again, like this

      У Сакусы Киёми есть инстаграм.              Это не должно шокировать. Ему девятнадцать, он горячий, так что почему бы и нет? И хотя в этом нет ничего удивительного, Ацуму все равно чувствует, будто видит галлюцинацию, когда находит sakkiyo в качестве рекомендуемого аккаунта после добавления Комори чисто по прихоти.              У него всего три поста. Первый — это групповой снимок команды Итачиямы с третьего года Сакусы. Сакуса впереди, с застегнутым воротником и опущенным ртом, его волосы — взлохмаченная копна кудрей. Комори стоит рядом с ним, широко улыбаясь, с мячом в одной руке и поднятой другой рукой со ​​знаком мира. Подпись гласит: @kokomo настоял на том, чтобы я создал аккаунт.              Ацуму смотрит на фото дольше, чем нужно. Он задается вопросом, было ли оно снято до или после национальных, до или после того, как они впервые поцеловались, до или после того, как их взаимная потеря привела их к глупой, сексуальной ошибке. Он решает, что это было раньше, основываясь исключительно на интуиции.              На втором фото Сакуса в темно-бордовом бомбере колледжа. Кадр пойман в моменте: тело согнуто под экстремальным углом, его запястье тревожно отведено назад, глаза широко раскрыты и сосредоточены, а нежный рот сморщен. Один из его локонов прилип ко лбу от пота. Фотография заставляет сердце Ацуму биться чаще, и когда он проводит большим пальцем по изгибу спины Сакусы, он старается не лайкнуть фото. Он узнает этот взгляд… этот голод. Он уже видел его на лице Сакусы, как и на своем тоже. Подпись — просто смайлик камеры с тегом газеты его университета.              Третье фото с выходных, посвященных дебюту Комори и Суны, опубликовано поздно вечером в воскресенье. Это Комори и Сакуса в поезде. Сакуса глубоко закутан в кожаную куртку и бледно-розовую толстовку, маска скрывает большую часть его явно недовольного лица. Комори делает фото, наклоняясь в пространство Сакусы, но не касаясь его, открывая рот в яркой ухмылке, показывая его фирменный знак мира. Надпись гласит: семейные выхи! Комментарий от @sakkiyo через несколько минут после публикации: Пожалуйста, не доверяйте @kokomo свой телефон.              Очевидно, что фото сделано на следующий день после игры. На следующий день после того, как Ацуму был с ним в отеле. Ацуму смотрит на фотографию больше времени, чем на любую другую. Он ищет хоть какую-то подсказку, что, возможно, Сакуса тоже что-то чувствует. Он не знает, что ожидает увидеть, но все равно смотрит.              Возможно, он накручивает себя. Может быть, он совсем потерял сознание, потому что всю последнюю неделю он мог думать только об Оми, Оми, Оми. Как Сакуса говорит «ты выглядишь великолепно», как Сакуса говорит, что ему идеально, как Сакуса говорит «так отчаянно нуждаешься во мне», как Сакуса говорит «Ацуму».              Ацуму требуется два дня, чтобы списать странное ощущение в груди на гормоны после секса. Ацуму знает, что у него плохая привычка брать на себя слишком много. Ему не нужно много времени, чтобы кто-то его привлек, просто никогда раньше это не было таким… всепоглощающим. И единственная причина, по которой это ощущается так по-другому, ощущается так сильно, должна быть в том, что они трахались. Из-за каких-то глупых гормонов привязанности, которые есть у некоторых людей, которые делают их плаксивыми, прилипчивыми и... отчаянно нуждающимися.              Ацуму действительно отчаянно нуждается в Сакусе, все еще, даже спустя несколько дней, глядя на те же три фотографии, будто это как-то поможет. Перепроверяет его переписку с Сакусой, словно там вдруг что-то появится или, может быть, там есть сообщение, о котором он просто не получил оповещения. Вбивает имя Сакусы на сайте его школы, чтобы найти какие-либо статьи о нем, возможно, найти еще одну фотографию, на которой он играет (он не находит ни одной). Надеется, что какая-то информация поможет ему. Напомнит ему, что на самом деле Сакуса — мудак. Было бы потрясающе, если бы его мозг мог перестать вырабатывать окситоцин каждый раз, когда он думает о нем.              К следующему понедельнику он достаточно расстроен, чтобы открыть приложение для знакомств и начать искать кого-то, чтобы забыться. Ему нужно, чтобы Сакуса исчез. Выкинуть его из головы и убрать с дороги, потому что это тупое… что бы это ни было, начинает действовать на него и на корте. Он отвлекается. А ведь он уже слишком близко к стартовому составу, чтобы облажаться и позволить какому-то другому дерьмовому связующему залететь и занять его место.              Он не встречается ни с кем другим.              Он пытается ложиться спать раньше. Он пытается заставить себя отжиматься каждый раз, когда думает о чем-то, связанном с Сакусой, пока не устанет настолько, чтобы забыть, что вообще было в его мыслях. Он пытается медитировать с Бокуто утром перед тренировками.              Помогает. К пятнице он снова чувствует себя почти нормально. Он проверяет их диалог только один раз во время их обеденного перерыва и даже не так сильно расстраивается, когда видит последнее в сообщение шестимесячной давности. Тренер Фостер перестал кидать на него обеспокоенные взгляды, а Мейан похлопал по спине за хорошую работу после тренировки.              Он допоздна задерживается в тренажерном зале с Бокуто, и они оба одеваются, когда в шкафчике звенит телефон Ацуму. Ацуму не обращает внимания. Он весь день игнорировал сообщения Осаму. Несмотря на то, что они живут отдельно, Ацуму продолжает ответственно выводить его из себя.              – Акааши в городе, – говорит Бокуто. Он смотрит на себя в зеркало шкафчика, направляя свои почти сухие волосы в их обычные шипы с обильным нанесением геля. – Но он говорит, что хочет видеть тебя тоже, так что, если хочешь, ты можешь пойти на ужин!              – Вау, какое теплое приглашение, – говорит Ацуму, тщательно проверяя каждый ноготь. Он запоминает тот, который слишком отрос. – Чувствую себя любимым. Почитаемым, даже…              – Не знаю, почему тебе не нравится Акааши, Цум-Цум, – скулит Бокуто, оглядываясь слишком большими глазами. – Ты ему нравишься!              – Ему нравится Осаму, – Ацуму фыркает и поворачивается, чтобы посмотреть в собственное зеркало, берет тюбик с гелем и начинает укладывать челку. — И ты же знаешь, что он мне нравится, Боккун, это шутка, понимаешь? Он победил меня на моем последнем национальном. Просто не выхожу из образа.              Бокуто издает счастливый звук, который обычно означает, что у него на лице это дурацкое выражение Я-Люблю-Акааши.              – Акааши просто очень хороший связующий! – когда Ацуму бросает на него взгляд, Бокуто тут же начинает махать руками, половина его волос тут же спадают ему на лицо. – Ты тоже хороший!              – Я не хороший. Я потрясающий, – поправляет Ацуму.              – Ты потрясающий! Твои броски великолепны!              – Чертовски верно, – Ацуму качает головой, поворачиваясь, чтобы проверить свои волосы. Достаточно неплохо. – Я все же пропущу ужин. У меня есть еда в холодильнике. А ты проведи с ним хорошее свидание.              – Ты уверен? – Бокуто захлопывает свой шкафчик и надевает куртку. – Мы просто будем есть рамен.              – Стопроцентно, – Ацуму натягивает футболку и тоже закрывает шкафчик, лениво улыбаясь. – Тем более, не хочу лишать тебя секса, – мерцание в глазах Бокуто дьявольское, и Ацуму фыркает от смеха, грубо толкая его плечом. – Иди к нему.              Бокуто обнимает его за плечи, выводя из раздевалки.              – Хорошо, но напиши мне завтра! Утром мы собираемся пойти в музей, который Акааши хотел посетить, но мы можем пообедать!              – Договорились. – Ацуму подталкивает его в последний раз, когда они выходят из спортзала, и Бокуто направляется к вокзалу. – До встречи, Боккун!              – Пока, Цум-Цум! – Бокуто кричит, помахав рукой, и убегает с подпрыгивающей на плечах сумкой.              Ацуму качает головой и наконец достает телефон из кармана пальто, ведь заставлять Осаму ждать ответ на скумбрия или рыба-меч? шесть часов это уже слишком.              Он чуть не роняет телефон, когда под очередным уведомлением от Осаму «выбери рыбу, придурок, или не приходи на воскресный ужин» висит:              19:04, Оми-кун       В Осаке. Ты занят?              Так много сделано, чтобы чувствовать себя почти нормально.              Он останавливается посреди тротуара, в пяти минутах от своей квартиры, и смотрит на сообщение. Его сердце колотится. Он чувствует, что начинает немного потеть под воротником, и уверен, что его щеки порозовели. Его чертовы руки дрожат от нервной энергии, и немного тяжело дышать.              Он кладет телефон обратно в карман, кусает рукав своей толстовки и кричит.              Затем он снова достает телефон и отвечает.              19:33, Мия Ацуму       оооу, хочешь меня увидеть, оми-кун? ;) (Прим. пер.: кинн момент)              Ацуму убирает телефон и продолжает идти, пытаясь дышать сквозь шок. Он лучше этого. Он абсолютно лучше того, чтобы потерять дар речи из-за человека, который еле-еле уделяет ему время в сутках. Ему отвратно от себя, ему вообще не следовало отвечать, не говоря уже о каком-либо интересе…              Но Сакуса никогда первым не ищет встречи. Это Ацуму всегда пытается привлечь его внимание. Может, это значит, что Сакуса тоже думал о нем?              Он отбрасывает эту мысль, потому скорее всего, Сакуса просто, как всегда, предусмотрителен и пользуется возможностью перепихнуться. Потому что такие у них отношения. Удобный секс.              Он не получает ответа, и уже возвращается в свою квартиру и устраивается в своем котацу с миской подогретой якисобы.              19:47, Оми-кун       Я здесь только на одну ночь. Выбор за тобой, Мия.              19:47, Оми-кун       >> Сакуса Киёми поделился своим местоположением              Ацуму смотрит на эту чертову булавку на карте пока не доест. И ест как можно медленнее.              Преимущества принятия предложения Сакусы: секс, возможность лично увидеть его тупое лицо, возможность оценить и решить, испытывает ли Сакуса такие же отвратительные чувства к нему, возможность узнать, действительно ли ему нравится Сакуса или это просто его половые гормоны, из-за, ну, секса.              Недостатки: увидеть его тупое лицо вживую, возможность обнаружить, что у Сакусы нет никаких отвратительных чувств, понять, что случайная симпатия к Сакусе больше, чем он думал, а также заняться сексом и, по сути, снова разъебать свои гормоны, когда он только более или менее восстановились.              Секс, кажется, является решающим фактором, потому что, как только он вымывает свою тарелку и наводит порядок на кухне, он отвечает.              20:04, Мия Ацуму       во сколько???              Ацуму запрыгивает в душ, как только отправляет сообщение, хотя он только что купался после тренировки. Ему нужно, блять, успокоиться, и еще он предполагает, что, если он не будет выглядеть так, будто он после душа, Сакуса заставит искупаться его еще раз. К тому времени, как он заканчивает, нанеся свой лучший лосьон, и завершив полный курс ухода за кожей, одевается в джинсы и свитер, которые кричат да, я выгляжу горячо, но я для этого не старался. Он уже наполовину убедил себя отступить.              Но когда он берет телефон, его ждет ответ.              20:08, Оми-кун       Когда угодно. Просто напиши, как будешь в пути.              Ацуму вздыхает и принимает то, что делать правильные выборы он начнёт с завтрашнего дня.                                          Сакуса открывает дверь, одетый в серые спортивки и белую футболку, зубная щетка торчит у него изо рта. Он молча отходит в сторону, и Ацуму входит внутрь с притворно потрясенным выражением лица.              – Оми, – серьезно говорит он, – чистить зубы нужно в ванной. Ты не можешь просто подойти ко входной двери со своей зубной щеткой.              – Я сейчас в тебя плюну, – говорит Сакуса, прежде чем исчезнуть в ванной.              Удручает то, что эта мысль не отталкивает.              Ацуму следует за ним, как только снимает обувь, терпеливо ожидая, пока Сакуса прополощет рот. Затем занимает свое место у раковины, чтобы вымыть руки.              – Зачем ты в городе?              – Волейбол, – говорит Сакуса. Он берет бутылку жидкости для полоскания рта размером с дорожную и делает глоток, выпячивая щеки, когда промывает рот.              Ацуму морщит нос, глядя на него в зеркало.              – Ты один из тех психов, которые могут делать это все тридцать секунд? – спрашивает он, семь, восемь, девять, десять…              Сакуса не отвечает, пока не пройдет полных тридцать секунд. Он отталкивает его от раковины локтем, наклоняясь, чтобы сплюнуть. Он сверкает зубами, глядя на себя в зеркало, прежде чем бросить взгляд на Ацуму.              – Меня беспокоит, что ты не можешь.              – Ну, я могу. Просто оно пиздец жжется, – Ацуму вытирает руки насухо ближайшим полотенцем.              Сакуса выгибает бровь, прислонившись бедром к стойке.              – Ты хочешь сказать, что не любишь боль?              Ацуму не обращает внимания на жар на затылке и быстро меняет тему.              – У тебя сегодня была игра?              – Мы закончили час назад, – Сакуса отворачивается от него и уходит в спальню. Ацуму следует за ним.              – Ты выиграл?              Сакуса сидит на краю своей кровати, опираясь на руки. И выражение его глаз слишком знакомо; этот мрачный взгляд, этот взгляд черной дыры привлекает Ацуму всегда, без исключений. Он наклоняет голову, и Ацуму не задумываясь делает шаг, зависая в нескольких футах от него. Губы Сакусы изгибаются в легкой ухмылке, и он говорит:              – А ты как думаешь?              – Не знаю, Оми-Оми. Может, твоя команда отстойная, – он знает, что их команда не отстойная. Он изучал их статистику, пока искал фотографии Сакусы, но лучше не сообщать ему об этом. Ацуму и так уже по уши в дерьме. Его сердце бьется со скоростью мили в минуту, а они даже не ушли от светской беседы. И еще у него отчетливое ощущение, что его соблазняют.              – Мы победили, – говорит Сакуса, не отводя взгляда и не сдвинувшись ни на дюйм.              – А. Поздравляю, – произносит Ацуму, раздраженный тем, что в его голосе уже не хватает кислорода. Это точно была плохая идея. Он чувствует себя не в своей тарелке, бессильным и…              – Иди сюда, Ацуму.              Ацуму невольно вздыхает с облегчением и делает шаг вперед, забираясь прямо на колени Сакусе. Он кладет руки ему на плечи и лениво улыбается, изо всех сил пытаясь скрыть собственное волнение.              – Ты считаешь меня своим призом, Оми-кун?              – Тебе бы это понравилось? – Сакуса размышляет. Его руки все еще лежат на кровати позади него, и выражение его лица совершенно непроницаемо.              – Думаю, ты поэтому и написал мне, – Ацуму придвигается немного ближе, его пальцы свободно путаются в волосах Сакусы. – Думаю, что ты победил, у тебя закипела кровь, и ты понял, что я где-то рядом. И ты вспомнил, как хорошо тебе со мной.              Руки Сакусы, лежащие на его бедрах, ощущаются как маленькая победа.              – И я знал, что ты прибежишь.              Внутри Ацуму происходят сразу две вещи.              Во-первых, все волнения насчет его недоотношений с Сакусой сразу же всплывают. Сакуса видит это, Сакуса знает, что Ацуму отчаянно нуждается в нем, Сакуса полностью понял его, и Сакуса использует его и играет на этой слабости для собственной выгоды. Это жалко, Ацуму жалкий. Он терпеть себя не может. Он должен найти способ сбежать и выбраться отсюда, прежде чем позволит этому случиться. Прежде чем станет еще хуже. Он и так балансирует на краю обрыва.              Во-вторых, возбуждение, и это все те же чувства, но с другой стороны. Сакуса знает, что он отчаянно нуждается в нем, и ему это нравится. Он написал Ацуму, потому что знал, что Ацуму скажет «да», и он знал, что сможет прикоснуться к нему, поцеловать его, трахнуть его, и все потому, что Ацуму прибежит. Это унизительно, когда кто-то знает, что он хочет его. Но есть и что-то очень приятное в том факте, что Сакуса знал, что все, что ему нужно сделать, это сказать слово, и Ацуму будет тут. Потому что Сакуса тоже хочет его.              Есть два способа ответить. В течение секунды Ацуму выбирает второй вариант. Зачем бежать, если ты уже там, где хочешь быть?              Он опускается на колени Сакусы, проводя зубами по собственной нижней губе с задумчивым мычанием.              – Я могу уйти, если хочешь. Было очень вежливо с твоей стороны написать мне, но я уверен, что ты просто хочешь побыть один.              – Делай что хочешь, – руки Сакусы сжимают его бедра, голова немного запрокидывается, чтобы как следует взглянуть на него. – Ты мне здесь не нужен.              Это ложь. Ну, близко ко лжи.              – Я тебе не нужен, Оми, – Ацуму улыбается и лениво двигает бедрами, мыча от давления Сакусы сквозь одежду. – Но я думаю, ты хочешь меня.              Руки Сакусы сжимаются еще крепче и медленно двигаются вверх по его бедрам.              – Возможно, – соглашается он.              Ацуму позволяет себе взглянуть на рот Сакусы, тихонько вздыхая. Так близко, так близко-              – Оми, – шепчет он. – Можно тебя поцеловать?              – Да, – немедленно отвечает Сакуса, так, что Ацуму будет думать об этом позже. Но пока он просто принимает разрешение и с жадным мычанием прижимается, целуя.              Сакуса тут же облизывает стык его губ, и Ацуму раздвигает их, вздрагивая от острого жжения жидкости для полоскания рта, все еще оставшейся на его языке. Он запускает пальцы в волосы Сакусы и облизывает его рот, изо всех сил стараясь избавиться от привкуса. Руки Сакусы уже лезут ему под футболку, и Ацуму не удосуживается приглушить стон, выгибаясь под теплым прикосновением его ладоней.              Сакуса прекращает поцелуй раньше, чем хотел бы Ацуму, но его рот касается шеи, покусывая и облизывая любимые места Ацуму. Ацуму откидывает голову назад, в ответ прижимаясь к Сакусе. Сакуса отклоняется ровно настолько, чтобы стащить свитер Ацуму и отбросить его в сторону, прежде чем его рот открывается, прокладывая путь через ключицу Ацуму вниз по его груди.              Бедра Ацуму резко вздрагивают, когда рот Сакусы смыкается вокруг его соска, скользя зубами по нежной коже.              – Аах, предупреждать надо, Оми, блять… – он наклоняет голову, чтобы взглянуть на него, и вынужден сдерживать дрожь, когда видит, что Сакуса смотрит на него сквозь ресницы.              – Не нравится? – бормочет он, касаясь губами влажной кожи.              Ацуму слегка качает головой, дыхание становится немного быстрее.              – Нравится, – говорит он, медленно проводя руками по рукам Сакусы. – Просто удивил меня, и все.              Сакуса мычит, и вибрация заставляет Ацуму дрожать, а руки обвивают чужие бицепсы. Его голова откидывается назад, когда рот Сакусы снова смыкается вокруг его соска, пальцы ног поджимаются от острого удовольствия. В нем легко заблудиться, и он не замечает движения руки Сакусы, пока его пальцы не находят противоположный сосок, сжимая его. Ацуму вонзает ногти в руки Сакусы, издавая слабый стон.              – Ты прям… пошел ва-банк… – он подается вперед от внезапного рывка, закрывая глаза. — Блять, Оми…              Сакуса отстраняется и его рот издает влажный звук, который попадает прямо в член Ацуму, и он смотрит вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сакуса облизывает губы. Он покраснел, вокруг его зрачка виднеется едва заметное темно-коричневое кольцо.              – Ацуму, – бормочет он. Он проводит ногтями по ребрам Ацуму. Кожа Ацуму покрывается мурашками, и он дрожит, рот приоткрывается на выдохе.              – Да, Оми?              Сакуса поднимает руку, хватая его за подбородок. Его большой палец проводит по нижней губе Ацуму, и сознание Ацуму сужается до этой точки соприкосновения, а рот открывается чуть шире. Он сжимает руки в футболке Сакусы.              – Ты позволишь мне снова трахнуть тебя? – спрашивает Сакуса голосом хриплым и немного более низким, чем обычно. Пораженным.              Ацуму медленно кивает, стараясь не уронить руку.              – Я буду очень зол, если ты этого не сделаешь, – слабо говорит он. Он чувствует мозоли на большом пальце Сакусы, цепляющиеся за тонкую кожу его губ, знает, что они образовались от многих лет тяжелой работы, от многократных ударов по мячам, но прикосновение к его губе нежное, и Ацуму чувствует себя почти пьяным.              – Оу? – Сакуса медленно потирает большой палец взад-вперед, и Ацуму чувствует, как слюна течет у него во рту. Его большой палец останавливается, и Ацуму с опозданием понимает, что тот ждет ответа.              – Ну я, типа, за этим и пришел, – говорит он, и его голос кажется ему незнакомым.              – Почему? – большой палец Сакусы скользит мимо его зубов, и Ацуму прижимается к нему языком. Он почти дуется, когда он снова соскальзывает, оставляя за собой затяжной вкус его кожи.              – Хотел, чтобы ты снова меня трахнул, – отвечает он, что, по его мнению, очевидно.              Сакуса мычит, глядя на рот Ацуму.              – Скажи мне как.              Ацуму улыбается, наслаждаясь ощущением, как его губы шевелятся от прикосновения Сакусы.              – Ты хочешь, чтобы я говорил с тобой грязно, Оми? Не думал, что ты из таких.              Глаза Сакусы поднимаются на него, и его большой палец снова скользит по губам. Он давит на язык, заставляя его рот открыться шире.              – Я мог бы просто сказать, что хотел бы сделать с тобой. Тебе не обязательно тоже говорить.              Ацуму едва успевает закрыть глаза, прежде чем они закатываются, а бедра снова толкаются вперед против его воли. Сакуса не дает ему места, чтобы сомкнуть губы, и он чувствует, как слюна течет из уголка его рта, и ему пиздец, потому что это занимает тревожно высокое место в его любимых моментах.              Давление на его язык ослабевает, и большой палец Сакусы касается его почти как извинение.              – Хорошо? – бормочет он, и сердце Ацуму бьется о его ребра, потому что это так мило.              Ацуму снова открывает глаза и поднимает руки, чтобы обхватить Сакусу. Он закрывает губы и посасывает большой палец, водя ладонями по чужому телу. Сакуса тихо стонет в ответ.              Свободная рука Сакусы сжимает его бедро, притягивая Ацуму к себе на колени.              – Хороший мальчик, – говорит он, и глаза Ацуму закрываются. Сакуса наклоняется ближе, и Ацуму чувствует, как он утыкается носом в его щеку, прежде чем снова заговорить, с губами прямо рядом с его ухом. – Я думал о тебе.              Ацуму снова стонет, ободряюще. Он убирает большой палец Сакусы изо рта и наклоняет голову, вместо этого обхватывая губами первые два пальца. Большой палец Сакусы нежно проводит по его щеке, размазывая слюну по коже.              – В прошлый раз мне понравилось смотреть, – говорит он. В его голосе слышится легкая заминка, когда Ацуму сосет, и Ацуму хватается за молчаливую похвалу с еще одним слабым стоном. – Но я думаю, что на этот раз я хочу сам растянуть тебя. Я хочу видеть, как ты раскрываешься на моих пальцах. Я буду первым, кто потрогает тебя так, да, Ацуму?              Ацуму этого не переживет. Он с беспомощным всхлипом двигается вперед к Сакусе, проводя языком по его пальцам, представляя, как эти же пальцы растягивают его. Сакуса прав, естественно. Он мог бы отдать Сакусе еще свои первые разы, если бы они только были.              – Я могу прикасаться к тебе, где захочу, – бормочет Сакуса, и в его тоне снова появляется эта странная нотка, но Ацуму не может сосредоточиться, чтобы разобраться. – И ты этого захочешь.              Ацуму может только кивнуть, сжимая руку Сакусы. Он скулит, когда Сакуса убирает его пальцы, но тот тут же берет их в рот. Рука, которая была во рту Ацуму, изгибается, пальцы переплетаются с пальцами Ацуму. Другая рука Ацуму падает на грудь Сакусы, и он наклоняется в поцелуе.              Держимся за руки. Мы держимся за руки.              Сакуса двигается, переворачивая Ацуму одним легким движением, чтобы прижать его к кровати. Их соединенные руки упираются в матрас над головой Ацуму, и Сакуса закидывает его ногу вверх через бедро, врезаясь в него мучительно медленным толчком. Он не прерывает поцелуй ни на мгновение, и все чувства Ацуму счастливо переполнены Оми.              А затем, еле уловимый между его задним карманом и кроватью, Ацуму слышит приглушенный звук музыкальной темы Оранского хост-клуба, которая одновременно и унизительна, и мгновенно отвлекает от очень сексуального направления, в котором проходил его вечер. Ничто так не портит настроение, как школьная шутка с братом. Он извивается на матрасе, пока ему не удается отключить звук телефона, преследуя рот Сакусы, когда тот пытается отстраниться. Сакуса снова безропотно погружается в него, его плечи расслабляются, потому что рингтон Осаму не помешал.              Не прошло и минуты, как опять идет звонок. Ацуму ерзает под Сакусой, пока ему снова не удается заставить телефон замолчать, скуля в рот и превращая свои покачивания в отчаянное скрежетание, когда Сакуса пытается отстраниться.              Когда он звонит в третий раз, Ацуму все труднее это игнорировать. Он позволяет Сакусе отстраниться от поцелуя, откидывая голову назад, чтобы позволить ему поцеловать себя в горло. Звук между его телом и матрасом почти полностью глушится, но в данный момент это единственное, на чем Ацуму может сосредоточиться.              – Пожалуйста, не убивай меня, Оми-Оми, – бормочет Ацуму и свободной рукой вытаскивает телефон из кармана.              – Ты ответишь?..              – Что, Саму? – Ацуму тут же говорит, посылая Сакусе взгляд, надеясь показать, что я так же разъярен, как и ты, мы в одной команде.              Долгая пауза. Ацуму наблюдает, как Сакуса опускает подбородок на грудь, сердито глядя на него. Он высовывает язык в ответ.              – Клянусь богом, Саму, если это из-за ебаной рыбы…              – Ты занят?              Ацуму замирает, мгновенно прерывая свой безмолвный разговор с Сакусой. Осаму звучит неправильно. Реально неправильно.              – Неа, Саму, для тебя всегда свободен. Что такое?              – Я сейчас еду в Осаку.              Ацуму моргает, глядя в потолок, сдвинув брови.              – Ты о чем? У тебя же работа в эти выходные?              – Ты кажешься еще тупее, чем обычно, – уклончиво говорит Осаму. – Я разбудил тебя или что?              – Да, кое-что. Зачем ты едешь сюда? – наступает еще одна долгая пауза, достаточно долгая, чтобы Ацуму посмотрел на свой телефон, пытаясь убедиться, что звонок не сброшен. – Саму?              – Я больше не могу, Цуму. Вся эта херня с Рином. Не могу.              Ацуму на мгновение закрывает глаза, и ему интересно, боль в его груди принадлежит ему или Осаму.              – Что случилось?              – Ничего такого. Не… – раздается тяжелый вздох, за которым следует странный смешок, который, как прекрасно понимает Ацуму, обычно предшествует слезам. – У него был засос. Когда я позвонил ему прошлой ночью. И когда я спросил его об этом, он сказал, что это ничего такого. А сегодня я вижу его в упоминаниях какой-то девушки в инстаграме и, блять! – голос Осаму резко повышается, и Ацуму, поморщившись, убирает телефон от уха. – Блять, это пиздец как тупо. Я не буду этого делать. Не буду. Я больше не буду этим всем заниматься, Цуму…              – Ты едешь сюда, да? Ты на поезде? – если он в поезде, Ацуму нужно немедленно уйти, вернуться к своей машине, поехать на станцию…              – Неа. Забрал мамину машину. У нее завтра нет работы, ей все равно.              На самом деле она, вероятно, задушила бы его за такие плохие манеры, раз он даже не спросил, но Ацуму решает не упоминать об этом.              – Сколько тебе еще?              – Около получаса.              – Хорошо. Просто приезжай прямо ко мне, ладно? Я закажу нам еды. Мы можем поговорить об этом.              Еще одна пауза.              – Я не хочу об этом говорить, Цуму. Я даже не хочу об этом думать.              – Хорошо, тогда у меня есть водка.              Осаму фыркает смехом, который звучит слишком водянисто для того, кто предположительно за рулем. Ацуму борется с желанием огрызнуться на него из-за этого.              – Хорошо. Тогда увидимся.              – До встречи. Едь осторожно.              – Ты не наша мама.              – Ага-ага. Люблю тебя.              – Люблю тебя.              Звонок обрывается, и Ацуму роняет телефон на кровать и секунду смотрит в потолок. Когда он, наконец, смотрит на Сакусу, его румянец практически исчез, а жар в глазах остыл.              – Это был Саму, – глупо и без необходимости говорит Ацуму, потому что он действительно не знает, что еще сказать. Их тела все еще прижаты друг к другу, но Ацуму уже и близко не возбужден.              – Все в порядке? – спрашивает Сакуса.              Ацуму вздыхает и качает головой.              – Неа. Не совсем.              – Мне жаль, – Сакуса сжимает его руку и, ох. Ацуму и забыл, что они держатся за руки, и немного шокирован тем, что их длинные пальцы до сих пор сцеплены на простынях. Это не длится достаточно долго, чтобы он успел насладиться, потому что в следующий момент Сакуса отодвигается от него, поднимаясь на ноги.              – За что тебе жаль? Это ты оставил на Сунарине засос? – Ацуму поднимается, затем замирает, глядя на Сакусу широко раскрытыми глазами. – Оми, это ты…              – Нет, Ацуму, – Сакуса стоит к нему спиной, но он практически слышит, как тот закатывает глаза. – Это не я.              Ацуму вздыхает, хлопая себя по груди.              – Я был готов устроить истерику.              – Не дай Бог, – когда Сакуса оборачивается, у него в руках свитер Ацуму. Он встряхивает его, выпрямляя из смятого шара, прежде чем передать обратно Ацуму.              Предательское сердце Ацуму колотится, и он берет свитер и натягивает его, чтобы скрыть глупое выражение лица.              – Спасибо, Оми.              – Обувайся. Ты же не хочешь, чтобы он приехал раньше тебя.              Ацуму встает и поправляет одежду, прежде чем поспешить к генкану и обуться. Ему приходится прыгать на одной ноге, чтобы натянуть один из кроссовок на пятку. Сакуса следует за ним и встает в стороне от его размахивающих конечностей.              – Правда, Оми-кун, – говорит он и делает паузу, чтобы издать торжествующий звук, когда его кроссовок, наконец, встает на ногу. Он постукивает пяткой по полу, просто чтобы убедиться. – Прости. Поверь, если бы это был не Саму…              Ацуму смотрит вниз, поэтому не замечает, как Сакуса спускается в генкан, пока не перемещается в пространство Ацуму. Ацуму поднимает голову, его губы приоткрываются из-за тихого, растерянного звука. Руки Сакусы падают на его бедра, и он, не колеблясь, наклоняется и прижимается к нему в нежном поцелуе. После потрясенного момента бездействия Ацуму наклоняется к нему в ответ, поднимая руки, чтобы обхватить его щеки. Возможно, это был самый осторожный поцелуй, который когда-либо получал Ацуму, просто мягкие губы деликатно скользнули по его губам на долгий, тихий момент.              Сакуса отстраняется, последний раз нежно проводя губами по его. Он сжимает талию Ацуму, и когда тот открывает глаза, взгляд Сакусы спокоен и почти добр.              – Не извиняйся, – тихо говорит он. – Иди позаботься о своем брате, Ацуму.              Сердце Ацуму переворачивается, и он сжимает губы, сдерживая внезапный прилив сбивающих с толку эмоций. Он тяжело сглатывает и кивает, наклоняясь, чтобы в последний раз поцеловать Сакусу, шепча:              – Спасибо, Киёми, – прямо ему в губы.              Он, спотыкаясь, выходит за дверь, не дожидаясь реакции, его сердце бешено колотится, а мысли крутятся в сотне разных направлений. По пути вниз он вызывает лифт и, стоя у тротуара, отправляет ровно одно сообщение.              21:43, Мия Ацуму       каково это быть ходячим трупом, сунарин?                                   Ацуму ждет на стоянке, когда подъезжает Осаму. Как только он выходит из машины, Ацуму оказывается рядом и крепко обнимает его за шею.              – Хватит тебе, – бормочет Осаму, но его руки крепко сжимают талию, а лицо прижимается к горлу Ацуму.              – Что, я не могу скучать по своему младшему брату? Иди сюда, малыш~ – Ацуму прижимает его ближе, противно мыча.              – Ты старше меня на шесть минут, Цуму, а ведешь себя на шесть лет младше…              Ацуму воркует и покачивается вместе с ним, игнорируя его жалобы. Когда они, наконец, отлипают друг от друга, Ацуму не удивляется, обнаружив, что глаза Осаму распухли и порозовели, а щеки покраснели. Он обнимает его за плечи и ведет внутрь, болтая о еде, которую он уже заказал для них, чтобы отвлечь. Он понимает, что это не работает, потому что чувствует боль, исходящую от Осаму, хоть тот изо всех сил и старается вести себя нормально.              Он не говорит ни слова о Суне, пока они не доедают еду и не выпивают половину бутылки водки, которую Ацуму умолял Инунаки купить ему неделю назад. Они растягиваются на ковре, спрятав ноги под котацу, сдвинув головы вместе.              – Он всегда… – Осаму останавливается, и когда он сглатывает, это звучит болезненно. В кои-то веки Ацуму не подгоняет. Поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Волосы Осаму отросли, корни слишком длинные, серебра почти не осталось. Его серые глаза устремлены в потолок, и Ацуму видит слезы, стекающие по углам, дрожащие и желающие упасть.              Осаму открывает рот один раз, другой и говорит:              – Я не думаю, что он любит меня так, как я люблю его, Цуму.              – Он изменил тебе, – бормочет Ацуму. – Я думаю, он не заслуживает твоей любви, – больно такое говорить. Суна был их лучшим другом на протяжении многих лет, но. Что ж. Никто все равно не встанет выше Осаму.              – Мы даже не вместе, – Осаму фыркает и стискивает зубы в грубой ухмылке. Слеза скатывается по его лицу, исчезая в волосах. – Ты не можешь изменить тому, кому не принадлежишь.              – Пиздеж. Он обращается с тобой, как со своим парнем, и ждет, что ты будешь рядом…              – Ты не понимаешь, Цуму, – Осаму поднимает руки, прижимая ладони к глазам. Он испускает судорожный вздох. – Чем больше я к нему тянусь, тем дальше он от меня, я больше не могу этого делать. Такое чувство, что мое сердце больше не мне принадлежит. Я всегда жду его и стараюсь понять всю хуйню, что происходит, и…              – Это не твоя вина, – Ацуму выпрямляется и дергает Осаму, пока его голова не оказывается на коленях. Осаму ложится с прерывистым дыханием, его пальцы свободно сжимаются в его футболке. Так себе на колени укладывала их мама, когда они были маленькими. Ацуму уверен, что он утешает не так хорошо, как она, но надеется, что этого достаточно.              Ацуму проводит рукой по глазам, прежде чем осторожно погладить волосы Осаму.              – Он ублюдок. Ты такой хороший, Саму.              – Заткнись, – бормочет Осаму хриплым голосом.              – Не заткнусь. Как мама говорила, да? Раньше мы были одним человеком, понимаешь, – Ацуму нежно проводит костяшками пальцев по щеке Осаму, вытирая очередную дорожку слез. – И ты забрал себе все хорошее. В тебе столько хорошего, и ты не заслуживаешь кого-то, в ком столько плохого. Я и Суна слишком похожи. Тебе нужен кто-нибудь милый, – пауза. – Только попробуй вспомнить, что я когда-либо это говорил.              Осаму фыркает от смеха.              – А ты забудь, что я плакал.              – Оу, ты плачешь? Противно. – Ацуму улыбается, когда Осаму снова смеется. Ацуму поворачивает голову, чтобы потереться лицом о его плечо. – Все в порядке, Саму. Я с тобой.              Осаму лежит у него на коленях еще пару минут, прежде подняться, в последний раз вздохнув. Его тяжелые опухшие глаза закрыты.              – Куда делась водка?              Ацуму передает ее. Они допивают бутылку, пока Ацуму рассказывает столько нелепых историй о шакалах — ни одной истории о Суне, ни одной истории о том, что может даже напомнить о нем, — сколько он может вспомнить. Осаму смеется над ним. Где-то после полуночи они оба уже слишком пьяны, чтобы держать головы, и падают в постель Ацуму. Они устраиваются, обнявшись, прямо как в детстве, и Ацуму не засыпает, пока грудь Осаму не перестает дрожать от сдерживаемых слез.              Он зарывается носом в волосы Осаму и глубоко дышит. Вот так чувствуется влюбленность? Всегда ли это больно? Ацуму уже много лет не видел, чтобы Осаму так плакал. Осаму сильный, надежный, стабильный. Если любви достаточно, чтобы сломить его… Ацуму этого не хочет. Он тогда просто не выживет.                            Осаму остается до конца выходных. На следующий день они обедают с Акааши и Бокуто, и Акааши тратит большую часть времени, пытаясь уговорить Осаму приготовить ему партию онигири, чтобы он отвез их в Токио. Он был на грани одержимости онигири Осаму с тех пор, как несколько месяцев назад он сделал их для совместного ужина. Ацуму не совсем понимает, как такому стройному человеку, как Акааши, удается так много есть, но он никогда не осмелится спросить Бокуто. Он и так слушает достаточно ненужных историй об Акааши. Если он проявит настоящее любопытство, не знает, сможет ли он заставить Бокуто остановиться.              Осаму сдается до того, как приносят счет. Они идут в продуктовый магазин, и Осаму проводит остаток вечера за готовкой на кухне Ацуму, пока тот сидит на столешнице. Ацуму наблюдает, как затянувшееся напряжение медленно спадает с его плеч, пока он работает, и делает мысленную пометку поблагодарить Акааши. К концу вечера Осаму делает достаточно онигири, чтобы Акааши, Бокуто и Ацуму ели их всю следующую неделю, и в его грустных глазах стало немного больше света.              Он должен уехать в воскресенье утром — в основном потому, что получил очень агрессивное сообщение от их мамы о том, что происходит с плохими сыновьями, которые крадут машину их бедной матери. Но также и потому что, как он говорит Ацуму, когда они лежат в постели поздним субботним вечером:              – Я не могу просто прятаться здесь и надеяться, что это поможет.              – Мог бы, – говорит Ацуму. – У нас снова будут двухъярусные кровати, и мы сможем жить здесь. Будь моей служанкой.              – Какое заманчивое предложение.              Ацуму грустно видеть, как он уходит, хотя он никогда в этом не признается. Но он также рад. Осаму выглядит немного лучше, чем когда он прибыл – не полностью починенный, но все равно лучше. Ацуму надеется, что соединил достаточно его частей, чтобы тот не развалился. Осаму показывает ему средний палец, вытянув руку из водительского окна, когда он уезжает, и это самое легкое чувство, что Ацуму испытывал за последние дни.                                   Оно длится недолго. Его едва хватает на следующий час, который Ацуму тратит на уборку своей квартиры, готовясь к неделе тренировок. Потому что без Осаму, отвлекающего внимание, разум Ацуму неизбежно возвращается к Сакусе.              В этот раз видеть Сакусу было странно. Что-то было по-другому. Он знает, что изменение атмосферы произошло частично по его вине. Он был слишком взволнован, слишком неуверен, и он не сомневается, что это окрашивает все воспоминание. Он до сих пор не знает, что делать с тугим узлом неузнаваемых эмоций в животе, и что это все значит. Он цепляется за идею о том, что его мозг расквашен из-за сногсшибательного секса. Иной случай слишком ужасен, чтобы его рассматривать, поэтому он пытается его полностью игнорировать.              Но Сакуса тоже вел себя по-другому. В нем было что-то почти отчаянное, а отчаяние и Сакуса — совершенно противоположные понятия. Разум Ацуму застревает на странной интонации его голоса. Как всего один или два раза Сакуса звучал совершенно иначе, чем обычно. Лучшее слово, которое может придумать Ацуму, — это помешанный. Я могу прикоснуться к тебе, где захочу.              И Сакуса поцеловал его перед уходом. Ацуму убежал от него посреди прелюдии, а Сакуса проводил его до двери и поцеловал на прощание.              Ацуму тратит около двух часов, пытаясь разобраться в этом, и находит еще несколько моментов для анализа, пока вся память не превращается в бардак. Его живот пульсирует от неприятного жара, и ему кажется, что если он не сделает что-то в ближайшее время, то просто взорвется. И все, что он хочет сделать, это поговорить с Оми.              Он вытаскивает телефон и отправляет сообщение, прежде чем успевает отговорить себя.              22:03, Мия Ацуму        знаю, что ты, наверное, уже вернулся в Токио. спасибо, что спокойно отнесся ко всему этому. саму в порядке. думаю, это значит, что я тебе должен ;)              Ацуму быстро бросает свой телефон на диван и убегает в свою ванную, чтобы принять долгий горячий душ. Он пытается думать о чем угодно, кроме Сакусы Киёми, но результаты его очень разочаровывают. К тому времени, как он возвращается к телефону, проходит уже тридцать минут, а Сакуса не отвечает.              Ацуму напоминает себе, что уже поздно. Сакуса, вероятно, провел день в путешествии, а еще он определенно похож на парня с очень строгим графиком сна. Это ничего не значит. Он ответит утром. Наверное.              Он засыпает, обняв подушку, пытаясь не обращать внимания на боль в груди.