он. – Признай, ты немного ревнуешь...              – Не могу поверить, что думал о том, чтобы трахнуть тебя сегодня вечером, – говорит Сакуса, как будто комментируя погоду.              Лицо Ацуму вспыхивает еще до того, как он заканчивает интерпретировать слова в своей голове, и он немного отстраняется, широко распахнув глаза. Он никогда не был готов к тому, что Сакуса будет так прямолинейно говорить о сексе.              –Я-              Сакуса ухмыляется, и Ацуму пытается понять, каким образом всё так быстро переменилось. Глаза Сакусы отлипают от него, и Ацуму чувствует, что его мозг работает с задержкой, потому что он даже не заметил возвращения Комори.              – Извини, – говорит Комори, со смехом садясь за свою сторону стола. – Мне нужно было заключить пари.              – В третьем сете ты был катастрофой, – без предисловий говорит Сакуса.              Комори хлопает ладонью по столу и победоносно указывает на Сакусу.              – Я знал это.              – Я подумал, что было бы вежливо позволить тебе сначала отпраздновать, – мягко говорит Сакуса.              – Хорошо, продолжай. Что еще увидел?              Следующие пятнадцать минут Сакуса безжалостно критикует игру Комори. Комори принимает это без жалоб и смеется над словами, которые не давали бы Ацуму спать по ночам. Несмотря на все это, Ацуму держит рот на замке.              Сакуса думал о том, чтобы трахнуть его. Значит ли это, что он не собирается трахать его теперь? Ацуму провел последние два месяца, фантазируя о том, чтобы это случилось. Его мимолетный комментарий Сакусе, когда он покидал общежитие, укоренился в мозгу Ацуму. Он не мог перестать представлять, как затащит Сакусу обратно в постель, как Сакуса будет трахать его, как это будет ощущаться. Это стало небольшой навязчивой идеей, чем-то, о чем он думает между тренировками или когда ему одиноко и нужно что-то, что отвлечет его от постоянного стресса, который, кажется, идет рука об руку с карьерой профессионального спортсмена.              И он, возможно, только что испортил единственную возможность из-за своего тупого рта.              Через несколько минут Комори вскакивает, извинившись, и уходит в уборную, и как только он выходит за пределы слышимости, Ацуму поворачивает голову обратно к Сакусе, проглатывая часть его настойчивости, прежде чем пробормотать:              – Ты думал о том, чтобы трахнуть меня?              Сакуса делает глоток воды и ничего не говорит, бесстрастно наблюдая за ним.              – Оми, – Ацуму мельком взглянул на своего брата и придвинулся немного ближе. – Думал?              Сакуса складывает руки под подбородком и по-прежнему не говорит, слабо ухмыляясь уголками его рта.              Ацуму цокает языком и отводит взгляд, ковыряя сухой кусочек кожи на краю ногтя большого пальца, просто чтобы чем-нибудь заняться.              – Я всего лишь задаю простой вопрос, – ничего. Ацуму сдирает кожу и шипит от боли, сжимая кулак. Он снова поднимает взгляд, глядя на Сакусу. – Ты ведешь себя как придурок.              Сакуса задумчиво мычит и больше ничего.              Ацуму бросает взгляд на дверь, проверяя, не вернулся ли Комори, прежде чем обернуться на него.              – Я облажался, ясно? Я пошутил.              – И?              – Блять- ты хочешь, чтобы я извинился? – Ацуму убирает руки себе на колени, чтобы не ковырять пальцы дальше.              – Только если искренне, – насмехается Сакуса, сверкая глазами.              Ацуму хочет ударить его.              – Прости, – отрезает он.              Ухмылка Сакусы на долю секунды превращается в улыбку, прежде чем полностью исчезнуть. Он снова берет воду, делает еще глоток и говорит:              – Хороший мальчик.              Ацуму фыркает, откидываясь назад.              – Ты ублюдок…              – Придумай, как уйти незаметно, – говорит Сакуса, доставая из кармана маску. Он снова надевает её на уши. – Я подожду на стоянке. У тебя есть пятнадцать минут.              Он не ждет ответа, вставая в тот момент, когда возвращается Комори. Они обмениваются тихими прощаниями, которые Ацуму почти не замечает, его разум затуманен.              Оми собирается трахнуть меня. Оми собирается трахнуть меня. Оми собирается-              – Эй, – говорит Осаму, преодолевая шум.              Ацуму моргает, поворачивая голову к своему близнецу.              – А?              – Мы идем в другой бар, – Осаму смотрит на него. – Что с тобой?              — Оу, э-э, – Ацуму качает головой, поднося руку ко лбу. – Меня что-то в жар бросает. Наверное, устал.              Осаму издает задумчивый звук и тоже касается его лба.              – Ты теплый, – что неудивительно, ведь Ацуму кажется, что он покраснел с головы до ног. – Хочешь вернуться? Я могу дать тебе ключ Суны.              – Э-э, наверное, –. Ацуму кивает через мгновение. – Да, давай. Сможете хоть повеселиться-то без меня?              – Мы будем рады, — говорит Суна, наклонив голову, чтобы посмотреть на него. Затем добавляет: – В моей аптечке есть ибупрофен, если понадобится.              – Так рад, что меня ценят, – ворчит Ацуму.              Он ждет, пока Осаму откручивает ключ Суны от его ключницы, поглядывая на часы, установленные в углу комнаты. Он кладет ключ в карман, подтверждает, что да, он знает, как вернуться, и да, он знает, что спит на диване. Он прощается так быстро, как только может. Обменивается краткими дружескими объятиями с Комори. Он втягивается в разговор с Вашио Тацуки, и, хотя обычно он был бы рад пообсуждать Бокуто как товарища по команде, он слишком взволнован, чтобы сделать что-либо, кроме как посмеяться над историей Вашио. Он вырывается лишь через пятнадцать минут и практически выбегает из ресторана.              Сакуса ждет снаружи, склонив голову над телефоном. Он мельком поднимает взгляд, когда Ацуму вываливается из двери, прежде чем, не оглянувшись, повернуться и пройти через парковку.              – Я поведу, – просто говорит он. Ацуму следует за ним и истерически задается вопросом, был ли весь этот день очень, очень странным сном.                            В машине слишком тихо.              Они едут чуть больше пяти минут, а Сакуса не говорит ни слова. Из его стереосистемы играет музыка, что-то с низким, настойчивым ритмом, но она слишком тихая, чтобы Ацуму узнал песню. Он продолжает поглядывать на Сакусу, пытаясь оценить его настроение, но слишком темно, маска все еще на нем, и он ни разу не отвел взгляда от дороги.              И Ацуму действительно чувствует себя виноватым. Флиртовать с Комори, чтобы получить реакцию Сакусы, наверное, было несправедливо, и по отношению к Сакусе, и уж точно по отношению к Комори. Это был дешёвый и ненужный ход, ведь он неплохо научился выводить Сакусу на эмоции, не вовлекая никого в… что бы это ни было.              – Я не знал, что ты тут будешь, – наконец говорит Ацуму.              – Откуда тебе было знать? – спрашивает Сакуса. Он упирается локтем в подоконник, кулак зажат под подбородком и он не отрывает взгляда от дороги.              – Я в том смысле, что… агх, – Ацуму проводит пальцами по волосам, глядя в окно. – В последний раз, когда я тебя видел, я сказал, что ты можешь трахнуть меня, и я не думал, что в следующий раз, когда я столкнусь с тобой, это будет рядом с твоим двоюродным братом и моим близнецом. Это сбило меня с толку.              Сакуса издает уклончивый звук, и Ацуму пытается подождать ответа. Он терпит неудачу.              – Ты вел себя слишком нормально, и я заметил, что ты раздражаешься, когда я начинаю так флиртовать. И просто продолжал это делать. Это было странно. Прости меня, – Сакуса фыркает одним из своих тихих смешков, и Ацуму резко поворачивает голову, чтобы посверлить его взглядом. — Я пытаюсь быть с тобой милым.              – Ты думал, что я буду с тобой флиртовать?              Ацуму с раздражением смотрит в окно, неловко шевеля плечами, борясь с покалыванием смущения, поползшим по его шее.              – Нет. Но ты обычно…              Между ними висит неполное предложение. Ацуму наблюдает, как город проносится мимо них, и умоляет свое бешено бьющееся сердце успокоиться. Чего он ждал? Они не флиртовали — ну, не пока вокруг другие люди. И он мог задеть Сакусу сотней других способов вместо того, чтобы пытаться играть на ревности, которой почти наверняка не существовало. Он был зол только потому, что это был Комори, а не потому, что Ацуму флиртовал с кем-то другим…              – Почему ты хочешь заняться со мной сексом, Мия? – спрашивает Сакуса.              – Ты горячий, – немедленно отвечает Ацуму, благодарный за то, что оставил свой прежний ход мыслей.              На этот вопрос он пытался ответить себе последние несколько недель, и это единственное, к чему он пришел. Это не потому, что ему нравится Сакуса. Сакуса — самый раздражающий человек, которого он знает. Все в его личности отталкивает, и Ацуму развлекается с ним только тогда, когда он может разозлить его или когда они засовывают языки друг другу в глотки. Сакусе на него наплевать. Он часто говорил, что ему неинтересно с ним разговаривать. И Сакуса обычно смотрит на него так, будто бы он предпочел, чтобы Ацуму исчез.              Не то, чтобы Ацуму не привык к этому взгляду.              – И? – Сакуса подталкивает, когда Ацуму больше ничего не отвечает.              – Не знаю, Оми, ты ублюдок, – Ацуму плюхается на свое место, глядя на него. – Но, когда ты целуешь меня, у меня в мозгу словно щелкает выключатель, и все, что я умею делать, это продолжать целовать тебя.              Сакуса оглядывается, приподняв бровь.              – Поэтично.              – Иди на хуй. Я просто имею в виду, что у нас есть химия, – Ацуму закатывает глаза. – Мы сексуально совместимы или что-то в этом роде.              – Да, – соглашается Сакуса, снова глядя на дорогу. – К сожалению.              Они снова замолкают, и Ацуму приходится сопротивляться желанию спрятать руки под бедрами, чтобы они не двигались.              – А ты? – спрашивает он наконец.              – Хм? – Сакуса немного наклоняется вперед, поглядывая влево и вправо, прежде чем плавно свернуть за угол.              – Почему ты хочешь заняться со мной сексом? –Ацуму не совсем уверен, что хочет знать ответ, но честность за честность. Если ему пришлось выдавить из себя правду, пусть и Сакуса постарается.              Он молчит долгую минуту, останавливаясь за другой машиной на красный свет.              – Ты уважаешь мои границы, – наконец говорит он. – Ты спрашиваешь, можно ли прикоснуться ко мне, прежде чем я скажу тебе этого не делать.              Ацуму странно смотрит на него.              – Разве не все так делают?              Сакуса бросает еще один взгляд в его сторону, прежде чем обернуться на дорогу, когда загорается зеленый свет.              – Нет, – просто говорит он.              Ацуму вспоминает номер в отеле на национальном, когда Сакуса прятал лицо и говорил, что не может его трогать, и это ответ на вопрос, которым Ацуму задавался ранее: другие люди не были согласны с ограничениями Сакусы. Возможно, они игнорировали это, или злились на него. От этого что-то болезненно скручивается в груди Ацуму, и он сжимает руки под бедрами, чтобы подавить абсурдное желание потянуться и взять Сакусу за руку.              – Ты никогда не делал этого раньше, верно? – вместо этого спрашивает Ацуму, сглатывая болезненный ком в горле. – Не занимался сексом, я имею в виду.              – Нет, – повторяет Сакуса.              – Знаешь, нам это не обязательно, – Ацуму снова смотрит на него – Любого способа, каким захочешь прикоснуться будет достаточно.              – Как я и сказал. – Сакуса включает поворотник и въезжает на стоянку небольшого круглосуточного, скользя на парковочное место прямо перед ним. Он глушит двигатель, отстегивает ремень безопасности и смотрит на Ацуму глазами, отражающими флуоресцентное сияние в окнах и открывающее вид на галактики. – Вот поэтому я и хочу.              Ацуму слишком ошеломлен, чтобы пошевелиться, и к тому времени, когда он понимает, что, вероятно, тоже должен был войти в магазин, Сакуса забирается обратно в машину. Он пихает пакет через центральную консоль на колени Ацуму. Ацуму заглядывает внутрь, сдерживая смех, пока Сакуса заводит машину и выезжает на дорогу.              – Закуски, презики и смазка?              – Заткнись.                            Сакуса остановился в мотеле рядом с квартирой Суны (и, видимо, Комори). Когда Ацуму спрашивает, почему он не ночует со своим двоюродным братом, Сакуса смотрит на него так, что краска бы полопалась.              – Мотоя – неряха, – говорит он, и Ацуму решает не продолжать тему.              Они молча едут на лифте, а когда добираются до комнаты Сакусы, он сразу же идет к раковине, как только снимает обувь. Ацуму следует за ним, прислонившись к стойке рядом с ним. Маска Сакусы свисает с одного уха, и Ацуму протягивает руку, чтобы снять ее, держа над мусорным ведром. Когда Сакуса кивает, он выбрасывает её.              – Хочешь принять душ? – Сакуса выключает воду, опуская глаза и вытирая руки.              Ацуму наклоняет голову. Он не уверен, было ли это искренним предложением или требованием, замаскированным под просьбу, но он не принимал душ со вчерашнего вечера и провел все утро в общественном транспорте, а большую часть дня — в окружении людей. Он не чувствует себя свежим, и один взгляд в зеркало показывает, что его волосы еще и спутались из-за шапки. На самом деле он выглядит ужасно.              – Да, было бы неплохо, – говорит Ацуму, смущенно проводя пальцами по своей челке. Он замечает, как расслабляются плечи Сакусы, и старается не быть слишком довольным собой.              – Тогда ты первый, – Сакуса кивает в сторону душа и уходит.              – Оу, ты не собираешься искупаться со мной, Оми?              Сакуса не удостаивает его ответом, закрывая за собой дверь ванной с твердым щелчком.              Ацуму не торопится в душе, вытирая себя с особым вниманием к интимным местам. Он сосредотачивается на поставленной задаче, а не на кипящих в животе нервах. У Ацуму уже давно не было первого раза, и он как бы откладывал потерю своей… задней девственности. При этой мысли ему приходится сдерживать нервный смешок.              Он много экспериментировал с этим. Он знает, как ласкать себя пальцами и как делать это действительно приятно. Он никогда не мог набраться смелости, чтобы заказать игрушку (и во время дрочки часто об этом жалел), и у него никогда не было никого, кому он был бы готов… открыться. Это кажется слишком уязвимым, слишком натуральным. Однажды он сказал это Осаму, и после того, как его брат перестал над ним хихикать («Заткнись, Саму, я серьезно!») тихо согласился.              («Это по-другому, — наконец произносит Осаму, тихо бормоча с верхней койки. Ацуму переворачивается, свернувшись телом на запасной подушке. — Трахать кого-то, это тоже интимно, если тебе нравятся человек. Но когда кто-то в тебе… — раздается шаркающий звук, когда Осаму тоже переворачивается на своей койке, — ты раскрыт. Ты должен ему доверять, или, по крайней мере…мне это нужно              — Это было… — Ацуму хмурится, глядя на стену, на одну из клейких звездочек, которую он помнит прижатой к штукатурке, когда они с Осаму еще помещались в своих дурацких кроватях. Когда они могли свернуться калачиком на одной койке, когда им снились кошмары. Сейчас им семнадцать, и дни, когда они уютно устраивались в своих узких кроватях, давно прошли. — Все было в порядке?              — Суна хорошо со мной обращался, — тихо говорит Осаму. – Он был честным… нежным, наверное. И я знаю его так хорошо, что это не казалось… Я знаю его, и он знает меня, так что это было хорошо –. Еще одна пауза. – Реально хорошо.              Ацуму закусывает губу и закрывает глаза, прижимаясь лицом к подушке.              – Не знаю, смогу ли я это сделать, Саму.              – Только не с Суной, ты не можешь, – шутит Осаму, и Ацуму стонет, изворачиваясь, чтобы бесполезно пнуть матрас. Они снова молчат какое-то время, а затем Осаму добавляет: – Ты можешь это сделать, Цуму. Это просто должен быть кто-то, кто тебе достаточно нравится, и кому ты достаточно нравишься. Тебе может понадобиться некоторое время, чтобы найти кого-нибудь, кто соответствует всем требованиям, но… – Пауза. – Однажды кто-нибудь будет относиться к тебе хорошо. Обещаю.              Ацуму глубже вжимается лицом в подушку и изо всех сил старается поверить ему, хотя голос в его голове шепчет что-то другое.)       Кто-то, кто ему нравится. Кто-то, кому он нравится.              Ему нравится Сакуса? Возможно, больше, чем некоторые люди. Сакуса — один из немногих людей, которых он когда-либо встречал, кто относится к волейболу так же серьезно, как и он, и ему это нравится. Сакуса иногда может быть забавным. Ацуму определенно нравится, как Сакуса прикасается к нему, и как он разговаривает с ним, когда они одни. Ему нравится, как звучит его имя, когда его произносит Сакуса.              Достаточно ли он нравится Сакусе? Спорно. Тут много «за» и «против». Но Сакуса доверяет ему достаточно. Он ведь так и сказал, не так ли?              Ацуму вырывается из своих мыслей, когда слышит, как открывается дверь ванной. Он понимает, что стоит под струей воды, уже чистый, по меньшей мере три минуты. Стыдно.              – Оми?              – Я положу тебе штаны на полку, – просто говорит Сакуса.              – Оу, э… спасибо?              Щелчок двери - единственный ответ. Ацуму быстро ополаскивает себя напоследок и отключает душ.              ---              Сакуса идет в душ сразу после Ацуму. Ацуму пытается уложить волосы во что-то умеренно презентабельное без каких-либо продуктов, а когда это не удается, он разбирает пакет с закусками, просто чтобы чем-то занять руки. Он кладет презервативы и смазку на прикроватную тумбочку, воду в мини-холодильник отеля и закуски рядом с телевизором.              К тому времени, как Сакуса появляется, он уже устроился в кресле в углу комнаты и просматривает электронную почту. Он поднимает взгляд и замирает, глядя на Сакусу. На нем такие же спортивные штаны, как те, что он оставил Ацуму, а на шею накинуто полотенце, чтобы вода медленно стекала с его кудрей. И он смотрит на Ацуму, стоя сразу за дверью ванной.              – Оми, – говорит Ацуму, и его голос становится хриплым. Он прочищает горло и опускает ноги на пол, глядя на свой телефон. Он встает и показывает его Сакусе. – Вот, я вспомнил. Подумал, может быть, ты захочешь просмотреть…              Сакуса пересекает комнату и берет у него телефон. Ацуму ждет, и когда Сакуса поднимает взгляд, между его бровями появляется небольшая морщинка.              – Что это?              – Это результаты моего последнего медосмотра. Ему несколько месяцев, но ты единственный человек, с которым я спал с тех пор, вот, и я подумал, что ты, возможно, захочешь увидеть, что я чист…              Ацуму больше ничего не сказал, и это было благословением, поскольку он был на грани бессвязной болтовни. Сакуса прерывает его очень внезапным поцелуем. Рука, не держащая телефон Ацуму, поднимается, чтобы зарыться в его волосы, и Ацуму поднимает руки, чтобы обвить плечи Сакусы, растворяясь в нем с тихим стоном.              Поцелуй длится не так долго, как ему хотелось бы. Когда Сакуса отстраняется, Ацуму раздраженно выпячивает нижнюю губу, все еще сцепив руки на плечах. Сакуса не пытается отстраниться, глядя на него непроницаемыми глазами.              – Чего ты остановился? – спрашивает Ацуму. Он поднимает голову, чтобы снова попытаться поцеловать его, и ему удается коснуться губами щеки Сакусы.              – Спасибо, – говорит Сакуса.              Голос у него отличается от обычного, чуть мягче и чуть искреннее. Это заставляет Ацуму остановиться. Он немного отстраняется, чтобы как следует взглянуть на него, руки скользят вниз, чтобы схватить оба конца полотенца, все еще обмотанного вокруг плеч Сакусы. На щеках Сакусы выступил очень слабый румянец, а его рот сжался в линию. Что-то в груди Ацуму сжимается, и ему нужно немедленно избавиться от этого чувства.              – Не парься, Оми, – Ацуму слегка дергает полотенце, неуклюже пытаясь снять внезапное напряжение. – Подаешься в сантименты рядом со мной?              Рот Сакусы расслабляется, и он закатывает глаза. Швыряет телефон Ацуму на комод с грохотом, от которого тот вздрагивает, и хватает его за талию.              – Заткнись, Ацуму.              Узел в груди Ацуму ослабевает. Безопасно, нормально.              – Оми-Оми такой милый, – дразнит Ацуму. Он стягивает полотенце с шеи Сакусы, бесцеремонно бросая его на пол.              – Нормально ли сожалеть о чем-то, еще даже не сделав этого? –размышляет Сакуса, подталкивая его к кровати.              Ацуму фыркает, позволяя себе отскочить назад на матрас. Он приподнимается на локтях и подмигивает Сакусе. Шевелит пальцем, зазывая к себе.              – Есть только один способ узнать, верно?              – Я точно пожалею об этом, – бормочет Сакуса, но все равно переползает через Ацуму. Ацуму плюхается обратно на матрас и вовлекает Сакусу в поцелуй, приоткрывая губы от первого прикосновения его языка.              Ацуму целовал множество людей, но он никогда не целовал никого, похожего на Сакусу. Целоваться с Сакусой всегда было легко. Ацуму никогда не приходится задумываться, правильно ли он это делает или не скучный ли он. Целовать Сакусу – это так же естественно, как дышать. Это похоже на постоянную петлю удовольствия, когда они прикусывают, посасывают и кусают друг друга, с приглушенными звуками, вылетающими из них. Они были вместе только дважды, но он был серьезен насчет того, что сказал в машине; поцелуй с Сакусой заставляет все остальное исчезнуть.              Он теряет счет времени, минуты или часы, прерываемые только скрежетом зубов или короткими паузами, чтобы перевести дыхание. Ацуму позволяет своим рукам блуждать, деликатно обводя контуры мышц Сакусы и выискивая места, которые заставят его реагировать. Скольжение больших пальцев по его соскам почти ничего не дает, но прикосновение пальцев к острому выступу ключицы заставляет его выгибаться вперед с гортанным стоном. Кажется, ему совсем не щекотно, но, когда он проводит ногтями по спине Сакусы, его бедра резко дергаются. Ацуму пользуется этим, смещаясь, чтобы обхватить бедра Сакусы своими и подтолкнуть его ближе.              Сакуса прерывает поцелуй и опускает голову. Он вцепляется зубами в челюсть Ацуму, и тот издает тихий хриплый стон. Он проводит ногтями вверх и впивается пальцами во влажные кудри Сакусы, откидывая голову назад, чтобы обнажить горло. Сакуса мычит, касаясь его кожи, и медленно прижимается длинными, затяжными поцелуями к центру его шеи, зубами царапая кадык.              – Оми… – Ацуму сглатывает, беспокойно прижимаясь к нему. У него есть рабочая теория, что Сакуса на самом деле не человек, потому что везде, где он прикасается к Ацуму, чувствуется электрический заряд. Каждый из его пальцев похож на прожженную проволоку, когда они тянутся вниз по его ребрам. Его губы напоминают приглушенный гул электрического забора. Язык Ацуму чувствуется так, словно лизнул батарейку, обожженный и онемевший. Этого слишком много и этого недостаточно.              Сакуса глубже целует ложбинку на горле Ацуму, и Ацуму так сильно дергает его за волосы, что тот ворчит.              – Оми, я… я сейчас умру тут, я… – Ацуму подкидывает бедра вверх и зажмуривает глаза. – Серьезно, это приятно, но я… если ты хочешь трахнуть меня, нам нужно продвигаться…              Зубы Сакусы впиваются в его кожу, прежде чем он отстраняется, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Ацуму проводит руками вниз, чтобы обхватить щеки, на мгновение отвлекаясь на дикую путаницу волос Сакусы, прежде чем снова встретиться с ним взглядом.              – Ты никогда не делал этого раньше, верно? – спрашивает Сакуса. Это эхо вопроса Ацуму, заданного ранее. Несмотря на то, что его голос звучит грубо, Ацуму улавливает насмешку в его тоне. Чувствует, что краснеет, и на долю секунды отворачивается из-за вспышки смущения, прежде чем заставить себя снова посмотреть на него.              — Я трахался, — холодно рявкает Ацуму, опуская руки на матрас по бокам.              Сакуса окидывает его оценивающим взглядом, задерживаясь на губах достаточно долго.              – Растянешь себя для меня, Ацуму?              Слова кажутся физической пощечиной, и Ацуму моргает, глядя на него широко раскрытыми глазами.              – Я-              – Мне некомфортно это делать, – вмешивается Сакуса. Он поднимает руку, убирая челку Ацуму с его лица. Это странно нежное прикосновение, и сердце Ацуму бьется в груди. Он надеется, что Сакуса этого не чувствует. – Но я хочу посмотреть на тебя.              – Блять, Оми, – Ацуму закрывает лицо обеими руками, стонет в ладони.              – Это значит нет? – спрашивает Сакуса, и когда Ацуму смотрит сквозь пальцы, Сакуса ухмыляется.              – Кто вообще вот так просто это говорит? – Ацуму толкает его в грудь, и Сакуса качается от этого движения, но остается на месте. – Господи… Дай мне смазку.              Сакусе приходится слезть с него, чтобы добраться до бутылочки, и Ацуму высвобождается из своих позаимствованных штанов. Его сердце не перестает колотиться, потому что это происходит. Он хотел этого несколько месяцев, может быть, с его последнего национального, блядь, может быть, и раньше, и теперь Оми действительно собирается его трахнуть.              Сакуса колеблется, когда поворачивается к нему спиной, глаза Ацуму бегают по его телу. Он немного движется, борясь с застенчивостью; если он что-то и знает, так это то, что тело Сакусы великолепно. Тут нечего смущаться, но почему это кажется таким интимным?              Сакуса отводит глаза и садится, скрестив ноги, у изножья кровати между ног Ацуму. Его пустая рука легко касается голени Ацуму, и он резко выдыхает, сжимая пальцами ног простыни. Сакуса откладывает бутылочку со смазкой в ​​сторону и слегка касается другой ноги, скользя руками вверх, вверх, вверх к бедрам Ацуму. Он давит на колени, и Ацуму позволяет своим ногам раздвинуться.              Он знает, что смотрит на Сакусу со слишком широко раскрытыми глазами, но ничего не может поделать. Он выглядит… он просто не может быть человеком, потому что Ацуму никогда не видел никого, кто был бы так душераздирающе красив. Волосы его торчат в разные стороны, совершенно растрепанные. Его щеки покраснели, а губы распухли от зубов Ацуму. И его глаза. Его глаза так сосредоточены на Ацуму, на том месте, где он его трогает, и Ацуму чувствует себя абсолютно беспомощным.              – Нравится то, что ты видишь, Оми-кун? – спрашивает он, стараясь говорить как можно ровнее.              Темные глаза Сакусы поднимаются с его бедер, руки, которые разминали твердые мышцы, останавливаются в последнем сжатии.              – Да, – просто говорит он.              Ацуму чувствует, как горят его щеки, и сопротивляется желанию сомкнуть ноги.              – Хорошо, – слабо выдавливает он, глядя на смазку, оставленную на простынях. – Ты дашь мне ее, чтобы я мог…?              Глаза Сакусы сужаются, а руки сжимаются, одним резким рывком протягивая Ацуму вниз по кровати. Ацуму взвизгивает, вскакивая на локти.              – Эй!              – Ты ведешь себя странно, – обвиняет Сакуса.              – Ты ведешь себя странно, – парирует Ацуму, изо всех сил стараясь под странным углом ударить Сакусу коленом по ребрам. Сакуса раздраженно отбрасывает ногу.              – Ты же знаешь, что мы не обязаны этого делать, если ты не хочешь, Ацуму, – говорит Сакуса, хмурясь.              Ацуму открывает рот, чтобы огрызнуться, но так и застывает, снова пялясь. Сакуса отводит взгляд, выглядит еще более хмурым, чем обычно. Если бы Ацуму его не знал, он бы подумал, что Сакуса тоже немного нервничает. Ацуму резко садится, сердце в его груди бешено колотится.              – Оми.               Он поднимает руку, слегка постукивая его по плечу, внезапно не зная, как к нему прикоснуться. Сакуса смотрит на руку Ацуму, на свое плечо, а затем снова на лицо Ацуму, едва сморщивший нос от раздражения, словно говоря, что это, блять, было. Напряжение, накопившееся в груди Ацуму, немного ослабевает, и он фыркает, слегка хлопая ладонями по щекам Сакусы, прежде чем снова опустить их на колени.              – Оми, – повторяет он, – я не могу передать словами, как сильно хочу, чтобы ты меня трахнул. Это все, о чем я думал с тех пор, как видел тебя в последний раз, и из-за этого я вел себя как идиот весь день.              – Тогда почему ты выглядишь так, будто хочешь убежать? – спрашивает Сакуса. Одна его рука все еще лежит на ноге Ацуму, и Сакуса должен быть одним из тех людей, у которых постоянно холодные руки, но вместо этого они излучают тепло. Из-за этого случайное давление на его икру трудно игнорировать.              Ацуму колеблется; он мог бы солгать. Он мог бы притвориться, что он просто в предвкушении, что он не чувствует, как его тревога заставляет вибрировать изнутри. Но очень не хочет.              – Я немного нервничаю, – Ацуму проводит пальцами по волосам, надув губы. Он сразу же сожалеет, что сказал это, потому что это смущает. – Во мне никогда не было ничего, кроме моих пальцев, и без обид, я видел твой член, и логически…              – Ацуму.              Ацуму глубоко благодарен за прерывание. Он проглатывает оставшиеся слова и снова смотрит на Сакусу, поднимая подбородок.              – Не смейся.              Сакуса закатывает глаза.              – Я не буду смеяться, – его указательный палец постукивает по икре Ацуму один, два, три, четыре раза, прежде чем он снова говорит. – Что тебе нужно, чтобы чувствовать себя комфортно?              Ацуму моргает, с любопытством склонив голову набок.              – А?              Сакуса выглядел так, будто предпочел бы быть где угодно, только не здесь. В напряженной линии рта явно чувствуется дискомфорт.              – Что я могу сделать, — говорит он сквозь зубы, — чтобы ты чувствовал себя комфортно?              – Не знаю, – Ацуму морщит нос. – Я думал, что как только ты будешь во мне, у меня не будет никаких жалоб.              Сакуса опускает лицо на ладони, тяжело вздыхая. На мгновение он трет большими пальцами глаза, прежде чем снова поднять взгляд.              – Ты никогда не расслабишься настолько, чтобы мы дошли до этого, если будешь мыслить таким образом.              – Откуда ты это знаешь? – Ацуму выгибает бровь.              – Я умею читать.              Ацуму напевает, не в силах удержаться:              – Оми-кун читает порно? – он наклоняется вперед, заставляя свои глаза сделаться комично большими. — Оми плохой.              Сакуса умоляюще смотрит в потолок, прежде чем снова посмотреть на Ацуму.              – Я знал, что займусь с тобой сексом, если мы снова увидимся, – медленно, многозначительно говорит он, и Ацуму внезапно вспоминает, что он голый, все еще твердый и определенно все еще собирается трахаться. Оми продолжает: – И я искренне заинтересован в том, чтобы тебя не поранить.              – Однажды ты хотел заставить меня истекать кровью, – бездумно выпаливает Ацуму, не обращая внимания на жар на щеках. Оми провел исследование для меня, для меня, для…              – Укусить кого-то и причинить кому-то боль — разные вещи, – Сакуса внимательно смотрит на него. – Итак, еще раз. Скажи мне, что тебе нужно, Ацуму.              Он поднимает одну руку, слегка касаясь щеки Ацуму. Его большой палец деликатно касается скулы, и внезапно это прикосновение становится всем, на чем Ацуму может сосредоточиться; прикосновение и темные глаза Сакусы. Возбуждение, которое было заглушено его нервами, нахлынуло обратно, и его взгляд ненадолго опускается на губы Сакусы, внезапно желая поцелуя.              – Не знаю, – говорит он через мгновение.              Сакуса мычит, поднимая другую руку, чтобы обхватить шею Ацуму сбоку. Его большой палец слегка нажимает на синяк, который он оставил на горле несколько минут назад, и глаза Ацуму против его воли закрываются от боли.              – Так-то лучше, – бормочет Сакуса, и Ацуму не знает, должен ли он это слышать. Он медленно открывает глаза, снова глядя на рот Сакусы.              – Нужен поцелуй, – говорит он, прежде чем успевает одуматься.              – Ладно, – просто говорит Сакуса и наклоняется к нему. Ацуму вздыхает, как только их рты соприкасаются, и тут же раздвигает губы. Это более медленный поцелуй, чем обычно, и внимание Ацуму переключается между прикосновением их губ и рукой, медленно скользящей вверх и вниз по его боку. Он поднимает руки и кладет их на плечи Сакусы, придвигаясь немного ближе.              Сакуса прерывает поцелуй через несколько минут, и его глаза темнее, чем раньше, но все еще сосредоточены на выражении лица Ацуму. От этого Ацуму становится жарко, и на этот раз у него нет желания прятаться. Рука, которая была на щеке Ацуму, переместилась в его волосы, пальцы сжались в кулак, удерживая Ацуму на месте.              – Что тебе нужно, Ацуму? – Сакуса повторяет.              Ацуму слегка качает головой, сжимая пальцы на плечах Сакусы.              – Не знаю.              – Нет, ты знаешь, – Сакуса нежно дергает его за волосы. – Сконцентрируйся.              Ацуму немного дуется, в отместку впиваясь ногтями в спину.              – Не знаю, Оми.              Он придвигается немного ближе; он не заметил, как закинул свои ноги на все еще скрещенные Сакусы, но сейчас он практически у него на коленях, и внезапная мысль о том, чтобы оседлать Сакусу, заставляет его буквально заскулить. Сакуса выгибает бровь, и Ацуму сглатывает, неловко ерзая у него на коленях.              – О чем ты думаешь? – Сакуса царапает ногтями кожу головы, и Ацуму наклоняет голову к прикосновению.              – О том, чтобы оседлать тебя, – Ацуму сглатывает, как будто он может заставить слова отступить, потому что это было слишком честно. Но рука Сакусы сжимается в его волосах, и его взгляд на долю секунды перемещается ко рту.              – Не сегодня, – просто говорит он, прикосновение снова становится нежным. – Что-то еще?              Какое-то время Ацуму настороженно наблюдает за ним, ожидая, что он поиздевается, но когда этого не происходит, он говорит:              – Просто… я очень хочу тебя в себе, Оми.              Он немного смещается вперед, идя ва-банк и полностью прижимаясь к коленям Сакусы. Немедленного прикосновения к члену Сакусы, даже через его спортивные штаны, достаточно, чтобы заставить его вздрогнуть, и, судя по едва заметному движению бедер Сакусы под ним, он не единственный, кому это понравилось.              – Что еще? – подсказывает Сакуса, сжимая руками его бедра, притягивая ближе. Стон вырывается изо рта Ацуму прежде, чем он успевает сдержаться.              – Мне нравится… когда ты надо мной, – он перемещается, осторожно прижимаясь к нему. Сакуса не останавливает, поэтому он продолжает, осторожно двигаясь маленькими кругами, от которых по его позвоночнику проскальзывает разряд статического электричества. – Ты… больше меня, а таких людей не много, так что…              – Я заставляю тебя чувствовать себя маленьким? – бормочет Сакуса, немного запрокинув голову, чтобы посмотреть на него.              – Да. – Ацуму опускает голову, прижимаясь лбом к Сакусе. – Не… зазнавайся из-за этого, ты лишь немного выше меня, так что…              Сакуса поднимает голову и целует его, перебивая. Уже не так нежно, как раньше, и Ацуму стонет, жадно зарываясь руками в волосы Сакусы. Когда Сакуса отстраняется, приходится сдерживать стон.              – Что еще, Ацуму? – бормочет Сакуса, и в его голосе чувствуется какая-то безумная нить, из-за которой в животе Ацуму становится теплее, и, возможно, сейчас он ближе, чем хотел бы, но…              – Мне нравится, когда ты прижимаешь меня к себе, и когда ты… разговариваешь со мной тоже. Мое имя звучит... очень хорошо на твоих губах... – Ацуму не может сопротивляться желанию снова поцеловать его, и на этот раз он действительно скулит, когда Сакуса отстраняется.              – Это я могу сделать, – говорит Сакуса, крепко упираясь руками в бедра. – Но сначала ты должен растянуть себя. Я не могу-              Ацуму чувствует себя странно опустошенным при мысли, что больше не будет прикасаться к нему. В его сознании странная двойственность: одна половина его хочет отстраниться и устроить шоу для Сакусы, а другая — слишком уязвима, слишком однобока. Это заставляет успокоившиеся нервы вспыхнуть в его груди, и он не знает, сможет ли.              – Не знаю, смогу ли, Оми, я не… – он придвигается ближе, беспокойно прижимаясь к нему. Почему Сакуса не может просто трахнуть его вот так? Может быть, если он будет двигаться достаточно медленно...              – Почему нет? – руки Сакусы скользят вверх по его спине, широкие дорожки тепла заставляют его дрожать и возвращают внимание.              – Слишком… – он не может сказать «уязвимый», не может быть настолько… настолько честным. – Открыто, – не отлично, но лучше.              – Как мне помочь? – Сакуса наклоняет голову вперед, слегка прижимаясь губами к синяку на шее Ацуму.              – Просто будь со мной милым, – выпаливает Ацуму и чувствует, как его лицо практически загорается. Он хочет вернуть слова назад. Стыдно, они ведь не милые друг с другом, это не для них…              Сакуса поднимает голову, глядя на него снизу вверх, и в истерике Ацуму замечает, как его ресницы касаются его щеки, когда он моргает, и думает, как это красиво.              – Ты хочешь, чтобы я был хорошим? – наконец спрашивает Сакуса. Ацуму ничего не слышит в его тоне, не может сказать, смущен он или хладнокровен, или, может быть, даже издевается над ним, и это заставляет его извиваться на бедрах, руки падают с плеч.              – Не… блять, не будь странным из-за этого…              Сакуса хватается за подбородок рукой, заставляя его посмотреть на него сверху вниз.              – Хочешь, чтобы я говорил с тобой во время этого? – спрашивает он спокойно, как будто этот вопрос не заставляет воздух вырваться из легких Ацуму.              – Ага, – говорит он, и его совершенно не волнует, как бездыханно это звучит. Руки поднимаются, чтобы снова обнять его за плечи, – Оми, да, я думаю, что…              – Хорошо, – Сакуса подводит его к еще одному короткому поцелую, прежде чем отстраниться. – Можешь лечь для меня?              Ацуму колеблется, и Сакуса снова целует его, прежде чем слегка толкнуть его в грудь. Ацуму медленно опускается на кровать, все еще сцепив ноги с коленями Сакусы. Угол немного неудобный, но растяжение быстро ослабевает, и Ацуму никогда не был так благодарен за свои тренировки.              Сакуса направляет его тело, пока Ацуму не распластывается у него на коленях. Он медленно проводит руками по раздвинутым ногам, царапая ногтями нежную кожу внутренней стороны бедер. Он все еще чувствует себя слишком незащищенным, беспокойным, нервным, но он также в предвкушении. Он хочет Сакусу, хочет чувствовать его, хочет сделать так же хорошо Сакусе, как Сакуса пытается сделать ему.              Ацуму немного приподнимается, ровно настолько, чтобы взять смазку, которую Сакуса оставил на простынях. Он еще немного раздвигает ноги и закусывает губу, когда глаза Сакусы опускаются. Он игнорирует дрожь в руках, когда открывает смазку и наносит на пальцы, растирая ее, пытаясь согреть. Он нервничает, но сейчас или никогда, поэтому он наклоняется и трется скользким пальцем о свою дырочку. Он закрывает глаза, чтобы сосредоточиться на чувстве и игнорировать трепет от того, к чему все ведет, и…              – Вот так, – тихо говорит Сакуса, и это эхом отдается в голове Ацуму. Руки Сакусы скользят по его бедрам и под ними, обхватывая его задницу, раздвигая ягодицы. Это помогает дотянуться немного легче, и Ацуму выдыхает, надавливая лишь кончиком одного пальца. Он все еще напряжен и не может полностью сосредоточиться на прикосновении Сакусы, иначе он проебется с тем, что делает руками и это раздражает.              – Ты выглядишь… – Сакуса делает паузу на полуслове, и Ацуму открывает глаза, глядя на него снизу вверх. Глаза Сакусы устремлены на его тело, на то место, где пальцы Ацуму размазывают смазку и деликатно дразнят его анус. Его румянец распространился от щек вниз по груди.              – Как? – Ацуму выдавливает.              – Ты выглядишь великолепно, – говорит Сакуса, мельком взглянув на него.              Похвала ударяет ему прямо в голову, и он слегка выгибается, прижимаясь к своим собственным прикосновениям. Он вводит указательный палец наполовину и вздрагивает от этого ощущения.              – Ты считаешь, что я красивый, Оми?              – Вот такой – да, – Сакуса сжимает его задницу, разминая мускулы, и Ацуму осторожно вставляет оставшуюся часть пальца внутрь, издавая низкий стон. Он сгибает палец, ища место, в котором, как он знает, будет приятно, но угол не такой, как дома, и он не может попасть. Он еще немного выгибает спину и осторожно двигает пальцем.              Он смотрит, как Сакуса смотрит на него. Чувствует себя выставленным напоказ, и то, что Сакуса думает, что он выглядит хорошо, облегчается восприятие. Ему хочется показать себя. Поэтому он вводит второй палец немного раньше, чем следовало бы, и его плечи слегка вздрагивают от напряжения. Он осторожно раздвигает их, опускаясь обратно на матрас, его бедра дрожат.              – Оми.              – Хорошо, Ацуму, – бормочет Сакуса. – Не торопись. Я хочу, чтобы тебе было приятно.              – Мне приятно, – бормочет Ацуму. – Просто странно, не могу…              Глаза Сакусы осматривают его лицо, и Ацуму немного выгибается, издавая приглушенный звук в знак внимания. Он неуклюже потирает анус большим пальцем, умоляя свое тело расслабиться чуть быстрее.              – Не можешь? – руки Сакусы скользят вверх по его бедрам, и Ацуму зажмуривает глаза, сжимая тело вокруг своих пальцев.              – Мм… достать, – он еще немного двигается, снова сгибая пальцы. Это почти так, как нужно, и тупая волна удовольствия заставляет его издать сдавленный стон. – Почти-              – Тссс, – рука Сакусы скользит вверх, поглаживая его ребра, и Ацуму мычит, приподнимаясь от прикосновения. – Медленно.              – Никогда не делал этого… перед кем-то… – Ацуму закусывает губу и закрывает глаза, заставляя себя успокоиться. Это не гребаная гонка, Сакуса никуда не денется. Он осторожно раздвигает пальцы, покачивая бедрами навстречу прикосновению. Слабое жжение исчезает, и Ацуму изо всех сил старается не сосредотачиваться на нем. Вместо этого он сосредотачивается на теплых руках Сакусы. Он думает о его длинных сильных пальцах и сверхгибких запястьях и представляет, что эти пальцы внутри него.              Об этом легко фантазировать, ведь он уже несколько недель представляет, как это будет ощущаться. Он издает дрожащий вздох и чувствует момент, когда его тело сдается, как его мускулы сжимаются вокруг его скользких пальцев каждый раз, когда он вытаскивает их. Вставить третий палец намного проще, чем второй, и он вздрагивает от приятного растяжения.              Сакуса молчит, достаточно тихий, чтобы Ацуму немного выбился из колеи, но, когда ему удается заставить свои глаза открыться, его дыхание перехватывает стон. Сакуса снова смотрит, как он разрабатывает себя, приоткрыв губы. Его руки замерли на бедрах Ацуму. Он прикован, вот подходящее слово. Он наблюдает, как Ацуму открывает себя, как будто это какое-то чудо, и Ацуму чувствует себя… желанным.              Его пальцы двигаются легко, скользя туда-сюда с грязным, непристойным звуком в тишине комнаты. Сейчас это кажется восхитительным, прямо как когда он один, но усиливается под пристальным взглядом завороженной публики. Его тело чувствует голод под его прикосновением, и он внезапно понимает, что готов. Он более, чем готов.              – Оми… – Ацуму сжимает пальцы и стонет, закрывая глаза на секунду. – Эй… я… я готов, мы можем…              – Ты уверен? – Сакуса сжимает бедра, отрывая глаза от тела Ацуму, чтобы снова встретиться с ним взглядом.              – Пиздец как уверен, – Ацуму фыркает от смеха, у него кружится голова. – Ох, блять, Оми, очень уверен.              Сакуса какое-то время ничего не делает. Ацуму наблюдает, как сжимается и разжимается его горло, когда он сглатывает, как напрягаются его плечи, как едва заметно нахмуриваются брови. Колеблется.              Ацуму достает пальцы и немного морщится от потери. Он вытирает их об одеяло.              – Давай, Оми. Ты ведь тоже готов, да?              Глаза Сакусы снова смотрят на него, и Ацуму чувствует, что краснеет, глубоко осознавая, как его тело пытается сжаться вокруг ничего. Одна рука Сакусы соскальзывает с его бедра, и Ацуму впивается зубами в его губу, чтобы заглушить стон, когда большой палец Сакусы проводит по его входу, распределяя лишнюю смазку.              – Ага, – через мгновение говорит Сакуса таким надломившимся голосом, что должно быть смешно, но в конечном итоге очень, очень лестно.              Им нужно некоторое время, чтобы переместиться. Сакусе приходится встать, чтобы сбросить штаны и взять презервативы, а Ацуму скользит вверх на кровати, освобождая им немного больше места. Сакуса надевает на себя презерватив, шлепая руки Ацуму, когда тот пытается помочь. Он намазывает себя смазкой тремя быстрыми движениями, и Ацуму точно не вообразил легкую дрожь его руки.              Затем, наконец, Ацуму обхватывает Сакусу ногами. Вес Сакусы переносится на одну руку рядом с плечом Ацуму, его голова склонена, и он осторожно направляется ко входу Ацуму. Просто давление головки его члена заставило Ацуму спешно дышать, нервы полностью исчезли и сменились предвкушением.       Сакуса снова смотрит на него, замерев. Его щеки такие розовые, а глаза почти стеклянные от возбуждения. Ацуму все еще может видеть, как Сакуса взволнован, это невиданное ранее напряжение отражается в его теле, но он хорошо его распознает. Он знает, каково это быть так близко к погружению в теплое тело. Не хотеть ничего, кроме как войти в кого-то и почувствовать этот ни с чем не сравнимый жар.              А Сакуса еще даже не знает, что это такое.              – Все хорошо? – спрашивает Сакуса натянутым голосом.              Ацуму чувствует… что-то в груди, плотное, горячее и незнакомое. Он не может отвести взгляд. Он поднимает руки к лицу Сакусы, откидывая назад его кудри движением, напоминающим нежное прикосновение Сакусы за несколько минут или часов до этого.              – Да, Оми, – шепчет он.              – Скажи мне, если сделаю больно, – Сакуса добавляет, и это может быть приказом, а может быть вопросом, но, несмотря ни на что, чувство в груди Ацуму растет, и в нем накапливаются какие-то эмоции, от которых ему хочется плакать.              – Не сделаешь, –Ацуму запрокидывает голову и коротко целует его. – Ты сделаешь мне хорошо, Оми.              Плечи Сакусы дрожат, и его глаза на долю секунды закрываются.              – Просто скажи мне, если больно.              – Ладно, – соглашается Ацуму, и по необъяснимым причинам он вспоминает, как Осаму говорил, про кого-то, кто будет хорошо к тебе относиться, а затем Сакуса начинает входить, и он вообще ни о чем не может думать.              На какое-то мгновение давление почти слишком сильное, и Ацуму приходится заставить себя сделать глубокий вдох и расслабиться, а затем худшее позади, и Сакуса скользит в него одним плавным, медленным толчком, и Ацуму откидывается назад на простыни, открывая рот в грубом вдохе.              Он чувствует, как дрожит Сакуса. Он вошел так глубоко, как только мог, и все еще неподвижен чтобы… чтобы Ацуму мог привыкнуть. Ацуму вздрагивает, потому что это так, блять, заботливо. Он не может припомнить ни одного раза, когда трахал кого-то с заботой, и это все так нелепо размеренно и так похоже на Оми, что ему хочется кричать.              Вместо этого он двигает бедрами, раскачиваясь настолько, насколько позволяет положение. Из Сакусы выбивается короткий вздох, который Ацуму чувствует на своей щеке, и он не может сдержать ухмылку, открывая глаза, чтобы поймать выражение его лица. Зрелище не разочаровывает; его брови сведены вместе, а глаза зажмурены, но рот открыт в мягком ох, и его грудь почти неподвижна. Он затаил дыхание, чтобы инстинктивно не двинуться, и Ацуму думает, что может запомнить этот момент на всю оставшуюся жизнь.              – Оми-кун, – выдыхает он и снова позволяет себе ухмыльнуться, когда глаза Сакусы распахиваются, изо рта вырывается еще один резкий вздох. Ацуму запускает пальцы в волосы Сакусы и снова качает бедрами со стоном. – Ты можешь двигаться.              Голова Сакусы падает вперед на его плечо, и кажется, что все его тело одновременно расслабляется. Он резко втягивает воздух и отстраняется, вонзаясь в Ацуму достаточно резко, чтобы заставить его всхлипнуть. Он устанавливает ритм, прижимаясь ртом к горлу Ацуму, чтобы заглушить его звуки.              Это ощущается… Ацуму действительно не осознавал, что это будет так. Так много и так глубоко, что поднимать бедра и встречать толчки Сакусы легко. Это не то чувство, которое он когда-либо смог бы воспроизвести руками, как Сакуса каждый раз проходится точно по нужному месту, что искры бегут по позвоночнику Ацуму, снова и снова и снова, пока Ацуму не теряет возможность формировать складные мысли. Он знает, что громкий, потому что ни за что на свете не сможет закрыть рот, и каждый толчок заставляет его стонать или хныкать.              Он не понимает, что половина издаваемых им звуков — это имя Сакусы, пока Сакуса не говорит:              – Боже, Ацуму- так красиво звучишь, когда стонешь мое имя.              Стыд — не та эмоция, с которой Ацуму так хорошо знаком, но даже то, что у него оставалось улетает, и он бормочет, прежде чем успевает подумать дважды.              – Оми, Оми, Оми, мне так хорошо, блять… – Ацуму выгибается, обхватывая Сакусу за плечи, пытаясь найти, за что держаться. – Ты такой хороший, не останавливайся, не…              – Не остановлюсь, – бормочет Сакуса. Он немного приподнимается, передвигаясь, чтобы лучше опереться, и Ацуму издает заикающийся крик, когда он снова толкается, сильнее и глубже, чем раньше.              – Не останавливайся, не… – Ацуму откидывает голову назад на матрас и вопит, когда губы Сакусы находят место, где он уже оставил синяк. Это так сильно напоминает национальные, когда Сакуса так же отвел его в свой гостиничный номер, и Ацуму говорит прежде, чем думает. — Хотел, чтобы ты… сделал это тогда, хотел, чтобы ты… ах, трахнул меня в первый ра-аз, когда меня поцеловал, Оми…              Зубы Сакусы впиваются в его кожу, а пальцы ног Ацуму упираются в простыни так сильно, что больно. Он мчится к краю, и он в ярости, потому что это еще не может закончиться, он ждал так долго...              – Позволил бы тебе, позволил бы тебе трахнуть меня прямо на п-полу, ты делал так- приятно, я знал, что ты будешь- хорошим, – Ацуму запускает пальцы в волосы Сакусы. Он больше не может отвечать на толчки Сакусы. Ему просто нужно держаться и позволять Сакусе делать ему хорошо. Он полностью во власти воли Сакусы, но он также без тени сомнения знает, что, если бы он попросил остановиться, Сакуса сделал бы это немедленно, и этот странный прилив силы подталкивает его еще ближе. Одного прикосновения к его нетронутому члену было бы достаточно, чтобы кончить, но он пока этого не хочет. – Скажи мне… что чувствуешь, Оми…              Губы Сакусы отрываются от его шеи, и их щеки ненадолго соприкасаются, и Ацуму хочет поцеловать его, но сначала он хочет знать…              – Это, блять, идеально, – губы Сакусы прижаты к его уху, и Ацуму скулит от теплого медового чувства гордости, которое переполняет его. – Горячо, узко, и только, блять… для меня.              Всплеск удовольствия от этой мысли настолько силен, что Ацуму почти забывает дышать. Он опускает руки с плеч Сакусы, чтобы смять простыни, отчаянно сцепляя пальцы в ткани.              – Оми-              – Это будто… будто ты хочешь… поглотить меня, – зубы Сакусы цепляются за мочку уха, и он выгибается дугой над кроватью, мышцы напрягаются, и, да, прямо тут… – Так отчаянно нуждаешься во мне.              – Оми, Оми… – Ацуму запрокидывает голову, пытаясь избежать рта Сакусы, одновременно встречая каждый толчок. – Я так близко, пожалуйста…              – Скажи мне, чего… ты хочешь.              Ацуму приоткрывает глаза, и по телу Сакусы он видит, насколько он близок, по предательскому изгибу его плеч, неровным вдохам и выдохам. Ацуму даже не знает, чего он хочет, и когда он встречается взглядом с Сакусой, он издает хриплый звук, который совсем не похож на него, и говорит:              – Поцелуй меня, пожалуйста…              Рот Сакусы закрывает его, и это так отчаянно и беспорядочно. Ацуму едва может ответить, потому что в тот же момент Сакуса обхватывает его рукой, и он кончает со скулящим звуком, приглушенным губами Сакусы. Это волна удовольствия, которая не прекращается, потому что он чувствует, как его тело сжимается вокруг Сакусы. Это охуенно, невероятно и ужасно, и когда он, наконец, начинает спускаться, все его тело дрожит. Сакуса тоже замер, и Ацуму вздрагивает от ощущения, как его член дергается внутри него, и это чертовски потрясающе, он не может поверить, что ждал так долго, чтобы почувствовать это…              – Оми… – Атсуму медленно разжимает простыни в руках, тяжело дыша.              Сакуса медленно поднимает голову с того места, где он зарылся в изгиб плеча Ацуму, и Ацуму чувствует дрожь, когда их взгляды встречаются.              – Мм?              – Поцелуй, – требует Ацуму, слегка запрокидывая голову. Он знает, ему только кажутся эти ласковые морщинки в уголках глаз Сакусы как раз перед тем, как их рты встречаются, но все равно улыбается в губы.                                   Им удается около пяти минут лениво целоваться, прежде чем Сакуса отстраняется, а в изгибе его плеч уже формируется дискомфорт. Он исчезает в ванной, как только завязывает презерватив, и тут же включается душ. Ацуму остается там же, где и был, погружаясь в дремоту и выходя из нее, несмотря на растущее мерзкое чувство от охлаждающей его грудь спермы.              Должно быть, он и вправду задремал, потому что следующее, что он помнит, это то, как Сакуса будит его и тоже подталкивает в душ. Он все еще слишком сонный, чтобы предъявить за это. Когда он выходит из душа, его худи Инаризаки и пара свежих спортивных штанов ждут на стойке, и в его груди снова возникает дискомфорт. Он не торопится одеваться, откладывая встречу с Сакусой.              Потому что все это казалось… другим. Ацуму сосчитать не может, о скольких вещах он не хотел говорить, но сказал. Они с Сакусой не друзья, а любовники в самом буквальном смысле. Открытость означала пересечение черты или даже ее стирание, ведь теперь кажется, что, может быть, секс что-то значил.              Ацуму чувствует, что он что-то значит. Для него.              Он делает паузу, вытирая волосы полотенцем, и медленно смотрит на себя в запотевшее зеркало. Его губы все еще немного припухшие, и он весь раскраснелся после душа, а засос на его шее злой и большой, и его вид вызывает предвкушение в его животе.              Он хлопает себя по лбу и со стоном закрывает глаза.              – Чертов придурок.              Он ему нравится. Он ему нравится, и это просто катастрофа.              Они никогда не давали названия их отношениям, но, совершенно очевидно, что ничего кроме секса они не подразумевают. Они не переписываются, не ищут встречи, они просто натыкаются друг на друга и ныряют в постель, а потом делают вид, что ничего не было, пока это не случится снова.              Если это произойдет снова. Может и не произойдет, а может и не надо, чтобы происходило.              Он хлопает себя по щеке и сурово смотрит на свое отражение.              – Не думай об этом, – приказывает он. – Сконцентрируйся.              Он приводит в порядок свои волосы с помощью украденного у Сакусы геля, расправляет плечи, в последний раз показывает пальцем в зеркало на себя и с ленивой ухмылкой выходит обратно в номер.              – Оми~              – На, – Сакуса бросает в него бутылку с водой, как только тот выворачивает из-за угла, и Ацуму с визгом пытается поймать ее.              – Хоть бы предупредил! – Ацуму бросает на него свирепый взгляд и все равно откручивает крышку, делая благодарный глоток.              – Оу? У тебя настолько плохие рефлексы? – мягко спрашивает Сакуса. Он смотрит вниз, открывая пакет с чипсами. Сидит с ногами крест-накрест на своей кровати, одеяло снято и аккуратно сложено в углу комнаты.              – Нахуй тебя, – Ацуму плюхается на кровать рядом с ним, наклоняясь, чтобы посмотреть на закуски, сложенные у его коленей. – Поделишься?              – Нет, – категорично отвечает Сакуса и сует ему вторую пачку чипсов.              – Оооо, со вкусом пиццы, – Ацуму открывает их, запрокидывая голову, чтобы насыпать порцию прямо в рот. Это того стоит из-за брезгливой морщинки между глазами Сакусы. Ацуму на самом деле не осознавал, насколько он был голоден, так что проглатывает всю упаковку и еще мармелад.              – Ты завтра возвращаешься в Осаку? – спрашивает Сакуса после нескольких минут спокойного перекуса.              – Ага, – Ацуму допивает воду и со вздохом откидывается на кровать. – Думаю, мы уедем во второй половине дня. Саму хотел побыть тут подольше. Наверное, все еще пьет с Суной и остальными.              Сакуса не отвечает, и когда Ацуму открывает глаз, Сакуса смотрит на него, явно раздраженный.              – Чего? – Ацуму морщит нос.              – Не вей тут гнездышко.              Ацуму выгибает бровь и демонстративно полностью вытягивается с преувеличенным вздохом облегчения.              – Но это хорошая кровать. Мне придется спать на диване, когда я вернусь.              – Не моя проблема, – Сакуса собирает мусор из-под закусок в пакет из круглосуточного и бросает его на тумбочку, прежде чем снова лечь рядом с ним, глядя в потолок. Ацуму наблюдает за ним и не обращает внимания на то, как быстро бьется сердце.              – У тебя все нормально? – спрашивает Сакуса через мгновение. Он не двигается, все еще глядя в пространство над кроватью, его руки аккуратно сложены на животе.              – Хм? – Ацуму моргает, вырываясь из своих мыслей. – В смысле?              Сакуса вздыхает, опуская тяжелые веки.              – Ацуму.              Чтобы Ацуму не понял что-то, имеющее сексуальный подтекст – достаточно редкий случай, так что его щеки заливаются краской, и он тоже отворачивается, чтобы посмотреть в потолок.              – Оу, – выходит пискливее, чем ему бы хотелось, поэтому он делает паузу, чтобы откашляться. – Да, я в порядке. Немного побаливает? Но не больно. Просто… – пусто, вот что он хочет сказать, поэтому он идет на компромисс: – Тянет, вроде как. Это не плохо.              Он слышит вздох Сакусы и сопротивляется желанию взглянуть на него.              – Хорошо, – бормочет он, и в его голосе почти звучит облегчение.              Ацуму стоило бы оставить эту тему. Но у него исторически ужасный контроль импульсивности, когда дело доходит до Сакусы, и он поворачивает голову с ленивой ухмылкой, прежде чем успевает сказать себе, что это плохая идея.              – Оу? Оми беспокоился, что причинил мне боль?              Голова Сакусы тоже наклоняется в сторону, взгляд неподвижен, а лицо полностью расслаблено.              – Я надеялся, – говорит он, и это абсолютная ложь.              – Нет, не надеялся, – ухмылка Ацуму становится шире, и он перекатывается на бок. – Ты волновался, что я не смогу принять твой огромный член?              Сакуса закатывает глаза, рот дергается, прежде чем сжаться в прямую линию.              – Только потому, что ты боялся.              Ацуму бездумно шлепает его по руке, пыхтя.              – Я не боялся.              – Оми, я не могу, – протягивает Сакуса.              – Нет… нет, нет, нет… – Ацуму чувствует, что краснеет, и все равно пытается смотреть на него. – Даже не начинай. Если кто и испугался, так это ты.              Бровь Сакусы взлетает вверх.              – Ты сумасшедший.              – Скажи мне, если сделаю больно, – издевается Ацуму, повышая голос, намеренно плохо имитируя тон Сакусы.              – Я пытался быть милым. Как ты и просил, – Сакуса снова закатывает глаза, но на его щеках едва виден слабый румянец.              – Ха! Ты смутился, – Ацуму сдвигается, прежде чем успевает подумать, и перекатывается на Сакусу, упираясь руками в грудь. Сакуса почти не реагирует, кроме свирепого взгляда на него, все еще сложив руки на животе.              – Я не смущаюсь.              – Смущаешься, – Ацуму наклоняется, протягивая палец, чтобы ткнуть в щеку. Рука Сакусы взлетает, чтобы схватить его за запястье, отдергивая его. –Ты покраснел, Оми.              Сакуса закатывает глаза и отпускает его руку.              – Отстань от меня и иди домой.              – Ладно, – Ацуму смещается, опускаясь, чтобы опереться над Сакусой с ленивой улыбкой. – Ты не поцелуешь меня на ночь?              – У тебя изо рта воняет. Отвали.              Ацуму так бы и сделал, если бы действительно было похоже, что Сакусе некомфортно. Но он просто спокойно наблюдает за Ацуму, расслабив тело на кровати под ним. Ацуму втягивает воздух и осознает, что именно делает, а он ведь только что сказал себе не делать ничего такого…              – Ты грубый, Оми, – говорит он на автопилоте, слишком отвлеченный тонким веером ресниц Сакусы, чтобы придумать что-нибудь умное.              – Как скажешь, – руки Сакусы поднимаются, чтобы схватить Ацуму за бока, и он садится, так, что Ацуму оказывается у него на коленях.              – Ты завтра возвращаешься в Токио? – спрашивает Ацуму через мгновение, легко кладя руки на плечи Сакусы. Он думает, похуй. Кто знает, когда он снова увидит Сакусу, увидит ли он его таким еще…              – Нет, – руки Сакусы все еще на боках, пальцы сжаты в ткани его толстовки. – У Мотои перерыв на неделю. Мы навестим нашу семью на несколько дней.              Ацуму кивает, на долю секунды глядя на рот Сакусы.              – Должно быть весело.              – Не думаю.              Они долго сидят, и Ацуму позволяет себе пялиться. Тем более, Сакуса смотрит на него в ответ, так что это не выглядит странно.              Он чувствует себя немного- тупо, что не понял этого раньше. Он знал еще на национальных, да ведь? Что он влюблен в Сакусу? Наверное, давно знал, но… Ацуму не особо часто думает об отношениях. Волейбол – это то, что важно, и это была самая важная вещь, помимо его семьи с тех пор, как он был ребенком. Конечно, бывало, что его кто-то привлекал, и он… тактильный. Ему всегда нравились секс и поцелуи, и он до сих пор думает, что был буквально влюблен в Киту на втором году.              Он тупица, потому что не понял раньше, что причудливое сжатие в его груди — это нежность, и он еще большая тупица, потому что потакает себе сейчас. Но он все равно двигается вперед, обвивая руками плечи Сакусы.              – Мне стоит попытаться загнать их обратно в квартиру, – тихо говорит он. Он достаточно близко, чтобы ощутить дыхание Сакусы на своей щеке, и он ненавидит то, как это чувство заставляет все шевелиться в груди.              – Тогда иди, – говорит Сакуса. Он слегка приподнимает голову, и его губы так близко, что Ацуму практически может их ощутить.              – Я иду.              – Не похоже.              – Я сказал тебе, – Ацуму нежно царапает ногтями волосы Сакусы, наклоняя голову чуть ближе. – Поцелуй.              – Я сказал тебе. Ты ужасно пахнешь, – руки Сакусы прижимаются к его бокам, и Ацуму придвигается ближе к нему на коленях.              – Поцелуй, – повторяет он и улыбается, когда Сакуса закатывает глаза.              На самом деле он не ожидает, что, наклоняя голову, Сакуса в последнюю секунду повернется, прижавшись ртом к его щеке в коротком поцелуе, от которого волосы на его затылке необъяснимым образом встают дыбом.              – Оми-              Сакуса хлопает его по бедрам, затем толкает.              – Вали давай. Я устал.              Ацуму слезает с его колен, сердито смотря.              – Ты дразнишь.              Сакуса с ухмылкой вскакивает на ноги и молча указывает на дверь. Он следует за Ацуму к генкану и прислоняется к стене, пока тот надевает обувь. Открывает перед ним дверь, когда он готов, и Ацуму неловко складывает джинсы через руку, переминаясь с ноги на ногу.              – Знаешь, – говорит он через мгновение, затем останавливается. Тупица.              Сакуса приподнимает бровь, скрестив руки на груди.              – Говори уже, Мия.              Мия. Ацуму сглатывает и лениво усмехается, меняя курс.              – Знаешь, я действительно думаю, что из вас двоих Комори-куну достался лучший характер…              Сакуса закатывает глаза и делает шаг назад, захлопывая дверь перед его носом.                                   Ацуму просыпается от того, что кто-то касается его лба. Он отмахивается от прикосновения с недовольным всхлипом, приоткрывая глаза.              – Чт-              Суна и Осаму, присевшие на корточки у дивана, со скукой смотрят на него. Осаму убирает руку и с задумчивым мычанием поворачивает голову к Суне.              – Температуры нет.              – Температуры нет, но, – Суна протягивает руку и тычет в синяк на горле Ацуму. Он все еще в полусне, рефлексы слишком медленны, чтобы уклониться от прикосновения.              – Ай, – скулит он, натягивая одеяла. – Оставьте меня в покое-              – Значит, ты не заболел, – Осаму прищуривается, глядя на него, и сильно тянет одеяло, выдергивая его из рук и с тела.              Ацуму издает обиженный звук и сжимается плотнее, глядя на них. Его мозг все еще вялый, но воспоминаний о прошлой ночи достаточно, чтобы заставить себя зацепиться за сознание, потереть кулаками глаза, чтобы рассеять сон.              – Я же сказал тебе, что устал!              – Ты вел себя так, как будто заболел. Я волновался… – слово прерывается резким шлепком подушкой. – …придурок.              Ацуму кричит и пытается сесть прямо, чтобы избежать дальнейших атак.              – Забавный способ показать это!              – Хороший засос, – говорит Суна, приподняв брови.              – Спасибо, – Ацуму натягивает капюшон, чтобы прикрыть его, и хмурится. – Почему вообще вы не спите? Я вернулся после часа, а вас все еще не было.              – Он вернулся только после часа, – размышляет Суна, глядя на Осаму.              Осаму мычит, задумчиво кивая ему.              – Значит, он пиздун и мог бы повеселиться с нами.              – Что за мудак. Надеюсь, секс был ужасен.              – Зная его? Скорее всего.              – Ладно, – прерывает Ацуму, грубо пиная Осаму. Суна со смешком отбивает его ногу. — Я вообще-то прямо здесь.              – Я не могу доверять ни одному твоему слову, так зачем спрашивать тебя?              – Просто, чтобы ты знал, – Ацуму садится вперед, наклонившись нос к носу со своим братом, прежде чем расплыться в ухмылке. – Меня трахнули прошлой ночью.              Испуганное выражение лица Осаму того стоило.              – Быть не может.              – Кому не похуй? – Суна снова садится на ковер, скрестив ноги.              – Его никогда не трахали, – объясняет Осаму, все еще смотря на Ацуму широко открытыми глазами.              – Так вот что с ним не так, — размышляет Суна, и Ацуму хлопает его по плечу, не отрывая взгляда от брата.              – Ты правда это сделал, Цуму? – спрашивает Осаму, и Ацуму расслабляется на диване с легкой улыбкой и пожимает плечами.              – Ага.              – Как твоя задница?              Ацуму фыркает и качается на месте с задумчивым мычанием.              – Вроде с ней все хорошо.              – Кто это был? – спрашивает Суна. Он обхватывает Осаму рукой, тащит его обратно, чтобы он сел к нему на колени, и Осаму делает это без жалоб.              – Разве ты хочешь знать? – Ацуму усмехается, опуская подбородок на ладонь и упираясь локтем в колено.              – Это был не Комори, он был с нами, – Суна прищуривается, положив подбородок на плечо Осаму.              – Ты же не позволил какому-то незнакомцу трахнуть тебя? – нос Осаму сморщивается, рот сжимается в неудобную линию.              – Думаю, ты был не прав, когда говорил, что нужно, чтобы человек мне нравился, – Ацуму заставляет себя ухмыльнуться шире, не обращая внимания на неприятные ощущения в животе от лжи. – У тебя есть еда, Сунарин? Я голоден.              – Саму сказал, что приготовит завтрак, – Суна поворачивает голову, целуя Осаму в ухо. Ацуму обращает внимание на то, как его руки сгибаются вокруг брата, и на то, как глаза Осаму поворачиваются в сторону, а уголки его рта дергаются в улыбке. – Да?              – Я не буду для него готовить, – Осаму вскакивает на ноги, выбираясь из объятий Суны. – Чего ты хочешь, Рин?              – Омурайсу.              – Сейчас будет.              Ацуму крутится на диване, перегибаясь через спинку и следуя за братом.              – Подожди, Саму, а я?              – Лжецов не кормим.                                   После завтрака (Осаму все же приготовил еду для Ацуму, написав «лжец» кетчупом поверх яиц), они втроем проводят день, растянувшись неуклюжей кучкой на диване. По телевизору что-то играет, но они игнорируют это, чтобы поговорить. Осаму сообщает им о своих успехах в ресторане («Не думаю, что смогу еще чему-то там научиться, если честно»), Суна сообщает Ацуму о сплетнях лиги («Вы знали, что Адлеры вербуют Тобио-куна? «Да ладно!»), и они просто говорят ни о чем.              Ацуму и забыл, как приятно просто быть с ними. Очень немногие знают его лучше, чем Суна или Саму (и, возможно, Аран-Аран, который был знаком с ними с детства, так что невозможно, чтобы он не узнал о них все). Ему не нужно обороняться, ему не нужно притворяться. Он может просто существовать.              Он так же неохотно уходит в тот день, как и Осаму. Они отложили свое возвращение в Осаку как можно позже, но до того, чтобы снова остаться на ночь остается только один поезд, а у Ацуму завтра тренировка рано утром. Суна соглашается проводить их при условии, что Ацуму по дороге купит ему пакет жвачек.              – Почему я должен их покупать? – Ацуму ворчит, когда они заходят в тот же круглосуточный, в котором он и Сакуса останавливались прошлой ночью. На прилавок летит больше закусок, и он неохотно жестом показывает кассиру, чтобы их тоже пробили.              – Потому что ты пропустил мою вечеринку, – Суна взъерошивает ему волосы и протягивает руку, хватая купленное. – Чтобы тебя трахнули.              Кассир заметно краснеет, когда Ацуму протягивает карточку. Ацуму уверен, что его цвет лица не сильно отличается. Он бьет Суну в живот с воплем:              – Сунарин!              Суна провожает их до самой платформы, и когда поезд подъезжает, он непринужденно обнимает Ацуму и коротко целует Осаму в щеку. Они все слишком хорошо осведомлены о глазах вокруг них и слишком осведомлены о том, что лицо Суны было в местных новостях прошлой ночью.              – Буду скучать, – бормочет Осаму в объятия Суны, достаточно громко, чтобы Ацуму услышал.              – Большой ребенок, – бормочет в ответ Суна. Он выглядит совершенно невозмутимым, когда отстраняется, поднимая руку в последнем прощальном жесте перед тем, как близнецы плетутся в поезд.              Они оба слишком расстроены, чтобы ссориться по дороге домой. Ацуму с благодарностью прижимается к Осаму, когда тот наклоняется к нему после того, как они находят свои места.