Зарисовки бродячих псов

      — Коля! Не смей!       Сигма лежал на белоснежной кровати и пытался оттолкнуть от себя наглую голову, что так и норовила залезть между ног. Пижамные штаны успели стянуть, оставив лишь свободную рубаху; ночной колпак сполз с головы во время бурного сопротивления.       — Ну Сигма-кун, я так голоден! — недовольно простонав, Гоголь попытался вновь примериться клыками к заветной жилке на бедре, однако жертва отчаянно трепыхалась, в который раз сбивая с намеченной цели.       — Чёрт возьми! — цыкнув, Сигма изо всех сил пытался отползти, но его таз крепко зафиксировали на месте. — И что?! Я только проснулся! И почему из бедра?!       — Ты там наверняка вкуснее...       Попытку всадить клыки снова пресекли на корню.       — Господи, ну пожалуйста, только не туда, — тихое лепетание, полное безысходности; рука прикрывала уязвимое место.       — Сигма, если ты не дашь мне напиться вдоволь... — Коля прикрыл красные от голода глаза и кротко поцеловал ладонь, что закрывала столь притягательную артерию, — мне придётся взять желаемое силой. У меня уже сносит крышу от твоего запаха... Хочу тебя прямо сейчас.       — Ох... — возведя взор к потолку, Сигма поджал нижнюю губу. Вселенская скорбь отразилась на его лице. — Хотя бы внуши мне не чувствовать боль.       —...Мне нравится, когда жертва торгуется.       — Что? — вопросительно поднятая бровь и сбившееся от тревоги дыхание. Сигма надеялся, что ему просто послышался маниакальный тон.       — Ты моя еда... — хриплый голос. — Мне нравится, когда еда чувствует, как её поглощают.       — Ты что, с ума сошёл?..       Запястье требовательно отдёрнули, прижимаясь щекой к покрасневшей от грубого прикосновения коже. Сигма выдохнул в возмущении, когда по внутренней стороне бедра проскользили языком, оставляя влажную дорожку. На губах Коли блуждала мечтательная улыбка.       — Потерпишь боль разочек, Сигма-кун? Кажется, природа берёт своё — не могу больше терпеть. Какой же ты замечательный, вкусный... Itadakimasu.       Комнату заполнил истошный крик; Сигма схватился за одеяло, с силой его смяв.       Клыки рывком преодолели упругую кожу и вошли на всю длину, попав прямиком в артерию. В рот Коли, застонавшего в удовлетворении, щедро пролился божественный нектар. Горячий, густой, нежного вкуса, с тонкой ноткой испуга... Хотелось выпить всё до последней капли.       — Больно... Мне больно... Прошу... — Сигма старался больше не дёргаться, чтобы не сделать себе ещё больнее, и повторял мольбы шёпотом в надежде, что его услышат и сжалятся. Слёзы застили глаза, обещая вот-вот пролиться на щёки.       По бедру прошлись ладонью в красной перчатке, утешительно поглаживая, словно желая донести простую истину: к просьбе никто прислушиваться не собирался.       Всё тело постепенно наливалось тяжестью, конечности начинали неметь, а взгляд больше не хотел фокусироваться. Сигму всё сильнее окутывал страх, постепенно утягивая во тьму.       Он даже не заметил, как его глаза закрылись, приблизив наступление блаженного умиротворения — без боли... И без страданий.       Неожиданно меж губ что-то протиснулось и проехалось по языку, оставляя пьянящий вкус после себя, а затем покинуло рот. Сигма сделал глубокий вдох и распахнул глаза. Перед лицом была сияющая мордашка Гоголя, перемазанная в его собственной крови. Сил хоть что-то сказать ещё не было... А очень хотелось вспомнить самые отборные бранные слова и пустить их в ход.       — Спасибо, Сигма-кун. Я всё уберу.      Оставалось лишь с усталостью наблюдать за тем, как с его удобно согнутой ноги тщательно слизывают все потёки. Во рту до сих пор чувствовался привкус вампирской крови, что опьяняла любого, кто её попробует... И именно благодаря ей Сигма остался жив.       — Ну вот! От раны не осталось и следа, — глаза Коли более не выглядели по-звериному оголодавшими, а радостно искрились. Насытился, мразь.       — Пошёл ты... — хрипло выплюнул Сигма единственное, на что нашлось сил.