Прелесть разбитого времени

      Через пять минут — групповуха. Я хотела сказать Марку, но, взглянув на него, поняла, что он это и так помнил.       Смысл групповух я улавливала так себе. У каждого в определённый день собственная терапия. Возможно, слишком все сумасшедшие, чтобы за один раз в неделю справиться. Но, как Марку, отмалчиваться мне не разрешали.       Я не очень люблю, когда все сидят кругом. Взгляды колются.       «Давай спросим, что об этом думает Джек», «А вот у Лолы была похожая ситуация. Лола, расскажешь?». Часто спрашивали что-то у Марка. Пытались заставить его говорить. Он либо показывал фотографии участникам, и кто-то делал вид, что что-то понимает, либо, если его прижимали к стенке, ломался и говорил свое мнение.       Терапевт Лоуренс решила, что он птенец. Она вызвала его первым. Птенцов бросают из гнезда, чтобы они взлетели.       — Марк, что бы ты хотел обсудить?       Я хотела взять его за руку, чтобы поддержать. Но столкнулась со взглядом терапевта.       — Наверное, что мне надо научиться открываться людям, — сказал он уверенно, чем меня разозлил.       Затем он добавил, чем немного вернул мое расположение:       — Но в жизни редко выходит так, как хочется. Как я хочу.       — То есть ты уверен, что у тебя не получится? Но ведь ты подружился с Музой.       — Я не могу, когда все смотрят.       — Ты боишься осуждения других?       — Нет, я не боюсь осуждения.       — А чего ты боишься?       Марк тяжело вздохнул. Я подвинула стул к нему поближе и взяла за кончик рукава. Он вот-вот собирался сбежать. Я не хотела лишиться защиты. Марк уставился в пол. Затем произнёс медленно, выговаривая каждый слог:       — Я больше люблю слушать.       Он усмехнулся, но коротко. Он хотел полностью исчезнуть. Я знала это.       Терапевт Лоуренс, поняв, что не сможет больше ничего от него добиться, спросила Лолу. Ведь у неё такая же проблема, что и у Марка. Что она сама думает на этот счёт? Лола рассказывала про «помогающие мысли», но я её не слушала.       — А ты, Муза? Тебе ведь тоже трудно общаться с людьми? Расскажи Марку и Лоле, как ты справляешься.       — Я ни о чем не думаю, — ответила я честно. — Я не думаю, что мне трудно или нетрудно.       — Как ты подружилась с Марком? Или, может, Марк расскажет? Ты делала так, как Лола?       — Странно, что вы меня спрашиваете, — сказала я.       — Но ты хороший пример, что можно дружить, несмотря на разницу в возрасте, — в принципе, мне нравилась терапевт Лоуренс. Она говорила милым голосом, и у неё были маленькие блестящие глаза. — Ведь это отличный способ — стараться знакомиться с разными людьми, вне зависимости от их возраста.       — Надо просто поменьше думать, — сказала я. — Я с Марком никогда не думаю.       Я внимательнее пригляделась к Лоле. Она сидела, зажав ладони коленями. Она не была хрупкой, но казалось, она треснет от дыхания.       Я ненавидела групповухи. Люди говорят, говорят бесконечно и требуют реакций от меня, от Марка.       Хочется умчаться в окно, далеко, в горы, в море, в лес, чтобы меня не слышали, не слушали и я не слышала и не слушала. Все становятся такими непрочными, ломкими. Даже Марк.       — Вы все слишком много думаете. Люди слишком много думают. Заставляете других думать. Позитивные, негативные, помогающие мысли. Оттуда все проблемы, — продолжила я, хоть знала, что говорю неправду, а просто так, со злости.       Терапевт это поняла, я решила смягчиться:       — Я имею в виду, нужно быть более инициативным, а не думать, как будет лучше, хуже или не будет. Чаще всего все идёт совсем не так, как мы представляем.       Маленькие глаза Лоуренс были довольны. Она была со мной согласна.       Я обернулась. Марка на стуле не было. Повертела головой. Он сидел в углу, почти слившись со стеной. Он закрыл глаза, оперся виском о стену. Когда он успел исчезнуть?