Circles

      Входя в свой кабинет, Ринтаро ожидает для себя спокойный вечер в обществе оставшейся бумажной работы, чая и отколотой половины кругляшка модафинила. Он пребывает в подобных мыслях ровно до той секунды, пока не разворачивается, чтобы включить свет, и не слышит у себя за спиной:       — И что, многие откликаются?       Врач даже не вздрагивает, он за практику такого насмотрелся, что неожиданностями его напугать сложно. К тому же, в кармане скальпели, и Мори бы очень не советовал кому бы то ни было нападать на себя со спины. Обладатель голоса ему знаком.       — Фукудзава-доно, — с приторной вежливостью улыбается он, разворачиваясь, когда помещение, наконец, озаряет свет. — Неужто меня снова заказали?       Фукудзава Юкичи сидит в кресле у дальней стены и держит в руках принесённую ранее Акико распечатку. С визита девушки проходит уже два дня, и Ринтаро имел наглость надеяться, что некоторые старые знакомые не станут искать с ним встречи. Когда-нибудь он скажет Йосано, что она бессовестна.       — Откуда такие предположения, Мори-доно?       Ринтаро разводит руками.       — Иначе мне не объяснить, почему же вы сидите в моём кабинете без света, будто в засаде, да ещё и пробрались сюда мимо сестринского поста.       Юкичи прикрывает глаза, не впечатляясь сарказму.       — Медсёстры меня пропустили, — сообщает он.       — И вы, конечно же, использовали всё своё обаяние для этого, верно? — губы Ринтаро растягиваются в улыбке. Он проходит к своему рабочему месту и укладывает на стол очередную порцию папок, что принёс в руках. — Зачем вы здесь, Фукудзава-доно?       — Ты не ответил на мой вопрос.       Секунды они меряются пронзительностью взглядов. Юкичи снова демонстрирует ему уже поистрепавшуюся бумажку. Ринтаро, уложив халат на ближайшую горизонталь, присаживается на край своего стола.       Много — сравнительно — лет назад, когда они впервые встретились, Юкичи выглядел так же. Только появились маленькие морщинки вокруг бровей, говорящие ясно, что человек по природе хмур и сосредоточен. Те же светлые волосы, едва поблекшие серые глаза. Тот же стиль, только в другом цвете: серое юката сменяется на зелёное кимоно, голубая накидка на чёрно-золотой хаори. Статус не позволяет одеваться с прежней скромностью, но привычкам своим Юкичи не изменяет. «Наверняка и чай пьёт тот же, что и раньше», — думает Ринтаро.       Мори, на момент их первой встречи ещё штатного психиатра, подрабатывающего лекциями в университете и у нескольких частных лиц, совсем нетактично заказали — кажется, он в тот раз помог в лечении кому-то не тому, и брошенная в лицо угроза про «вы пожалеете» была выполнена с особенным рвением. Ринтаро, надо сказать, ни та самая угроза, ни известие о киллере, не напугали — он в силу природной наглости вообще мало чего боялся.       Один его влиятельный клиент его заказал, другой — не будем оглашать имён, всё же врачебной тайной Мори никогда не пренебрегал — тактично намекнул, что знает человека, который мог бы помочь выйти из этой ситуации малой кровью. Ринтаро был не из тех, кто отказывается от помощи (часто именуемой гордецами «подачкой»), а потому рекомендацией с готовностью воспользовался. В конце концов, на его молчании держался брак данного господина, а также его репутация, которая не могла быть запятнана дочерью-психопаткой. Рекомендация была действительно дельной, и Ринтаро получил в своё распоряжение прекрасного телохранителя.       Коим и был Юкичи.       Оба были молоды, оба свободны, и нахождение в постоянной близости буквально сутками сблизило их больше, чем позволяла профессия Фукудзавы. Юкичи, надо признать его порядочность, сопротивлялся долго и умело. Но Ринтаро умел задалбывать людей, и коса порядочности телохранителя вскоре нашла на камень непорядочности оберегаемого им врача.       Ринтаро уверял его — и себя тоже совсем немного — что «это лишь на один раз». Дальше было как с хорошим вином: первый глоток — распробовать, второй и последующие — смакуешь.       Киллер был давно неопасен, угроза миновала, Юкичи работал с другими клиентами, а Ринтаро всё смаковал. И каждый раз всё начиналось одинаково — Юкичи после задания приходил в его квартиру, чтобы спокойно отоспаться, не тревожимый навязчивыми звонками и стуками в стены общежития, на утро Ринтаро варил ему кофе, Юкичи говорил «это точно последний раз», Ринтаро ухмылялся, они занимались сексом, завтракали, Ринтаро уходил на работу, по вечеру уже обнаруживая квартиру пустой, а потом всё повторялось по кругу.       Они прожили так два года. Именно Ринтаро вложил в голову Юкичи зародыш идеи сотрудничества с полицией Йокогамы. До этого телохранитель предпочитал работать один, но мнение его немного изменилось, когда в их жизни появился ребёнок — найденный самим же Юкичи на улице откровенно гениальный мальчик Рампо Эдогава. Ринтаро помог любовнику в родившейся у него идее о создании полноценного детективного агентства, свёл с одним из своих близко знакомых клиентов, обладающим определённым влиянием в Йокогаме. Нацуме-сэнсэй, которому больше понравился Рампо-кун, чем непробиваемый и хмурый скала-Юкичи, благостно согласился оказать по просьбе врача помощь.       На несколько месяцев Юкичи и вовсе переехал к нему, ведь его соседи по этажу в общежитии затеяли ремонт. Человек, не терпящий привязанностей и не позволяющий их себе, даже успел договориться со своей совестью и признать, что действительно прикипел к немного взбалмошному врачу, да и Ринтаро смирился с тем, что интрижка переросла в нечто большее.       Всё рассыпалось у них по одной простой причине — являясь человеком с повышенным чувством ответственности, Юкичи осудил нежелание Ринтаро оставить Акико на распределение в приёмную семью. Юкичи не захотел его понять, а Ринтаро, затаив обиду, не пожелал тратить времени на бессмысленные объяснения. Они разошлись.       Взявший под своё попечительство Рампо, Фукудзава, кажется, планировал забрать к себе и девочку, но законодательство не стало уступать ему дважды — при всей его репутации Рампо-куна хотя бы можно было объявить достигшим возраста согласия, а после принять на работу и оформить опеку. С Акико так не выходило, ведь ей и близко не было шестнадцати, да и документально оформленные проблемы с психикой давали ей билет лишь в полную семью. Здесь постарался уже Ринтаро, хотя вряд ли кому-то признается в этом. Нужные ниточки были потянуты, полезные связи затронуты, и обычно работающий крайне медленно аппарат усыновления разогнался до бешеных скоростей так, что уже через неделю Акико знакомилась с новыми родителями. Она окончила школу, поступила в институт, а после — какая неожиданность — пошла работать к Фукудзаве. Как это было обосновано, «медиком-криминалистом». Хирург из неё вышел отличный, и когда она работала на полставки, Ринтаро грыз локти по поводу того, что она не пожелала становится настоящим врачом, а просиживала часы в кабинете Агентства. Йосано на его увещевания на него только нашипела и хлопнула дверью.       С той ссоры с Фукудзавой Ринтаро не пересекался. Они чудом умудрялись не встречаться, даже когда находились по случайности в одном здании. И предпочёл бы он не встречаться ещё лет двести. Обида давно забылась, а вот неприязнь жила, не ослабевая. Да, они были очень молоды, но это им обоим оправданием являлось слишком уж натянутым.       — К удивлению, способ оказался действенным, — отзывается Ринтаро, возвращаясь мыслями к нынешнему своему положению. — Встречаются даже адекватные, хотите верьте, хотите нет. В основном, правда, девушки. Звонила даже одна престарелая леди, утверждала, что решит все мои проблемы одним своим присутствием. К несчастью, я вынужден был, вероятно, обидеть её отказом, как и всех прочих. Я ответил, Фукудзава-доно. Ваша очередь.       Ринтаро может поклясться на своде санитарных правил и норм, что точно знает, каким будет часть ответа когда-то бывшего близким человека.       И, разумеется, Фукудзава не разочаровывает его:       — Йосано-кун поведала мне о твоей проблеме, — Ринтаро благосклонно прикрывает глаза. Он не сомневался, что девчонка по своему обыкновению полезет, куда не следует. А учитывая, что и она, и её жених, почти что боготворят Фукудзаву… И, несомненно, эта блестящая идея пришла в голову Рампо-куну.       Ринтаро вздыхает, устало выгибая бровь.       — Я всё ещё не очень понимаю, что вам нужно, Фукудзава-доно. Если вы пришли узнать лишь, насколько хорошо у нас работает ниша средств распространения информации, беспокоиться не о чем — если что-то опубликовано на сайте городских объявлений утром, к вечеру об этом знает уже треть Йокогамы, а к следующему утру — даже окраины.       Фукудзава снова не впечатлён его ехидством. Он даже, можно сказать, как-то слишком серьёзен.       — Ринтаро, — начинает он, и врач презрительно опускает уголки губ: этим именем его уже давно дозволено называть лишь Акико, да и то потому что ей мало что возможно запретить. — Я планирую сделать тебе предложение, от которого крайне глупо будет отказываться.       — Позвольте мне самому, Фукудзава-доно, решать, что глупо, а что нет, — обрывает Ринтаро. Гениальный план будущей четы Рампо вырисовывается перед ним вполне ясно. Он всё же вынужден добавить, ведь, зная Фукудзаву, знает и то, что просто так тот не уйдёт: — И что же вы планируете предложить мне такого грандиозного?       — Выходи за меня, — пожимает плечами Юкичи.       Ринтаро искренне рад, что у него ничего нет во рту на данный момент, потому что чужая прямолинейность даже после стольких лет ещё может его шокировать. С возрастом, видимо, Фукудзава стал ещё менее гибким человеком, чем был.       От возмущения подрагивает левая бровь.       Фукудзава, отложив на подоконник бумагу, поднимается и подходит к нему, прежде чем Ринтаро успевает посоветовать ему выйти в окно, что в стенах корпуса больницы, полного психов, несколько опрометчиво, но вполне понятно, как ответ на предложение.       — Ты это всерьёз? — уточняет Мори, хотя Фукудзава в целом последний в Йокогаме шутник. — После всего, что было?       — После всего, что было, — замечает Фукудзава, — тебе как раз логичнее всего согласиться. Ты знаешь меня, знаешь, что я не маньяк, и знаешь, что я достаточно надёжный человек, — Ринтаро уже открывает рот… — Я не предлагаю вернуть отношения. Лишь свои услуги в качестве возможного фиктивного жениха. Я лучше незнакомого человека с улицы, с этим тебе не поспорить.       У врача от злости подрагивают уголки губ, и Фукудзава заблаговременно снова отступает на расстояние вытянутой ноги.       Мори, он уверен, тоже мало изменился.       ***       — Ну допустим, — Ринтаро подкладывает пальцы под подбородок. Он сидит в своём кресле, Фукудзава — за столом пациентов.       Отрицать выгоду глупо.       Два дня назад Осаму спросил его, нашёл ли он кого-нибудь, и Ринтаро пообещал, что совсем скоро решит проблему. И он действительно не уверен, что многие в городе захотят выйти за него замуж, чтобы взять под опеку психа, выращенного серийным маньяком, посаженным в тюрьму всего пару недель назад. Вот просто замуж — это пожалуйста, стоит Ринтаро обронить, что он ищет невесту или жениха, сразу же соберётся очередь. Письма с признаниями от разномастных персон ему приходят нередко. А вот с подобным «довеском», как бы мерзко не звучало это слово… Да и Дазай производит не самое хорошее первое впечатление. Откровенно говоря, самое не хорошее.       — Ты согласен? — ками, что это, Фукудзава удивлён? Думал, Мори будет спорить больше? Да он бы и спорил, не поджимай их время. Документы на мальчика стоит оформить как можно скорее, и Ринтаро, конечно, не любит просить помощи, но стоило бы позвонить Нацумэ-сэнсэю и объяснить ситуацию, потому как против гигантской мощной машины законодательства идти тяжеловато даже с такой пробивной наглостью.       Откровенно говоря, Ринтаро уже всё равно, какая запись будет у него в паспорте, он, чёрт возьми, готов предлагать деньги кому-то из коллег. Слишком мало времени. Он может быть последней скотиной в жизни и жестоким человеком тысячу раз, но — и Фукудзава это отлично знает — если дело касается его близких, он всегда готов был грызть зубами стены.       — Не то чтобы у меня оставались выходы, — спокойно реагирует Ринтаро. — Но учти, ребёнок будет моим официально лишь через год, и всё это время для опеки мы должны быть семьёй.       — Они не будут слишком придираться, — покачивает головой Фукудзава. — С Эдогавой нареканий у меня не было, так что я вне чёрного списка.       — Надеюсь, что так, — кивает Мори и продолжает, мысленно запинывая куда подальше собственное отношение (Фукудзава прав, проверенный человек лучше незнакомца, даже если вызывает глухое отвращение. Двенадцать месяцев потерпит, не надломится. В конце концов, им даже не обязательно говорить, только вне дома стоит играть на публику): — Уверен, что готов больше двенадцати часов в сутки контактировать со мной и малолетним психопатом, которого через день придётся вытаскивать из петли и который не говорит больше трёх слов в два дня? Раньше ты не горел желанием даже обсуждать моих пациентов. Тебя ведь это напрягает.       — Ты нарочно говоришь так грубо? — хмурится Фукудзава.       — Пытаюсь обрисовать тебе полную картину, — парирует Ринтаро.       — Не волнуйся, — заверяет Фукудзава, — после Эдогавы мне ничего не страшно.       Ринтаро одновременно и согласен, и не согласен, ведь Рампо-кун действительно самое шумное, назойливое, болтливое (и ещё множество качеств, которые терпеть не может Фукудзава) существо, встречаемое им когда-либо в жизни, но и Дазай по-особенному странен.       — Если ты так уверен, — едко отвечает Ринтаро, — будь добр, приходи завтра к семи. Я познакомлю вас. Сейчас он, вероятно, уже спит. А мне нужно работать.       — Он ещё здесь? — изумляется Фукудзава, игнорируя то, что его пока что намёком выставляют за дверь.       — А куда ему деться? — разводит руками Мори. Говорит прямо и с всё той же приторной улыбкой, какой награждает назойливых мамаш: — Идите, Фукудзава-доно.       К его удивлению, Фукудзава в действительности уходит, коротко кивнув на прощание. Встряхнув головой, чтобы вырвать сознание из встречи с собственным прошлым, Ринтаро глотает целую таблетку и идёт заваривать себе чай, размышляя, стоит ли заняться бумагами.       Через час он звонит Нацуме-сэнсэю, и тот даже берёт трубку, тут же принимаясь недовольно ворчать на бывшего подопечного за очень позднее — хотя скорее очень ранее — обращение.       ***       С их ссоры с Мори прошло чуть больше десяти лет, и Юкичи обзывает себя трусом, когда его мысли возвращаются к бывшему любовнику. На тумбочке в Агентстве всё так же лежит опущенная стеклом вниз рамка с их фотографией. Акико уже перестала подтрунивать над начальником по этому поводу, Эдогава закрывает на очередную странность наставника глаза, лишь иногда всё ещё предпринимая попытки вывести его на разговор об этом.       Юкичи обдумывает разные варианты их встречи, но никак не ожидает, что придёт к Мори сам, да ещё и с таким предложением.       Просто когда Акико и Эдогава влетают в его кабинет без стука, одинаково взбудораженные, и Юкичи откидывает первую всплывшую мысль о том, что что-то не так с организацией свадебного торжества, их новость кажется не просто толчком, пинком от жизни, побуждающим действовать. Он искренне не понимает, с чего это вдруг Акико так разделяет энтузиазм Эдогавы по поводу вопроса возможного примирения бывшего наставника с нынешним, но не размышляет об этом слишком много. Отношения девушки с Мори — органическая химия на арабском языке, которую не всегда понимают даже они сами.       Его удивляет, что Мори не пытается воткнуть в его шею один из своих скальпелей. Кажется, ситуация и правда плоха, раз это так.       Он почти готов получить от ворот поворот на следующее утро, когда просит у сестёр пропустить его в кабинеты амбулатории. Дверь с табличкой «Мори Огай» заперта, а внутри не наблюдается никаких признаков жизни. Фукудзава предполагает два варианта — спит или всё же передумал, потому что вряд ли он уезжал домой в эту ночь. Следом приходит мысль, что у него, как у главы корпуса, может быть обход. Но не в семь же утра?       Побудка, если он верно помнит, у пациентов в восемь, а потому очень удивлён, когда обнаруживает посреди коридора инвалидную коляску для больных, развернутую к нему спинкой, и самую макушку лохматой головы, которую из-за этой спинки и видно.       В коридорах не положена мебель, они пусты, а подоконники такие узкие, что проще бы сказать, их нет. Окна без ручек плотно закрыты и скрадывают шум разыгравшегося ещё с ночи ливня за окном. Иногда громыхает, но этого почти не слышно; сверкают яркие молнии.       Юкичи не спешит подходить, просто стоит, наблюдая из-за поворота. Макушка сидит неподвижно и даже не приподнимается. Ребёнок смотрит не в окно. Если вообще куда-то смотрит. Хотя чему удивляться? Странные дети в детской психиатрии — не странность. Мори как-то говорил, что предпочитает пациентов младше двенадцати лет, ведь их легче расположить к себе, чем подростков, и их мозг более лабилен, даже подверженный пагубному влиянию болезней.       К удивлению Юкичи стоять приходится недолго — ему, на самом деле, всё равно, где ждать Мори — потому как в другом конце пустого тихого коридора раздаётся стук каблуков, и из полумрака выныривает поразительно знакомая фигура.       Фигура останавливается рядом с мальчиком, как понимает Юкичи, слыша его голос:       — Все ещё спят, сестрица.       — Я пришла всего лишь на час раньше обычного, думаю, смогу добудиться Чую, — Озаки Коё, несравненная, как и всегда, постукивает по полу носком зонтика-трости. — А ты что же так рано встал, дорогой?       Макушка вдруг поднимается, и Юкичи понимает, что ребёнок не так мал, как казался — наверняка сидел ссутулившись, а теперь выпрямляется.       — Я и не ложился.       Юкичи видит улыбку на подведённых помадой губах. Женщина на секунды касается пальцем, скорее всего, чужого лба.       — Я пожалуюсь на тебя Мори.       Мальчик тянется ещё сильнее, и теперь видно его плечи, которыми он легко пожимает.       — Вы так не сделаете.       — Это почему же?       — Это скучно.       Коё посмеивается, а после заходит в одну из палат, напротив которой всё это время сидит ребёнок.       Как не последний человек в городе, Юкичи не может не знать главу большинства гостевых домов (и «эскорт-залов», как модно величают в документах бордели). Коё не то чтобы подруга ему, но они как минимум не враждуют так открыто, как эта потрясающая женщина умудряется враждовать с большинством богатеев и парочкой членов Правительства. Говоря откровенно, Юкичи не рискнул бы нарываться на гнев этой барышни — он слишком хорошо её знает и не раз видел этого гнева последствия. Во времена их отношений с Мори, Коё была хорошим гостем на их ужинах.       Судя по имени, оброненном ей в кратком разговоре, она навещает сводного брата. Юкичи смутно помнит все интриги, что затевала и затевает до сих пор её семья, но одно в памяти отложилось, как наиболее важное — Мори лечил и, судя по всему, лечит Чую, которому уже должно быть около пятнадцати. Диагноз ни Коё, ни Мори никогда не обсуждают, а потому Юкичи не вдаётся в своих воспоминаниях в подробности. Тем более, в коридоре появляется ещё одно действующее лицо.       — Доброе утро, — здоровается мальчик.       — Ты не спишь, — вместо приветствия констатирует Мори, в несколько шагов, куда быстрее, чем Коё, но всё же не без доли своей обычной степенности преодолевая разделяющее его с ребёнком расстояние.       Мальчик отвечает для разговора врача и пациента довольно дерзко:       — Беру с вас пример.       — Я спал! — возмущается Мори. Потом добавляет: — Пару часов точно.       Юкичи мысленно улыбается. Они такие… Непринуждённые. И Мори совсем как раньше. Как когда-то с Йосано-чан.       Мори замечает его, смотрит прямо в глаза несколько секунд поверх лохматой головы юного пациента, а потом снова опускает взгляд:       — Хочешь есть?       — Было бы неплохо, — ведёт плечом мальчик.       Мори то ли ухмыляется, то ли усмехается, когда говорит с долей насмешливости:       — Что, даже без споров? — и на мгновение опускает ладонь, уже затянутую в форменную перчатку, на кудрявую макушку. — Возвращайся в палату. Я узнаю, как обстоят дела с завтраком, и зайду к тебе, — мальчик встаёт, берёт своё переносное место для любования пустотой за ручку и отходит ровно на один шаг, прежде чем его догоняют следующие слова врача: — И да. Я думаю, я нашёл человека, который может нам с тобой помочь.       На секунды лицо ребёнка — Юкичи видит его теперь боком — будто каменеет, а после он, чуть сдвинув брови, поворачивается к Мори. Голос его звучит абсолютно безэмоционально, когда он уточняет:       — Это мужчина в конце коридора?       Юкичи приподнимает брови, поймав взгляд Мори, чтобы выразить своё удивление. Мори приобнимает ребёнка за плечи.       — Ты как всегда догадлив, Осаму-кун, я не сомневался в тебе. Не буду спрашивать, как ты к этому пришёл, это ни к чему нам сейчас. Пока я хожу в столовую, можешь пообщаться с ним, а после мне придётся тебя оставить, чтобы уладить формальности с документами. Хорошо?       Голос Осаму-куна чуть живее, когда он отвечает:       — Хорошо.       Мори доводит ребёнка до дверей его палаты, и тот скрывается внутри, плотно прикрыв за собой створку. Юкичи подходит к оставшемуся в коридоре в одиночестве врачу.       Мори спрашивает:       — Виделся с Коё?       Юкичи качает головой.       — Она ушла к брату. Мы не пересеклись. Не могу сказать, заметила ли она меня, но это ведь Коё.       Мори указывает глазами на двери палаты.       — Не пытайся с ним осторожничать. Он не сумасшедший. Не более, во всяком случае, чем каждый из нас. И он умнее, чем может показаться. Раз уж ты ввязался в это, тебе придётся с ним общаться. Прояви все навыки няньки, которые имеешь, пожалуйста, иначе я вырежу тебе какой-нибудь жизненно важный орган.       Юкичи выгибает бровь, не вняв угрозе. Мори удаляется мимо него к лестницам, и его шаги слышатся еще почти два пролёта в утренней больничной тишине.       Когда Юкичи, собравшись с мыслями, коротко стучит и входит, Осаму-кун сидит на своей кровати в позе лотоса и смотрит на него.       — Здравствуй.       — Здравствуйте, — отзывается ребёнок. Смотрит так изучающе, будто даже цепче, чем Эдогава, когда видел его впервые.       Юкичи решает для начала хотя бы представиться, потому что абсолютно не представляет, что говорить — зря Мори оставил их наедине, чёрт возьми! — и вспоминает, как Йосано-чан со слов врача передавала, что мальчик очень нелюдим в стенах больницы и редко заговаривает с кем-либо незнакомым.       — Я Фукудзава Юкичи, Осаму-кун. Рад познакомиться с тобой.       — По вам видно, — комментирует Осаму его малоэмоциональное выражение лица. — Я о вас слышал. Даже видел по телевизору.       — Тебя это смущает? — аккуратно — кажется, даже излишне аккуратно — уточняет Юкичи.       — Да нет, — отвечает Осаму с непринуждённостью и перебирает в пальцах край штанины больничной пижамы. — Я и Мори по телевизору видел. Вряд ли это как-то по-особому портит людей. А вы его бывший, да? — Юкичи почти слышит, как разбивается об пол его челюсть. А потом ещё раз, когда Осаму замечает с задумчивостью учёного-социолога: — Но хотите стать нынешним, хм…       Юкичи сглатывает несколько нервно, оправляет воротник кимоно. Судя по взгляду этого ребёнка, отрицать смысла нет никакого.       — Да, мы с ним были в отношениях. Это то, что ты считаешь нужным обсудить?       — Вы не из тех, кто станет обсуждать свою личную жизнь с кем-то вроде меня, — напоминает Осаму, будто Юкичи мог случайно забыть об этом. — Так что нет, я просто спросил. Никаких обсуждений и планов, не переживайте. И да. Я думаю, у вас получится.       Юкичи он определённо нравится.       ***       — Я думал, ты захочешь составить брачный договор, — уведомляет Фукудзава.       Они сидят в кабинете Ринтаро уже около часа и изучают бумаги, и только сейчас бывший любовник вдруг решает озвучить эту свою мысль.       — Опека будет придираться к каждой запятой, — говорит Ринтаро, не отрываясь от чтения бесполезной на его взгляд, но крайне ценной документации. — Мне такого внимания не нужно. Мне нужно, чтобы всё прошло как можно быстрее.       Фукудзава какое-то время молчит, а потом вдруг запускает руку в рукав своего кимоно с негромким:       — В таком случае…       Ринтаро, уловив чужое движение, поднимает глаза, как раз кстати, чтобы вовремя увидеть аккуратную коробочку, обтянутую тёмным бархатом. Он сглатывает вязкую слюну, поднимает на Фукудзаву удивлённый взгляд.       — Что это должно значить?       — Сними перчатку, пожалуйста, — просит его Фукудзава, и достаёт из коробочки одно из простых, но аккуратных золотых колец. Ринтаро смотрит с раздражением.       — Зачем это?       Фукудзава пожимает плечом.       — Ты сам сказал, что всё должно быть натурально. Дай, пожалуйста, руку.       — Я сам надену, — отмахивается Ринтаро, и, вытянув с чужой ладони кольцо, ставит в очередной раз за день свою подпись на ведомостях, оформленных благодаря помощи Нацуме-сэнсэя задним числом. Осматривает кольцо на свет и, стащив перчатку, усаживает на безымянном пальце левой руки, уточняя: — Надеюсь, это не те, что ты купил перед нашим разрывом? — поясняет ехидно: — Плохая примета.       — Не те, — заверяет Фукудзава, глотая его едкость. — Эти новые. Считай это свадебным подарком от своей бывшей ученицы.       — В таком случае, будь осторожен, они должны быть отравлены, — усмехается Ринтаро, возвращаясь к бумагам, будто только что не подтвердил в буквальном смысле право на себя для Фукудзавы, надев на палец символ их — фальшивого — брака, а налил ему чаю.       Фукудзава в молчании тоже перебирает пальцами печатные листки. Ринтаро готов поклясться, что ему чертовски не нравится вся эта ситуация.       — Ты же это не всерьёз, Фукудзава? Я, разумеется, про кольцо.       — Нет. Конечно нет.       ***       — Что это? — интересуется Осаму, когда Мори вместо новой книги приносит ему свежий, только час назад отштампованный опекой пакет документов. А потом глаза его слегка округляются, и он вцепляется в бумаги мёртвой хваткой, поднимая на врача взгляд. Ринтаро устало улыбается ребёнку, тянется, чтобы привычно уже растрепать его волосы. Заверяет:       — Всё прошло отлично.       Осаму как-то даже неверяще смотрит на напечатанные строчки.       Ринтаро присаживается на край его кровати.       Осаму перепроверяет каждый листок как в поисках подвоха, потом возвращает их врачу и складывает руки на одеяле.       — Сегодня без книг, — складывая всё по порядку, извиняется Ринтаро.       — Ничего, — отвечает Осаму.       Когда тонкие пальцы прихватывают за рукав халата, Ринтаро придвигается к ребёнку ближе.       — Когда закончится срок твоей госпитализации, я планирую взять отпуск по случаю замужества.       — Вам ведь не нравится господин Фукудзава, — невпопад замечает Дазай.       Ринтаро вздыхает, поднимает взгляд к потолку.       — Как бы тебе сказать… В прошлом у нас была ссора. Но я рад, что он согласился помочь мне с тобой и нашей проблемой.       — Он вас ещё любит, — снова невпопад. Ринтаро переводит заинтересованный взгляд на ребёнка. У того в глазах такое понимание и такая уверенность, будто он присутствовал при всех их взаимодействиях и ежесекундно читал мысли обоих.       — Не думаю, — качает головой Ринтаро.       — Акико-чан сказала, вы поругались из-за того, что вы не хотели удочерять её, — сдаёт новообретённую подругу мальчик, не моргнув глазом. Брови Ринтаро взлетают вверх, но он не успевает ответить ничем, потому что Осаму продолжает: — А сейчас вы усыновили меня. Значит, вашу ссору можно считать исчерпанной? Ему не за что больше вас презирать.       Ринтаро долго смотрит пациенту — а теперь уже и воспитаннику — в глаза.       Смеётся, треплет его по волосам с несерьёзным:       — И как в этой голове умещается столько мыслей?       А сам мысленно всё прокручивает в голове его последнюю фразу.       Как-то у них… Круг у них замкнулся.