5 дней до твоей смерти

Мэттью гулял по причудливому, зелёному парку, где всё пахло свежестью: буки — задумчивые громады — рассеялись по углам, оттеняя их несколько, невероятно яркие цветы, названия которых Рейнор не знал, однако отметил, что те напоминали не то розы, не то тюльпаны, росли почти везде: и в тени, и на освещённых солнечными лучами местах... В середине парка было небольшое озерцо, вернее сказать, водоём, где цвела тина, и тоже необычно: как будто это были маленькие лилии, а не гадкопахнущая водная трава. Проходя мимо него, Мэттью невольно повернул голову в сторону, где непринуждённо рос молодой бук, обвиваемый какой-то странной лозой, та была достаточно бледно-зелёной, но при этом излучала какую-то опасность, давала предчувствие, что скоро случится что-то плохое... Но эта мысль прервалась, как только взгляд коричневолосого юноши соскользнул с дерева на стоящую в его тени скамейку, которую уже кто-то занял. Вот тут-то обладатель изумрудного блеска и ослепительной улыбки и опешил — со скамейки на него смотрели знакомые голубые глаза, а внезапный порыв ветра, скинул на них седую прядь волос, которая когда-то купалась в солнечных лучах и превращалась в роскошное золото. — Мисс Рейс... — Немного отойдя от удивления, пробормотал Рейнор. — Скучал, малыш? — Она слегка улыбнулась ему. — Конечно... — Вырвалось у Мэттью. — Ахах, маленький лжец... Прекрати мне врать, Мэттью... — Её лицо искривилось в недоброй улыбке. — И не только мне. — Посмотрев немного на него с таким выражением лица, добавила она. Лицо же Рейнора в этот момент испытало все оттенки белого, возможно, даже было в какой-то момент оно отдалённо напоминало знакомое бледное лицо. — Мисс Рейс... — Только и смог он проронить после некоторого молчания. — Мэттью Рейнор. Мне известно о тебе всё. — Внезапно она заговорила как будто не своим голосом. — Когда ты родился, с родителями ты прожил не долго. Поговаривают, они совершили суицид? Поэтому с рождения ты был привязан к приюту, где заправлял всем странный священник, чей долг был, похоже, не перед Богом. — Она остановилась, переводя взгляд со своих складок платья, которое носят пожилые дамы, на устремлённые на неё, горящие зелёным пламенем глаза. — Приют — твоё нелюбимое воспоминание, так ведь? Тебя так никто оттуда и не забрал, а ведь хотели... — Рейс бросила взгляд на пруд, где непонятно откуда появилась утка с броским оперением. — В общем, ты сбежал оттуда. Но сначала открыл в себе талант к лепке скульптур. Ты стал создавать их. Мало кого интересовало твоё творчество, все смотрели на твоё лицо...в твои глаза... — Женщина снова вернула глаза к глазам, в которых уже собирались слёзы. — Эти глаза... — Она вздохнула. — В них столько боли...страсти... похоти... Я испортила тебя? — Мэттью опустил взгляд и почти незаметно отрицательно покачал головой. — Да уж... Много на твоём пути было ублюдков, ты бы не смог остаться тем невинным мальчиком, каким был, когда священник впервые коснулся тебя... — Рейнор упал на колени, ноги больше не держали его. — Мисс Рейс... Зачем... Вы всё это рассказываете? — Он через силу поднял голову к ней, роняя кристальные слёзы. — Ох, малыш... Посмотри на себя... Ахах... Ты боишься своего прошлого, ахаха... — Она смеялась, но в её улыбке и смехе... он видел не ту развратную старушку, которая готова не спать до утра и пить безостановочно вино, он видел в этих чертах его... Рейнор открыл глаза, ощутив при этом какую-то лёгкость в правой руке — на ней ведь спал Цзинь. Теперь зелёные глаза стали изучать обстановку. — О доброе утро. — На пороге каюты появилось так хорошо знакомое рассеянному пареньку тело. — Доброе... утро... — Только теперь Мэттью почувствовал слёзы на своих щеках, сон есть сон, конечно... — О, ты чё уже слёзы с утра льёшь, что случилось? — Цзинь не меньше Рейнора удивился этой картине. — О.. да нет... Просто сон плохой приснился... о прошлом. — Опустив взгляд на одеяло, проговорил Рейнор. Одеяло? Похоже, Цзинь подумал, что тот замёрз... — О, понимаю. Прошлое — отвратительная штука, власти которой в человеке не занимать. — Цинь-Ю прошёл к своему любимому креслу, уселся и закурил сигару, привезённую, вероятно, из Китая или, может, Индии. — У вас тоже болезненное прошлое, мистер Цзинь? — Зелёные глаза перехватили взгляд задумчивых бледно-голубых, жадно ища в них не то ответы, не то заманчивые предложения. — Болезненное... Хах... Да оно просто мерзкое, я тебе скажу. — После небольшой паузы, наконец вышел из облачной задумчивости тёмноволосый мужчина. — Мерзкое...? — Поинтересовался Мэттью, продолжая сидеть на кровати. — Ну да. Ты ведь уже знаешь, что я из Китая... Как думаешь, как я попал на этот лайнер, билет на который, даже если продать все свои органы, можно так и не купить? — Цинь-Ю с интересом разглядывал лицо, на котором впервые увидел слёзы, и которое теперь нахмурилось, размышляя над его вопросом. — Ну... Вероятно, вы были успешны в своей стране... — Начал было он, но тут же его оборвал сначала смешок бледнокожего мужчины, а потом и кашель. — Бля, с сигарой во рту ржать не надо, запомни. — Наконец откашлявшись, заключил Цзинь. — Так вот. Всё не так невинно, как ты себе представляешь, малыш... — Брюнет откинулся на спинку кресла, задрав голову к потолку, приготовившись осветить все свои потаённые уголки. — Когда я родился, рядом были мои родители, но я их не помню. Они исчезли очень быстро, не оставив и следа, чтобы я мог найти их. А я стал бродячим мальчишкой и, наверное, им бы и погиб, если бы не капитан Брендон... Он нашёл во мне что-то, как сам он говорил. Так с 15 лет я стал прислуживать самому богатому человеку в моём портовом городке. — Цзинь затянулся с чувством пустоты, не смотря на Мэттью, хотя тот наблюдал за каждым его движением. — Однажды он вернулся очень злым и грустным. — Наконец продолжил он. — Раньше я его таким не видел. Он всегда обращался ко мне как к сыну... Давал мелкие и неопасные поручения, учил даже писать и читать... Но тут... Я увидел перед собой не милого человека, прикидывающегося моим отцом... Нет, это был вообще не человек, это был зверь. — Цинь-Ю резко посмотрел на Рейнора — в голубых глазах читался страх. — Только появившись на пороге и без каких-либо объяснений, он накинулся на меня и изнасиловал. — Сухо констатировал тёмноволосый мужчина. — Так и рухнул его образ отца. Теперь он вёл себя со мной, как со своим рабом, доверял мне самые грязные дела, в том числе и раздачу опиума приезжающим «погостить» его друзьям. — Бледное лицо как-то невольно поморщилось, но не от дыма сигары. — В какой-то момент один его друг узнал о нашей с ним связи и настоял на том, чтобы тоже «попробовать меня», однако Брендон был категорически против и чуть ли не выгнал его. — В облаке серого дыма Мэттью заметил что-то вспомнившую улыбку. — Вот так как-то. — Цзинь перевёл задумчивый взгляд на удивлённое лицо Рейнора. — Что? — Это ужасно... Мне жаль вас... — Мэттью попытался скрыться от прожигающего его взгляда Цзиня, тот, видимо, снова о чём-то задумался. — Да ладно. Потом я узнал, что ему жена просто изменила, и когда он простил её, меня бросил, что, наверное, даже к счастью. Ведь теперь я здесь. — Он умехнулся, затушив сигару. ⟨— Он смирился... Хотя уже много лет прошло...⟩ — Задумался Рейнор и «проснулся» только, когда перед ним, вплотную оказалось мраморное лицо. — Ты хотел меня там сводить куда-то. Мы идём? — Эти губы... Они жаждали поцелуя, так промелькнуло в голове у Рейнора, и, не теряя больше ни секунды, он накрыл их своими, ощутив в этот момент уже скользящий ему навстречу язык опытного мастера поцелуев. — Хотя мы можем никуда и не идти... — Сказал Цинь-Ю, уже сидя верхом на Мэттью. — Но я хочу есть, мистер Цзинь... — Совсем невинно тихо проговорил брюнет. — Ахах, ну почему ты такой необычайно милый. — Он наклонился к нему, и они снова сплелись в поцелуе, но на этот раз от бледнолицего веяло ещё большей настойчивостью — на губах брюнета оставались маленькие раны. — Ладно, одевайся. — Вы куда? — С каким-то беспокойством спросил Мэттью, когда увидел, что Цзинь идёт к выходу. — Э... ну снаружи тебя подожду? — Повернувшись, удивлённо ответил вопросом тёмноволосый мужчина. — Ну ладно... Спустя полчаса они направились к кафе, проходя мимо парадной лестницы, и внимание Цзиня почему-то привлёк стоящий у основания ступеней бронзовый херувим с факелом. — Такой забавный, и как таких только лепят? — Усмехнулся Цзинь. — Ну... Здесь чувствуется вкус... и старание... Пожалуй, скульптор вложил сюда не одну частичку своей души... — С восхищением рассматривал скульптуру Рейнор. — А я смотрю, ты разбираешься в этом... — Не без удивления посмотрев на собеседника, проговорил Цинь-Ю. — Ну я скульптор... Наверное, в прошлом. — О как. Интересно... Дойдя до нужного места, они провели там порядка часа, пока Мэттью не рассказал Цзиню всю историю своей жизни, тот же в свою очередь то удивлённо поглядывал на неудавшегося скульптора, то с чувством хлопал по плечу. — Да уж. У нас с тобой нелёгкие судьбы, и как нам только повезло вот так «сдружиться». — На последнем слове у Цзиня возникла интересная улыбка, и Рейнор еле удержался, чтобы не поцеловать его. — Ну, возможно, чтобы мы поделились этим, и нам стало легче? — Сдерживая и отводя взгляд, сказал Мэттью. — Может быть... До турецких бань они в итоге так и не дошли, зато посетили «курительную комнату», где Цзинь успел поспорить о колонизации Китая с каким-то чопорным мужчиной с сединой на висках, и откуда Мэттью чуть ли не выносил на руках азиата, потому что иначе его было уже просто не вытащить. — Мистер Цзинь. Прошу вас. Пойдёмте. — Упрашивал Рейнор, уткнувшись в плечо голубоглазого джентльмена. Конечно, Мэттью не хотелось, чтобы они вступали в какие-то конфликты, но ещё больше брюнет не хотел там оставаться, потому что в этой комнате были не только «члены английского клуба», но и его так называемые коллеги, которые так и облизывались, смотря эту мраморную кожу, немного разгорячённую в ходе спора, на эти глаза, цвета воды в таинственных горах, которые неустанно сверкали во время всего спора, на эти губы...которые целовать может только он, Рейнор Мэттью. — Ладно, пойдём. Кстати, куда? — С чувством гордости за победу в споре спросил Цзинь. — Ну... уже поздновато для бани... Может, просто примем ванну? — Мэттью до сих пор не поднял головы с плеча, смотря теперь на Цинь-Ю снизу верх. — Интересные тебя мысли, Мэттью. — Снова эта улыбку... На этот раз у Рейнор был не в состоянии сдерживаться, поэтому он резким движением схватил бледную руку и направился к каюте. Тёмноволосый мужчина, очевидно, не сопротивлялся. — М-да, возможно, нам всё-таки стоило идти в баню... — Заключил Цзинь, практически сидя на зелёноглазом брюнете — ванна в каюте оказалась слишком маленьком для своих мужчин в хорошей физической форме. — Ну... думаю, там бы мне не открылись такие виды... — Проговорил юноша, которого такая ситуация нисколько не напрягала, разглядывая нежную бледную кожу на шее сзади. — ⟨ Слишком аппетитно...⟩ — Мистер Цзинь, мне кажется, вы сделали из меня вампира. — Почему? — Не успев обернуться, Цинь-Ю почувствовал, как шею сзади сначала очень больно кусают, а потом старательно облизывают место укуса, покрывая его поцелуями. — Мистер Цзинь... — Позвал Мэттью, продолжая оставлять «следы на снегу». — Мгх... да? — С трудом выдавил из себя брюнет. — Мистер Цзинь... — Повторил Мэттью, на этот раз его рука оказалась между телами, а несколько пальцев уже нащупали так манящее место и неторопливо скользили вглубь. — А-ах... — Только и мог ответить мистер Цзинь. — Вам хорошо, Мистер Цзинь? — Рейнор снова продолжил свои поцелуи в шею. — Мх... да-а... — Достаточно тихо отозвался голубоглазый. — Мистер Цзинь... — Свободной рукой Мэттью повернул к себе голову Цинь-Ю и проник вглубь рта, издающего такие развратные звуки. — Вы слишком стесняетесь... Когда же тёмноволосый мужчина был достаточно растянут, решено было сменить локацию, потому что иначе это будет их последняя ночь. Оказавшись на кровати, Цзинь снова оказался внизу, а разглядывающий, словно художник свою картину, его Мэттью уже не мог остановиться — он был возбуждён до предела. Это красноватое лицо, которое пребывает в очевидном удовольствии... Это тело, чьи мускулы так идеальны, и которое уже неидеально мраморное... Эти глаза, ищущие его, Мэттью, а может и... Нет, не может быть. — Мистер Цзинь... — Обратился юноша к извивающемуся под ним мужчине, остановившись при этом, но всё ещё оставаясь в нём. — Мистер Цзинь... — Его рука гладила бедро, скользя вверх, и когда голубые глаза устремились на него, он добавил: — Я люблю вас... — Это фраза прозвучала, как молния в грозу, как звук внезапно порвавшейся одежды, как внезапно разбившаяся ваза... После этого Мэттью больше ничего не говорил, просто с особым азартом двигался в голубоглазом мужчине, а тот в свою очередь, издавая далеко не тихие и очень будоражащие стоны, старался не смотреть на своего партнёра. Когда наконец оба выдохлись, для Цзиня в сексе признаваться, что он больше не может — это полное падение гордости, оба всё так же молча избегая взглядов друг друга, улеглись спать, повернувшись спинами. Мэттью сожалел о сказанном, он хотел заговорить об этом, но смелости почему-то не доставало, уверенность предательски кинула его после признания. А Цзинь просто не хотел серьёзных отношений, он ведь прекрасно понимал, что это станет его слабым местом в преступном мире, а это не было нужно ему. В скором времени Рейнору удалось наконец-то уснуть, но только не Цинь-Ю. Его голову бестактно атаковали разного рода мысли, пока вдруг он не услышал тихий стук в дверь, который повторился трижды — особый условный знак в мире, в котором он обитал. ⟨— Что-то случилось...⟩ — Мелькнула мысль, и Цзинь встал, чтобы открыть дверь, на пороге он увидел небольшое письмо, которое было примерно следующего содержания: «Гигант потонет к утру, уходи с грузом оттуда к шлюпкам, там тебя ждёт человек, скажи ему «бронзовый херувим». Жду тебя в Нью-Йорке к 10 утра.» Несколько минут брюнет просто стоял как статуя, когда же осознание коснулось его тёмного цвета головы, он начал собираться. На это у него ушло не больше 15 минут, и стоило ему закончить, как его драконий взгляд случайно остановился на мирно спящем Рейноре. ⟨— Бля… Малец… Я не могу его взять с собой…⟩ — С этими мыслями Цзинь посмотрел на Мэттью и тихо сказал: — Мне жаль… — Он хотел потянуться, чтобы поцеловать «на прощание», но передумал и покинул каюту, захватив чемоданчик. Он успешно нашёл нужного человека, сел в шлюпку. А когда отплыл от корабля — впервые по его щекам стекали слёзы за последние 10 лет. Смотря не вперёд, по направлению движения шлюпки, а назад, на потихоньку тонувший корабль, Цинь-Ю всё повторял, что ему жаль, обещал, что обязательно разыщет Рейнора, если тот выживет… Обязательно… Утром Мэттью проснулся, и снова не ощутив рядом Цзиня, ожидал, что тот вот-вот войдёт. Однако вместо бледнолицего мужчины в самом соку, пришла горничная и сообщила, что судно идёт ко дну. Лицо Мэттью не изменилось после услышанного, а когда девушка покинула каюту, чтобы уведомить других пассажиров, юноша резко проронил: — Блять! Ты оставил меня одного… Ты тоже бросил меня… Ха-а… — У глаз начали копиться слёзы, но ни одна капля так и не упала. Мэттью резко встал и, найдя свой пиджак, что-то достал оттуда. Это был свёрток из чемодана Цзиня, который он так никому и не вручил. — Ахаха… Раз все меня бросают… Так не достанусь же я никому! Ни-ко-му! — С нотками безумия в голосе сказал Рейнор и поджёг самокрутку. Затянувшись несколько раз, он спокойно закрыл глаза и, расположившись поудобнее, больше не открывал. Спустя 3 месяца на окраине одного большого американского города был найден труп очень бледного мужчины, опознать его никто так и не смог, поэтому тело просто сожгли. — Опять эти гангстеры… — Только и вздохнул с незаинтересованностью сержант, приехавший на вызов. Рядом с телом валялся открытым небольшой чемодан, в котором была лишь одежда.