5 дней до твоей смерти

Выйдя из каюты, которую теперь он делил с новым знакомым — азиатом, Мэттью, найдя первое попавшееся стекло, попытался привести свои прекрасные волосы в порядок и надел помявшийся пиджак, немного разгладив его. ⟨— Выглядишь на все сто, красавчик. ⟩ — Юноша подмигнул своему отражению и поспешил куда-то с «улыбкой до ушей». Мисс Рейс, к которой так сильно торопился этот милый юноша была достаточно богатой, но вдовой, да к тому же без детей. Её бизнес — небольшая лесопилка в Орегоне, доставшаяся ей от мужа и приносившая достаточно денег, чтобы жить в постоянном празднике. Конечно, она была уже не молода, тем не менее хотела мужского внимания, которое она искала среди молоденьких мальчиков. Мэттью она нашла здесь, в Англии, когда на одном из вечеров, где разного рода творцы представляли свои работы, Рейнор представил одну из своих скульптур. Однако мисс Рейс заинтересовала не эта скульптура, а милая мордашка её создателя. Позже она с ним связалась, и он, не имея особого дохода со своих работ, согласился быть «её мальчиком», то есть выполнять все её прихоти, взамен живя в таком же празднике жизни, что и она. — Разве не это твоя мечта, милый? — Спросила она его тогда, после вечера. — Может быть... — Тогда ещё он стеснялся её, и каждая его фраза, каждое движение рядом с ней были немного застенчивыми. Однако уже через месяц, узнав, что они отправятся в обратно, в штаты, дела в Орегоне в последнее время шли не очень, да ещё и на самом большом корабле, который только строило человечество, Мэттью уже не испытывал смущения, лишь любопытство было на его свежем и молодом личике. — О, малыш Мэтти~ — Ласково встретила пожилая дама юношу с изумрудными глазами, когда тот сообщил о своём приходе, постучав по косяку открытой двери. — Добрый день, госпожа~ — Выражая максимальную вежливость, выдавил из себя улыбку Мэттью. Пожалуй, ему была не по душе такая жизнь, как он понял позже, однако было уже поздно — азарт и жадность к деньгам в нём уже проснулись, сделав его полностью зависимым от мисс Рейс или точнее её состояния. — Вы не скучали? — Нет, малыш. Мне вот письмо пришло из Орегона... Боялась его открыть без тебя, вдруг мне снова будет плохо... — В лице женщины то и дело мелькало беспокойство и волнение. — Только тебе я могу доверять... Правда? — Она исподлобья взглянула на своего «малыша». — Вы абсолютно правы, госпожа. — Рейнор уже оказался у её кресла и, поднося её не дышащую молодостью руку к своим губам, ощущал шершавость кожи, от которой не помогает избавиться ни одна мазь, будь она хоть на основе самого сильного яда, невольно морщась. — Вот и славно. — Она отняла руку и принялась раскрывать конверт. Так же бесцеремонно достав бумажку из него, мисс Рейс начала быстро скользить своими мутными, тёмно-голубыми глазами по аккуратно напечатанному тексту, и с каждой строчкой, бегло прочитанной ей, её лицо всё багровело и багровело. Дойдя до конца, она резко отшвырнула листок от себя подальше, а затем её взгляд случайно упал на вазу, стоящую на столе подле кресла. Тогда пожилая дама схватилась за неё и кинула в стену рядом с Мэттью, который отошёл взглянуть на библиотеку Рейс — ещё одну страсть этой странной женщины. — Тварь! Сука! Неужели он не мог ничего сделать?! За что я ему плачу?? — В её глазах стоял дикий ужас, какого даже в глазах самого голодного хищника не встретишь. Внезапно она метнула свои глаза к месту, где разбилась ваза и стоял Рейнор. — А может это ты всё подстроил? — Рейс приближалась. — Сукин сын! Хочешь, чтобы лесопилка была твоей, да? Конечно хочешь. — Она отвечала на свои вопросы сама, продолжая испепелять взглядом юношу. Неособо испугавшийся юноша с каштановыми волосами этот момент, выставив руки вперёд, не пытался с ней говорить — у неё был припадок, это бесполезно. Сейчас для него было важным не разрушить эти отношения, чтобы мисс Рейс его не прогнала, иначе плохи его дела. — Почему ты молчишь, маленький стервятник? Где яд?! — Последнюю фразу она буквально выкрикнула. — Дай мне его.. Нет... Лучше съешь сам! Подавись им, маленький гадёныш... — Она начала тяжело дышать, зрачки резко расширились. ⟨— Похоже, заканчивается...⟩ — Мэттью, обойдя её, направился к маленькому комодику у кровати, достав оттуда какую-то небольшую баночку, в которой звучно пересыпались белые, круглые таблетки. — Госпожа... Вам нужно принять это... — Пытаясь быть спокойным и настойчивым одновременно, проговорил Рейнор, но предложенная им таблетка отлетела в сторону после хлопка о его руку рукой Рейс, а сама «госпожа», перестав тяжело дышать и приняв самый строгий вид, какой только был позволен в её возрасте, сухо сказала: — С этого дня не приходи сюда. Ты мне больше не нужен, я не могу доверять тебе. Немного расстроенный ситуацией парень ничего ей не сказал, он покорно покинул комнату и направился в не известном даже для себя направлении. Почти всю ночь он провёл в «курилке», где общался с такими же, как и он — «mommy's boys», как они назвали друг друга. Однако те так и не смогли ему ничего посоветовать, но Мэттью не собирался сдаваться: так просто свою «золотую жилу» терять или, что хуже, отдавать другому он не намерен. Днём он планировал вернуться в каюту и, проходя мимо кафе «Parisen», заметил знакомое лицо, пребывающее в какой-то задумчивости над бумагами, разложенными кругом перед его белыми руками на столике. ⟨— Значит, кровать однозначно свободна. ⟩ — Отметил про себя «брошеный малыш» и отправился дальше. Цзинь тем временем склонился над бумагами, одна из которых была ценней всех остальных. Давным-давно, когда ему не было ещё и 17 лет, а Китай тогда во всю цвёл своей колониальной жизнью, его приметил один английский капитан спецармии. Он был достаточно хорошим человеком до одного случая: многому обучил, рассказал о многом, в общем, вытащил из дыры бедности, в которой «такие мальцы погибали» — как говорил он иногда говорил, когда перебирал с алкоголем. И вот прошёл уже десяток лет, теперь Цзинь имеет место в этой жизни. Сейчас, к примеру, он плывёт на огромном корабле, который однозначно попадёт в историю как самый большой, везёт ценный груз — чемоданчик «золотого удовольствия» — самого сильнодействующего опиума, произрастающего в Китае, в Нью-Йорк, где его встретит местный «крёстный отец» и «щедро наградит», как ему сообщили. И эти деньги он тоже вложит в своё дело — с незапамятных времён мечтой этого брюнета было найти своих родителей. Он хотел знать, кто они и почему его бросили, хотел просто посмотреть им в глаза, надеясь понять всё. Сейчас перед ним лежал список всех детей, рождённых в Китае в тот же год, что и он. Цинь-Ю думал и размышлял, какое имя ему могли дать его родители. Но он просто даже понятия не имел. Наконец ломать голову ему порядком надоело, он сгрёб бумаги и, задумавшись о чём-то на секунду, махнул рукой и направился в библиотеку. Но сегодня у него никак не получалось сконцентрироваться, а в голову лезли всякие странные мысли. ⟨— Ещё этот парень... Мэттью... Получается, он проститут? Ну да, кто же ещё... Не принц же... Хорошо же ему живётся, наверное... уже в предвкушении наследства, которое всё ему достанется. Эх... Я вроде даже и не завидую, но как-то это несправедливо что ли... Хотя за такую мордашку... Может быть и справедливо...⟩ — Цзинь настолько далеко зашёл в своих размышлениях, что, не заметив, как он попал в одну из запретных для пассажиров зон — капитанский мостик, об этом ему один из моряков: — Простите, вам сюда нельзя. — Окинув многозначительным взглядом человека необычной внешности, сказал тот. — Я... пришёл сюда по ошибке, простите. — Выйдя из своего астрала, ответил он и удалился, не дождавшись ответа. Весь остаток дня брюнет с нежно-голубыми глазами продолжил бродить в этом астрале: он то думал о своих родителях и имени, данном ему при рождении, то снова в его мыслях возникал тот улыбающийся образ молодого человека с пылающими зелёными глазами, излучающими какую-то непонятную страсть, как думал бледнокожий мужчина. И только под конец дня на его лице, словно камне, вдруг сверкнула какая-то искра — ему пришла идея насчёт родителей, и она срочно нуждалась в проверке. ⟨— Блять, как же я ненавижу свою жизнь...⟩ — Примерно такой была первая мысль, возникшая в почти пустой голове Рейнора, когда тот проснулся после дневного сна. Осознав, что уже вечер, он быстро собрался, прокручивая при этом в голове фразы, которые собирался говорить мисс Рейс, очень уж ему хотелось вернуть её расположение. Вдруг он присел на корточки перед кроватью и погрузился под неё, вскоре он снова появился с чемоданчиком в руках и, открыв его, застыл от изумления и даже присвистнул — вместо своих шмоток он увидел кучу свёртков опиума. ⟨— Мать твою... Сколько опиума... Ну, дядь, ты точно что-то скрываешь...⟩ — Лучезарное лицо юноши сверкнуло любопытством, и он взял несколько самокруток. ⟨— Не только же тебе веселиться, я тоже хочу. ⟩ — Обругал по-дружески он своего соседа. Позже, закончив все приготовления, он, «готовый отвоёвывать то, что по праву было его», покинул каюту, кинув мельком взгляд на пространство под кроватью: ⟨— Как же быстро ты заметишь, интересно...⟩ — Мелькнула у его в голове мысль, когда он закрыл за собой дверь, оставив ключ под цветочным горшком на маленьком табурете — их маленькая договорённость с Цинь-Ю. Дойдя до покоев Рейс и постучав в дверь, он не получил никакого ответа, а, попытавшись ещё несколько раз, только и услышал за дверью что-то вроде: — Мэттью, уходи, я всё тебе сказала. ⟨— Что ж. Тут облом... А жаль... Такое чудо упускает эта старая карга... Зачем упрямится...⟩ — Подумал Рейнор, и внезапно его лицо искривилось странной улыбкой, и, постучав по карману, довольный он зашагал в «курилку». ⟨— Этот день просто замечателен. ⟩ — Это были мысли обоих, Рейнора и Цинь-Ю, когда один из них уже лежал в кровати, его идея оказался верной, и засыпал, а другой крутил мысли, раскидывая свёртки из чемоданчика «золотого удовольствия» по своим друзьям. Сам Мэттью был в завязке и такого рода опиум мог его просто убить, а смерть в его ближайшие планы не входила.