Детективное агентство "Анна и её духи". Ночи в Затонске.

Штольман смотрел на баночку с фиалковым кремом, которая стояла на его письменном столе, и качал головой. Как он на это подписался? Зайти, что ли, в лавку и приобрести простой и понятный вазелин, который не будет превращать его в благоухающую барышню? Что подумает о нем да хоть дежурный завтра с утра, когда в управление войдёт парфюмерная витрина в его исполнении? Н-да, господин судебный следователь, будущий частный сыщик из Парижа, как вас угораздило-то на старости лет превратиться в пылкого влюбленного юношу, который не может сдержать порыва и целует предмет своего обожания до обветренных губ? Могли ли вы вообще подобное представить? Не просто пару лет назад, это уж и вовсе из ряда вон, а вообще? Даже когда Штольману было двадцать лет, и Олечка Синицына туманила его разум возвышенным ей поклонением, он не мог представить себе подобного развития событий. Усмехнувшись, Яков всё же открыл баночку, принюхался и прикрыл глаза от удовольствия. Это было глупо, наверное, но крем пах, как Аня. Едва уловимый фиалковый аромат примешивался к лимонной вербене, которую она полюбила в последнее время, и отдавал в сладость, которая теперь ассоциировалась с Анной. Штольман смазал губы, отметив, что они и в самом деле слегка саднят, и вздохнул. С тонкими пальчиками Ани на своей коже это не сравнится! С досадой он закрыл крышечку и упал на кровать. Сон не шёл. Ароматы и прикосновения вновь всколыхнули кровь, заставляя Якова сожалеть о том, что он не может увидеть Аню тогда, когда он хочет. Он закрыл глаза, пытаясь силой подавить бунт и уговорить разум успокоиться. Стало только хуже. Темнота порождала фантазии, а с ними справляться было гораздо, гораздо сложнее. Сейчас его опьянённый мечтаниями разум настойчиво звал Штольмана выяснить, остался ли фиалковый аромат крема у Ани за ушком, после того, как он поцеловал её туда. И вообще, надолго ли он сохранится на её коже? Чертыхнувшись про себя, Яков открыл глаза и встал с кровати. Всё было против него! И тело, и разум! Ну вот как спать-то, когда перед глазами стоит Аня, приподнимающаяся на мысочки, чтобы его поцеловать? Пальцы крепко держат его за плечи, дышит она тяжело, а в глазах — восторг и нежелание останавливаться. И как прикажете противиться такому? Он никогда не мог сказать ей «нет», каким бы строгим не старался казаться. Штольман всегда понимал, что все Анины поступки идут от сердца. Даже в самом начале, когда он заставлял себя не верить своим глазам и чувствам, Яков видел, что она чистосердечна и прямодушна. Все её чувства — как на ладони, и скрывать их она не умеет или не считает нужным! Когда это понимание окончательно в нем укоренилось, противиться ей он не смог. Легко отвергнуть кокетку или жеманницу, женщину, склонную к интригам и играм чувствами, а вот открытость и сердечность во плоти обидеть нельзя. Если уж ты встретил их на своем пути, то береги их. Оберегай, охраняй, люби и цени — не так же просто этого человека послали тебе на твоей дороге! А противился Яков Аниному вмешательству в опасные мероприятия лишь по причине того, что сам он не был рядом с ней и беду отвести не мог. Штольман, приехав в Затонск первый раз, не знал, что здесь решится его судьба. Здесь он обретет то, что подсознательно, тайно, в глубине души жаждал всю свою жизнь — полное понимание, простоту отношений без подводных камней, лицемерия и предательства, откровенность и жертвенность. Всё это можно было охарактеризовать словом «любовь». Яков видел, что родители действительно любили друг друга, пусть их счастье было недолгим. С родным домом у Штольмана всегда ассоциировались спокойствие, радость и почему-то розоватая дымка, окутывающая всё, что он помнил. Ему было хорошо, он был любим, все в жизни было понятно и объяснимо, ничего плохого от завтрашнего дня он не ждал. Жаль, что остаться в этом состоянии, будучи взрослым, нельзя. Даже сейчас, когда они с Аней все решили, неуверенность, сомнения и даже страх не оставляли его. Слишком многое произошло за это время, чтобы он был спокоен. Мерещилось Штольману многое — Крутин, гипноз, проблемы с документами, но самое главное — крах их с Анной будущей жизни. Она могла передумать, могла испугаться или решить, что в конце концов он не достоин того, чтобы отрезать своё прошлое (родителей, родной дом и город, друзей) ради него! Что он будет тогда делать? Неизвестно. Штольман потер руками лицо. Возможно, сегодняшняя встреча с Клюевым всколыхнула эти чувства. У Андрея Петровича, оказывается, была женщина, о которой он заботился, и судя по всему — ребенок. По иронии судьбы он не был связан с этой неизвестной дамой узами брака и мог предложить Ане руку и сердце. У самого Якова всё было с точностью до наоборот. И тем не менее Анна отвергла богатого, никакими узами не связанного мужчину, и выбрала его, Штольмана. Не пожалеет ли? Он ведь не молод, не то чтобы слишком состоятелен и не может предложить ей даже законного брака! Аня не умела лукавить. Она его любила. Он чувствовал это. Чувствовал и даже разрешил себе надеяться. Не до конца, конечно, но начало было положено. Он сможет слегка отпустить поводья, когда они поедут в Париж. Поселятся там, откроют агентство, Анину практику, проживут двадцать лет и вырастят детей. Возможно, именно в этот момент Штольман разрешит надежде окончательно укорениться в его душе. А пока они посмотрят, что будет дальше. Вот такие мысли занимали Якова Платоновича Штольмана этой ночью. Он заснул по привычке под утро, уверившись наконец, что всё у них с Аней будет хорошо! Они всё для этого сделают!