Зарисовки бродячих псов

      — Почему?! Почему ты так поступаешь со всеми?!              — Чш-шш...              Достоевский держал на руках маленькую девочку, что захлёбывалась в бесконтрольных рыданиях и слабо колотила ладонями по его груди. Силы её давно иссякли: уж очень много всего произошло за последние полчаса. Уж очень много выпало на долю десятилетнего ребёнка.              Ая требовала поставить её на землю, кричала проклятия, пыталась возвать к совести — всё было тщетно. Фёдор продолжал по-отечески прижимать маленькую голову к себе, поглаживать по чуть посеревшим от пыли рыжим волосам...              И, баюкая, шептать слова успокоения, какие ей никто никогда не шептал.              — Вам не о чём беспокоиться. Я обещаю.              — Ты врёшь... Врёшь, как всем им врал! И хватит обращаться ко мне так... — тихо всхлипывая, она смяла его одежду, собираясь с новыми силами постараться выбраться из крепких... объятий?              — Тебе я не вру, — Фёдор коснулся её макушки губами. Ая вздрогнула. — Всё закончится замечательно, каким бы страшным не казалось. А теперь спи...              Ая несколько раз порывалась оторвать голову от чужой груди, чтобы посмотреть, что происходит вокруг, но ей не позволили и этого. По всей округе доносились крики, которые быстро затихали, заменяясь странными булькающими звуками, похожими на журчание ручья.       Покачивания на руках, иссякшие силы и горькие слёзы вызывали предательское желание уснуть в руках монстра, от которого веяло лишь могильным холодом.              «Неужели это конец? Неужели агентство проиграло? И никто не придёт на помощь?.. Мне страшно... Я не хочу умирать», — тревожные мысли всплывали в напряжённом сознании, обволакивая перед сном, словно колючее одеяло.              Как бы не хотелось, она больше не могла сопротивляться навалившейся усталости...       Фёдор ослабил хватку, когда понял, что Ая наконец уснула. И посмотрел на человека, что стоял напротив — в его глазах плескалась буря самых разных эмоций: ярость, страх, беспомощность, ненависть к самому себе за то, что... не смог уберечь.              —...Убери от неё свои грязные руки, — хрипло.              Куникида сдался. Наблюдая за тем, как псевдобожество поглощает его коллег одного за другим, он потерял надежду на то, что всё это получится преодолеть. Никого не осталось.       Достоевский выиграл.              Но он не может позволить себе оставить Аю здесь наедине с ним. Даже если одна лишь попытка подойти ближе будет стоить ему жизни.              — Тише... Вы ведь не хотите, чтобы она проснулась, — поднятые уголки губ в нарочитой нежности — Фёдор пустил в эту улыбку лишь капельку предупреждающего яда.              Достоевский был прав. Куникида не хотел, чувствуя спиной, как тень Фукучи приближается к нему, готовясь занести меч над головой. Не хотел, чтобы Ая это увидела.              — Молю тебя... Сохрани жизнь хотя бы этому ребёнку, — голова опустилась, выражая признание поражения.              — Я уже пообещал, что так оно и будет. Пусть душа ваша будет за неё спокойна.              Фёдор развернулся, уходя прочь и размышляя о том, что нужно найти хорошее место, где Ая будет в безопасности, когда проснётся. И уже не видел, как очки с квадратной оправой упали, разбившись о землю.              Лишь слышал столь приятный, ласкающий уши звук... Напоминающий журчание ручейка.