Кобельеро и Кот

Прошло уже больше полугода с момента воссоединения. Костя съехал от родителей, перевелся на заочку. У Кости новая свободная жизнь. Костя как любой уважающий себя кошак с кучей свободного времени переходит в режим дневного сна и пропеллера в жопе в остальное время. То есть Костенька засыпает поздно ночью, просыпается вместе с заечкой, завтрак готовит, помогает собраться на работу и, стоит заечке уйти, засыпает по новой. А вот после полудня, когда кисонька вновь открывает глазки, начинается бурная деятельность. Поначалу, конечно, Котечка кайфует и вообще не планирует хоть чем-то заниматься, но через месяцок, бедняжка, очень устает отдыхать. Тогда та самая бурная деятельность и получает жизнь. Первым делом Котя начинает основательно драить дом, потом берется за сад, потом проходит какие-то кулинарные курсы, а через несколько месяцев вся эта рутина наскучивает, и Котечка находит более интересные способы скрашивать досуг. Собственно, именно поэтому в данный момент Котя проходит онлайн-курсы глубокого горлового. Член у заи немаленький, и взять его полностью никогда не получается. И Костя с уверенностью может заявить, что выражение на лице заечки, когда он впервые уткнулся носом в лобок, того определённо стоило. Пришлось, конечно, рассказать про эти курсы, но… было божественно. Собственно, всё идёт гладко. И они оба действительно не хотят это портить. Костенька в промежутках занимается учёбой, пишет курсовые, контрольные и до последнего пыхтит с начерталкой. Беззастенчиво тырит у заи ноут, потому что свой компьютер с дома так и не забрал. Ну, довольно геморрно перевозить целый ПК всего-то ради учёбы, да и с ноутом, как ни крути, удобнее. Удобнее валяться на диване с ним на коленях, а не сидеть несколько часов у монитора, согнувшись в три погибели. Сам зая ноутом практически не пользуется. Он его где-то на работе стырил пару лет назад и на его памяти открывал раза два, чтоб кинцо врубить. Ничего там и нет. Костя даже не копался никогда по папкам, потому что все они пестрят названиями типа «отчёт за третий квартал». Стырил, видать, из бухгалтерии. А тут случайность. Случайно сохраняет файл хрен знает куда, и приходится лазить по всем имеющимся папкам. Костя на уверенного пользователя тянет только в случае с играми, поэтому… Ну, приходится. Через полчаса в очередной папке с непонятными документами находятся ещё и штук двести их совместных фото. Костя аж путает. И, конечно, основательно принимается всё рассматривать. Фотки есть и старые, тех времен, когда они только познакомились, и двухнедельной давности. То есть пополняются регулярно и совсем не случайно. Это… приятно. Запрятал же ещё так… В следующей папке обнаруживаются все их семь «хоум видео», снятых исключительно для себя, и ещё одно неизвестное, восьмое. Котенька успевает передернуть на эти самые видео, а, когда включает последнее, основательно углубляется в просмотр. Костя с первых секунд понимает, что его на этой съёмке нет. То есть физически, конечно, есть, а вот сознание не его. Потому что Костя этого не помнит. — Так, что ты там хотел увековечить? — с долей интереса спрашивает волчара в роли оператора. Киса, сидящая на постели в чем мать родила, издаёт ласковое мурчание и подаётся ближе, смотря ровно в камеру. — Я хотел, чтобы все знали. Все. Я люблю этого волчару. Любым, кроме мёртвого. Мёртвого любить не буду. Ты слышишь меня, зай? Только посмей подохнуть раньше меня. — Да я, вроде, не собирался пока. — А я заранее предупреждаю! — рявкает в привычной манере и снова щурится в камеру. — Кароче, если я в сознанке вдруг это посмотрю… Предупреждаю уже себя! Внимательно! Что бы ни случилось, я больше не хочу уходить от заи. Потому что… мне хватило. Я попробовал всё, что мог, за этот год и уверенно заявляю: я не разлюбил его ни на капелюшечку. Это типа… странно, наверное, для такой бляди, как я. Но другой правды нет. Костенька сглатывает и ещё пару минут приходит в себя. Более честный — это да. Потому что после его адекватного признания «вторая личность» таинственным образом исчезла, и… получается, что видео снято где-то в марте. Где-то там, где зая гордо молчал, ожидая сознательного объяснения. И при этом же, скотина, параллельно беззастенчиво миловался с Котей в бессознанке. Удивительно хитрющий сукин сын. Костя давит смешок и продолжает клацать по всем папкам подряд, выискивая что-нибудь интересное. Интересное, конечно, находится. Он… знал, что где-то точно зарыта собака. Знал. Не могло быть по-другому с этим волчарой. Они договорились всё забыть. Забыли, вроде. Он замечает много мелочей. Таких как, например, подаренный им три года назад бумажник и смешной брелок с волком на ключи, тоже являющийся его спонтанным подарком. Всё бы ничего, если бы зая не терял ключи с кошельком незадолго до их расставания. Но он предпочитает отмолчаться. Не хочется ворошить прошлое и херить настоящее. И, по идее, он тоже многое скрывает от заи. То, что после их расставания его пустил по кругу весь город, знать заечке совсем не обязательно. Хотя, если уж Зак знает… Костя допускает мысль, что зая тоже может знать. Но тут… Костя чует подступающий к горлу комок и с силой захлопывает крышку ноутбука. Ещё с полминуты сидит, ожидая, что тошнота откатит, но резкий приступ вынуждает вскочить на ноги и драпануть в ванную. Очень хочется сказать, что он этого не видел. Он вообще ничего не видел и не знает. Очень хочется, очень… Заечку он бы обмануть смог, себя — не получается. Он всё видел. Он бы сбежал. Сбежал, как и подобает трусливому блудливому кошаку. Не получится, только вот. Любит — сейчас он это как никогда ясно осознаёт. Любит своего заю. Любого. Только мёртвого любить не будет, потому что выпилится следом сам. Он ведь ждал… Ждал, черт возьми, подлянки, но… не настолько же. Какой адекватный человек станет хранить сомнительную порнушку, где его, Костю, пускают по рукам в какой-то обоссаной подворотне? И по членам. — Ёбаный псих. Костя так и не включает свет к вечеру. Костя просто смотрит в темноту и ждёт заю с работы. Других вариантов всё равно нет. А зая, конечно же, уже на подъезде понимает, что случилось что-то… нехорошее. В дом заходит осторожно. Скидывает обувь и сразу проходит дальше, попутно включая везде свет в его поисках. Костю искать не надо. Костя давно вырыл себе дырку в потолке, аккурат в уголочке над шкафом, и теперь лазит через неё на чердак и выше. Зая про дырку знает, но не ругает и даже не спрашивает зачем. Косте так надо. Если Косте так уютнее, то пускай, лишь бы не сбежал. — Кисонька моя, — псевдобезмятежно зовёт волчара, ещё не зная, с чего начинать поиски. — Заснул, что ли? Зевает, заходя в спальню, и почти сразу обнаруживает его, вылезающего из дырки. Незаметненько еще так вздыхает, глядя на обвисшие лоскуты натяжного потолка, пока Костенька не без помощи спускается вниз. Костенька оборачивается на постели и ловит свой хвост, нервно теребя кончик. Смотрит… разочарованно. И обиженно. Рэй, смотря на него в ответ, окончательно понимает, что тяжёлого разговора не миновать. — Ну, говори, — лицо сразу серьёзное, а глаза выискивают на лице кошака хоть какую-то подсказку. — Что я сделал не так? — Ты… знаешь, что было после того, как ты меня бросил? — Коть, давай не будем об этом. — Нет, будем. Ты знаешь, что было, или нет? — Ну, начнем с того, что это ты меня бросил. Костя возмущённо ахает. — Это ты уехал! — Я уехал, потому что ты меня бросил. Ты сказал, что расстаешься со мной. — Думаешь, я хотел этого? Я сделал это, потому что ты меня не хотел! Как ещё я должен был поступить, когда видел, что у тебя не стоит на меня?! — А без секса тебя отношения не устраивают?! — Не устраивают! И тебя не устраивают! Ты сам прекрасно понимаешь, что секс имеет огромное значение в наших с тобой отношениях! Если его не будет, то в какой-то момент мы оба просто пойдём налево! — Замечательно! Ты меня, значит, за член любишь?! — А ты меня за дырку! И не за одну! Это не я, между прочим, смертельно обижаюсь и ухожу бухать на всю ночь, если не дай боже отказать в минете! — Блядь, а почему это я не должен обижаться, когда ты, абсолютно здоровый и не такой уж уставший, говоришь мне «нет»?! — Да это и было-то пару раз из-за того, что я был занят! — Нихуя себе, занятой ты мой! Чем это ты занят был?! Если б ты сестричку нянчил, а я тебе хуй в глотку пихал, я бы понял! — То есть ты считаешь, что дел у меня быть не может?! — Какие, блядь, дела, Коть?! Посуду помыть или домашку сделать?! — Господи, какой же ты конченный! — буквально выплевывает кошак, дергая хвостом из стороны в сторону. — Ты знал или нет? Ответь мне уже. — Знал что? — Всё! Лапшу мне на уши не вешай! Ты прекрасно понимаешь, о чем я! — Коть… — Да блядь, — вновь плюется Костик, подрываясь с постели, чтобы свалить отсюда нахрен, но уже в дверях останавливается. — Откуда у тебя эти видео? Зая поджимает губы и тяжко вздыхает, прикрывая глаза. Ой как недоволен тем, что нычку обнародовали. Очень сильно не рад. — Я их выкупал. — Выкупал, значит… Хорошо. Сделаем вид, что я тебе поверил, — Костя каплю истерично усмехается, запуская пятерню у корней. — А зачем хранил? Нравится смотреть, как меня пускают по кругу? — Кис… — Или ты хотел угрожать мне этим? — Херню не неси. — Херня, значит… А ты не подскажешь, что я вообще должен думать об этом? Что, черт возьми, я должен думать?! Я ведь знаю тебя! Я тебя прекрасно знаю! Хорошо, если ты реально выкупал их, а не просил снимать! Это же!.. Сука! Ты же шизанутый! — Кис, давай… — Не давай! Ни хера! Это ты со мной сделал! Всё из-за тебя! Теперь совсем недобро усмехается уже Рэй. — Из-за меня, блядь? Я тебя подкладывал, что ли?! — Ты знал! Ты всё знал! Ты знал, что во мне сидит эта хуйня! — И что?! Я тебя, что, не предупреждал, хочешь сказать, а?! Не предупреждал, Кость?! Мы сотни раз срались на тему твоей ёбнутой природы! Я не предупреждал?! — Но ты же знал, что я не понимал! Ты, блядь!.. — Что?! Что я, Коть?! Как ещё мне надо было до тебя это донести?! — Если бы любил, не отпустил бы! — Я не должен был уходить? Должен был простить? Нихуя себе ты удумал! Я тебя предупреждал, что прощать не собираюсь! Я давал тебе шанс и не один! И после этого я виноват?! По твоей логике получается, что и ты меня не любишь ни хуя! Иначе не бросил бы меня, Кость, а?! Разве не так?! — Ты просто хотел, чтобы я понял, как херово без тебя, — полузверино шипит Котя, отводя уши назад. — И больше не выёбывался, да? Чтобы пересрался от этого дерьма и приполз обратно уже покорной тряпочкой! — Да, Костя. Да, всё было почти так. Только вот, мне на хер не упала твоя покорность. Я хотел лишь того, чтобы ты наконец понял, какой ты эгоистичный придурок. Потому что без меня ты тупая дырка, неважно, как сильно ты это отрицаешь. Без меня тебе светит всю оставшуюся давиться хуями и валяться избитым и обоссаным в луже спермы. Костя затыкается. Удивленно и каплю испуганно таращится, обескураженный тем, что зая вот так открыто говорит правду. Зая не то чтобы часто врет ему, но в таких серьёзных вещах… всегда. — У тебя мозг имеется, только потому что ты дико ссышься проебать меня. Вот поэтому ты рядом и ты всегда в сознании. Дело не во мне и не в моем волшебном хуе — хотя, если бы я не вытрахивал из тебя всю душу, ты бы уже давно свалил — дело в том, что ты меня любишь. И никакой тайны, киска, никакой. Котя очень впечатлен. Сглатывает, силясь подобрать слова, пока не доходит, что зая ни черта не поменялся. Зая опять ссыт ему в уши, чтобы он забыл про порнушку. Или не забыл, а проникся тем, что зая вот такой вот хороший спаситель. Сукин сын, а… Хотя одна истина в словах волчары всё-таки имеется. — Я люблю тебя, Рэй, — усмехается, заглядывая в родные глаза, — но ты такое дерьмо… — Ты тоже, — ничуть не тронуто отбивает волчара. Костенька устало вздыхает, расслабленно плюхаясь обратно на постель. Раскидывает руки и косит взгляд на любовника, приложившись к любимой курилке. — И сколько раз ты дрочил на это? — спрашивает уже спокойно, без былого пыла. Ссора, вроде, окончена. Исчерпана, потому что все доводы и предъявы разбиваются об одно простое «люблю». Ни он, ни зая меняться не будут — выход только расстаться. Но это уже пройденная тема, поэтому и смысла скандалить шибко нет. — Издеваешься, что ли? Думаешь, я мог спокойно смотреть на это? — морщится еще так правдоподобно, что, знай его Котенька чуть похуже, повёлся бы не задумываясь. — Я думаю, мог. И смотрел явно не один и даже не десять раз. До дыр там уже, наверное, всё «засмотрел». — Херню не неси. — Ага. Удалишь. При мне. И если я не дай бог узнаю, что где-то остались копии, задушу тебя собственными руками, понял меня? — Понял, — чуть улыбается волчара, медленно подходя ближе. — Сейчас я с тобой и тебе это больше не нужно, правда ведь? Рэй уже не сдерживает улыбки, опираясь коленом на постель и руками — по обе стороны от его головы. — Я и не прикасался к ним с тех пор, как ты опять у меня поселился, — говорит практически ему в губы и, закончив, мягко целует простым касанием. — Хочешь узнать что-то еще? — Откуда у тебя этот дом? Зая валится рядом, утягивая его к себе в объятия. Котечка чуток возится, поудобнее укладываясь на родную грудь, и готовится слушать, опять присасываясь к клубничной одноразовке. — Я купил его ещё до того, как мы расстались. — Котя аж приподнимается, заглядывая в чужие глаза. — Я на таких нервяках был из-за папаши… Помнишь, как родители в конце марта приехали? А мы в клубе трахаемся, у нас всё на мази. Мы тогда ещё утром в хуево-кукуево проснулись без денег, без ключей. Я сказал, что ничего не помню, чтоб тебя лишний раз не нервировать. Короче… Мы сели тогда у клуба в такси и поехали домой. Приехали даже, только свернули за угол и там ещё один разок устроили, прям у стены. Я там кошель с ключами и оставил: из штанов выпали. А домой мы не вернулись, потому что нас запалила соседка. Ну, мы по шустрику и съебались, чтоб она не поняла, что мы соседи. — Подожди, — Костя испуганно округляет глаза, прикусывая губу. — Та бабуська с собачкой? — Ага. — Блин, а я-то думал, чё она на меня так смотрела всегда! И что? Она рассказала папаше? — В итоге, да. Но, видать, не сразу, либо сразу, но он не сразу поверил — не знаю. Я жутко пересрался, поэтому и не трогал тебя, всё боялся, что если отец услышит хоть отголосок моего запаха на тебе, то нам кранты. Дом купил. Ну, думал, что переедем и хрен с ним, с тем, что тебе восемнадцати нет. А там, видишь, как вышло… — А почему мне не сказал? — Почему? Коть, да ты бы сразу по тапку дал от родственников, а был хороший такой шанс, что всё может обойтись. Я хотел, чтобы всё обошлось. Думаешь, легко было бы в случае чего решать проблемы с тем, что ты несовершеннолетний? Поэтому, когда ты сказал, что я ничего не делаю для наших отношений, я, мягко говоря, обиделся. Костенька… растроган. Льнет к заечке тесней, практически целиком забираясь на него. Тут же и мурчалка включается сама по себе, но очень вовремя. Ушки прижимает, глядит так трепетно и шепчет «прости меня». — Да ладно тебе, — зая улыбается, почесав его за мягоньким ушком, и обнимает в ответ, — оба виноваты. — Тогда ты тоже должен извиниться. — Прости меня, кисонька, — всё ещё чуть улыбается, но говорит серьёзно. — Вот теперь точно всё, — счастливо вздыхает киса, оплетая хвостиком чужое запястье. **** — Зая, — мурлычет кисонька, обтираясь о его плечо макушкой, пока он внимательно глядит в ноутбук, чуть нахмурив брови, — заечка. — Чего? — Может, ты отложишь свою работу, м? — хвостик игриво скользит по бедру всё выше, останавливаясь непосредственно на ширинке волчары. — Полшестого, Коть. — Так полпервого только вроде, — в замешательстве бормочет Котечка. — У меня на полшестого. Погуляй пока, а? Костенька на секунду застывает и очень быстро отстраняется, поднимаясь с дивана. — Ну и пожалуйста. Ну и не надо, ясно? — бурчит, уже уходя в спальню. — Коть, ну я занят! — Не так уж и хотелось! — хлопает дверью и остаётся таков. — Коть, — заискивающе тянет волчара, — Котенька. — Чего? — презрительно хмыкает кошак, схватив свой хвост, что заметался в недовольстве от одного лишь его появления. Он наваливается сверху, подминая кисоньку под себя, и проникновенно глядит в рыжие глазенки с вертикальными зрачками. — Ну, не обижайся, кис. Я правда был очень занят. Зато сейчас я полностью в твоём распоряжении. — А мне сейчас уже не надо, — шипит, пытаясь спихнуть его. — А ещё говорил, что это я обижаюсь на любые отказы… — Да пошёл ты нахрен, зай! — пихается особо сильно и, уловив возможность, тут же выскальзывает из-под него. — Ебись со своей работой, понял?! Дверью хлопает и сваливает куда-то. Рэй тяжко вздыхает. Судя по зашумевшей воде из соседней ванной, его киса решила поплавать перед сексом. Секс, конечно, будет. И Котя это прекрасно знает, Котя уже часа три ходит неудовлетворенный. Волчара вновь вздыхает и наконец поднимается с постели, по пути скидывая футболку. Да, виноват. Работать и дома это чересчур. Но он уже взял отпуск, который начнётся через пару дней, и, чтобы благополучно отбыть с работы в срок, приходится немного… напрягаться. А Коте не расскажешь, для Коти это сюрприз. Он с прищуром оглядывает мокрое тело под струями воды и не раздумывая избавляется от штанов с труселями разом. — Ты чё это делаешь? Слышь, я вообще-то не собираюсь с тобой тут!.. Эй! — вытолкнуть его, вроде, пытается, хотя на деле слабовато пытается, то есть явно не всерьез. Он без слов вжимает котика в стену, жмурясь от льющейся в глаза воды и, зафиксировав пальцами чужой подбородок, наугад целует губы со вкусом воды. Костенька ещё сопротивляется ради приличия, но оборону сдаёт довольно быстро. Он отстраняется, выключает кран и тяжело дышит, смотря на своего несчастного котика с грустными глазками. — Кисонька, бедненький мой, так соскучился по моему члену? — тон настолько участливый делает, что та самая кисонька, сжав челюсти, хорошенько вдаривает ему локтем в бок, лишь пробив его на хриплый, каплю болезненный смешок. — Прости, правда, Коть. Сейчас у меня небольшие переработки, но потом это окупится, обещаю. — Скотина ты, зай. — Да. Я тоже скучаю. Костя не выдерживает. Порывисто жмется к нему, убрав по большей части напускную обиду. Тут же тонкие пальцы обхватывают оба члена, нетерпеливо гоняя по ним шкурку. — Соскучился, — уверенно шепчет волчара уже с искренней полуулыбкой. Котя улыбается сам. Влажно целует его улыбчивыми губами, мнет мокрые волосы, оттягивая их на себя до лёгкой боли. Он вжимает кису в плитку, и кисонька, слегка прогнувшись, закидывает ему ногу на бедро. Он тут же подхватывает Котю под попу, приподнимая над землёй так, чтобы тот остался стоять лишь на носке одной ноги, и сладко насаживает на себя, неторопливо, но настойчиво раздвигая пурпурной головкой тугие стенки. Котечка выдыхает, стукаясь затылком о стену. После второго толчка глаза у котика прикрываются. С губ срываются громкие вздохи, а ресницы с капельками воды на них трепещут. — Какой же ты… — ему и самому не хватает воздуха в душной ванной, поэтому речь выходит тяжёлой и рваной, — блядь… Он жмурится от того, как кисонька держит его внутри. Держит, отпускать не хочет и по-особенному сжимает-разжимает мышцы, чтобы чувствовать больше. — Ну же, — шепчет, облизывая пересохшие губы, и даже глаза открывает, чтобы глянуть на него, такого же обдолбанного чистым кайфом такой вот близости, — какой я? — Любимый, ласковый, красивый, — после каждого слова он всё глубже толкается внутрь и на последнем Котечка восторженно вскрикивает, — самый у меня… самый, самый сексуальный, чувственный, самый нужный… мне очень нужный, всегда. Киса с силой сжимает пальцы на его плече и задерживает дыхание, вполне явно показывая ему, что, стоит лишь взять более размеренный темп, котик кончит. Голову кружит. Он так хочет продлить всё это еще хотя бы немного. Толкается так же сильно и глубоко, слушая громкие «ай» от Коти, уж очень похожие на стоны, после каждого движения. Котя весь напряжен в ожидании оттягиваемого оргазма. — Заечка, — скулит, сладко скулит, лаская слух. Он и сам уже на пределе. Опускает опешившего котика с огромными, растекшимися по радужке зрачками на ноги и тут же нагибает раком, вынуждая упереться локтями в стену. Темп сразу берет такой, что сам начинает задыхаться, но бедра остановить сил тупо нет. Котечка взвизгивает, царапая его бедро, прося, чтобы он чуть сбавил обороты, после того как кончает. Неприятно чувствительный становится везде, особенно там, внутри. Он не изверг, но единственной целью остается кончить самому, поэтому свою кису он и игнорирует. Доходит довольно быстро и, кончая, приглушает стон беззащитной холкой, в которую впивается зубами. — С-сукин ты… — хватает воздуха ртом, сползая вместе с ним на пол, — сын… Он, чуть отдышавшись, давит добрый смешок, наваливаясь на своего Котю. Тот неприязненно шипит, соскальзывая с его члена, и в противовес, извернувшись, целует в уголок губ, в их середину, касаясь языком его. Он ловит эти губы, отвечает на поцелуи и чувствует себя ровно так, как нужно. Вот так должно быть с Котей. Так с Котей почти всегда, не считая периодически выпадающего на их долю дерьма. Как, например, странный шум с улицы, длящийся уже минут так пять-семь. Ну, чуть-чуть не до этого было сначала, а сейчас начинает раздражать. Кто-то вполне явно к ним долбится. Теперь Котя тоже это слышит. — Ты кого-то ждёшь? — спрашивает Костенька, прекрасно зная, что, если бы действительно ждал, Костя узнал бы об этом первым. — Кого? Зак опять в работе закопался. Ну, может, мама… Хотя выходной всё-таки — она с отцом должна быть. Стук игнорировать уже не получается никаким образом. Они оба поднимаются со дна ванны и, по-шустрому завернувшись в полотенца, осторожно подходят к двери. Глазка, к сожалению, нет, но уж очень интересно, кто это такой смертник. И, пока Рэй отщелкивает все замки, Котя уже выглядывает в окошко, медленно теряя лицо. — Зая, — шепчет, прекрасно зная, что слух хороший не только у них, — зай! Поздно. Папаша на пороге строго оглядывает их, мокрых, растрепанных, явно пахнущих именно что сексом и в следах любви. Сомнительная, честно говоря, картина… Костенька сглатывает. Рэй сдвигает брови, заслоняя собой проем, закрывая свою кису, и, облокотившись о косяк, мнительно зыркает на отца. Сзади маячит мама с малышкой Лией на руках. У них там свои развлечения: Лиечка с интересом треплет куст своими маленькими ручками и чувствует себя прекрасно. — Ну, так?.. — наконец подает голос младший волчара. — Что, отца родного за порог не пустишь? — ровно с той же презрительностью хмыкает старший. — Почему же? Пущу, если очень надо. — Надо, Рэйсон, надо. Я… — отец прочищает горло и неожиданно тепло глядит на высунувшуюся из-за широкого плеча мордочку кошака. — Я был очень неправ. И насчёт тебя, сынок, и особенно насчёт Костика. Если позволите… Костя широко распахивает глаза от неожиданности, когда зая, так и не дав договорить родственнику, эмоционально сгребает того в объятия. — Я бы тоже хотел всё вернуть.