Квартирант

      Соник понятия не имел, что ему со всем этим делать. Он просто лежал на постели, пытаясь пристроить себя как можно удобнее, хотя это было затруднительно, учитывая, ну, его неудобство.              Сам Соник всегда был весь на поверхности: что в голове, то через секунду на языке, а ещё через миллисекунду в действии. Что же творилось в гениальной голове мистера Совершенной Формы Жизни, он никак не мог разгадать. Его как назло не получается втиснуть ни в один знакомый и привычный поведенческий шаблон. Он не похож ни на кого из всех тех, кого герой когда-либо знал.              Потому что Шедоу из раза в раз такой разный. Одно время он прогрызает тебе глотку взглядом, а в другое чувствует себя достаточно в настроении устроить с Руж конкурс лучших оскорблений (и проиграть! Причём проиграть с размахом. Потому что, кто бы мог подумать, гибрид крайне традиционен в своих подходах, а Руж мастерски и филигранно заворачивает трёхэтажные метафоры и замысловатые обороты, которые изрекает, как фокусник достаёт кролика из своей шляпы, и ты действительно не знаешь: после такого стоит убиваться и бежать плакать в углу или млеть от благоговения. Женщины порой устрашающе изобретательные, и Соник предпочёл бы никогда не становиться её жертвой, потому что даже у него, самого подвешенного языка в мире, отвисла челюсть). Хотя он действительно не знал, насколько принято в Команде Дарк оскорблять друг друга, или это они просто так своеобразно проявляют нежность.              С агентом ты всегда настороже: он не даст расслабиться, он играет грязно. Он не чурается подлых приёмов, он бьёт исподтишка и пускает пыль в глаза. Но именно для Шедоу никогда не страшно было оставить свою спину неприкрытой. Потому что он не побрезгует — поймает на руки, когда будешь падать. Он поддержит, эксцентрично — как умеет, даже если вы выбивали дерьмо друг из друга совсем недавно. Потому что Шедоу не верит — он знает, что Соник тот, кто справится.              А завтра он всё тот же невыносимый сноб, заноза в его мягком месте под хвостом — холодный и отстранённый. Снова смотрит на всех с высоты собственного неоспоримого мнения, начинающейся где-то на кончике Спагонийской Часовой Башни и заканчивающейся в лучшем случае примерно на орбите Колонии АРК.              Шедоу холеричен в своих действиях. Совсем не как Наклз, нет. Наклз — бомба, осколочная граната, которая сразу взрывается, стоит выдернуть её чеку. Шедоу был разгорающимся пламенем: раскаляющимся добела и неизбежно извергающимся вулканом во Взрыве Хаоса.              Соник понятия не имел, какой Шедоу настоящий. Он то фыркает и скалит зубы, словно дикий зверь, то растекается этой дерьмовой ухмылкой в вызывающей, остроумной, даже игривой, издёвке. И каждый раз, когда героя спрашивали о чёрно-алом еже, единственное более-менее внятное, что он мог выдать — это «он сложный соперник».              Например, он не мог того же сказать о Сильвере, хотя знал другого гораздо меньше. Он тоже был сложным соперником. Но он также был телекинетиком из будущего, страстным, местами наивным и социально неловким. Если у него была цель, он твёрдо шёл к ней, игнорируя любые препятствия. Он бросал всего себя на то, чтобы бороться за этот мир, чтобы сделать этот мир лучше.              Так кем же тогда был Шедоу?              Это одновременно так бесило и приковывало его к своему двойнику чем-то невыразимым. Хочется разбить оболочку и посмотреть, что внутри. Что под сердцем. Где заканчивается фасад, за фасадом прячется оштукатуренная стена, и какой интерьер она за собой скрывает. Это так интересно, потому что ни на что не похоже.              Соник знал, что он такая же хаотичная буря — Синий Ураган. Движущееся небо, гонимое ветрами, плещущаяся и волнующаяся глубина вод — он всегда был непостоянным, и в этом, наоборот, была своеобразная стабильность. Но чёрный смерч под названием Ёж Шедоу был совершенно иным. Он мог быть размеренным летним ливнем, под который хотелось завернуться в плед у окна и засесть за книгой, а мог в один момент мог обернуться самой разрушительной катастрофой без каких-либо на то прогнозов.              Поэтому он не понимал, как кто-то такой жестокий и брутальный может аристократично пить чай, отогнув мизинец, и всерьёз наслаждаться классической музыкой, как каким-то хардроком. Он не понимал, зачем Шедоу всё это. Ему дала бы любая девушка, какую он бы только захотел. (Ну, или парень — тут уж как посмотреть. Он не мог судить, он был главной бисексуальной катастрофой в комнате).              И тут Соник вспомнил самую важную черту гибрида: Шедоу был, прежде всего, мстителем, и всегда получал то, чего он хотел. Но хотели ли он героя? Или это был его изощрённый способ отомстить ему? Выказать своё превосходство в такой сломанной манере, пока он был просто привлекательным украшением, которое время от времени использовали, в остальное без права как-либо отсвечивать.              Его предложение было слишком спонтанным. Он не мог это планировать. У агента вообще был какой-то странный подход, словно этот секс он воспринимал даже не рутиной… наказанием, что ли. Чем-то, что вообще не должно быть особо желанным и приятным. Как минимум не для него. Но зачем тогда было предлагать именно это?              Никакая это была не месть: Соник мог сказать, что Шедоу не получает того больного удовольствия от этого процесса, какое мог бы получить любой насильник. И Соник слишком хорошо знал, что гибрид не тот, кто станет маяться такой хернёй. Моральная ответственность у него, может, и пониженная, но агент определённо не урод.              Из того, что он видел и чувствовал, он мог сказать, что Шедоу чертовски умён в сексе (и где, блять, только научился?), но он отнюдь не торопился применять все свои навыки, чтобы доставить чистое наслаждение им обоим (что уж говорить — даже в первую очередь себе). В голову закралась мысль о том, как это могло бы быть. Как это могло быть, если бы это было искренне, чувственно и страстно, как любят писать во взрослых романах (он всё ещё был слишком любопытным подростком — не осуждайте его!). Это могла бы быть хитрая улыбка против его кожи, знойные и томные заигрывания, когда ты пытаешься украсть у другого поцелуй, а может, что-то невообразимо дикое, громкое и животное, после чего все мозги вылетали бы прямиком на стену. Чтобы он каждый раз дрожащей развалиной разбивался в его руках на пике собственного удовольствия, кончая слишком быстро, прося не останавливаться, чтобы было горячо, жарко, пламенно. Каким бы был Шедоу, если бы действительно хотел его? Сдерживал бы он себя, чтобы от желания не прыгнуть прямиком ему на кости? Потому что то, что они делали сейчас, даже перепихоном ради снятия болезненного недотраха было назвать сложно.              Думать в таком контексте о своём сопернике было, конечно… интересно.              Возможно, это была причина, по которой он оставил эту… штуку. (Хотя, вполне возможно, он так же боялся, что, стоит её вытащить, из него вытечет вся эта мерзость, которую туда положили — не самое приятное чувство, поверьте ему, он теперь в этом эксперт). В последний раз в гибриде промелькнуло что-то, часть искреннего веселья и естественности в этой надменной, но такой чертовски знойной, вызывающей ухмылке, которой он позволил просочиться на своих губах. Соник мог бы сохранить остатки достоинства и вынуть её сразу же, потому что он не был обязан следовать дурацким прихотям своего невыносимого соперника.              Но ведь у него была ещё и гордость, которая была задета. Был азарт. Шедоу ожидал, что синий ёж поставит своё достоинство выше. Этот задиристый белый клык в ухмылке бросал ему вызов, и Соник не был бы Соником, если бы его так легко можно было взять на слабо, — в конце концов, с чувством юмора у него было всё в порядке. Он мог гордо поднять голову и весело красоваться хоть в платье, хоть с затычкой в заднице — в конце концов, если что-то подобное может ударить по твоей «нежной и хрупкой мужественности», и ты не можешь оставаться чертовски красивым парнем даже в кружевном белье, то, значит, у тебя есть комплексы, которые нужно скрывать?              Если Шедоу собирался посягнуть на запретную территорию, ему пришлось бы постараться.              В эту игру могут играть двое.              

***

             За окном хлестал ливень, и не просто ливень: это была стена воды, размывающаяся всё на своём пути. Небо чёрно-серое — не ярче, чем при поздних сумерках, воздух холодный. Вода плескалась рекой и размывала землю, а шум водопада с крыши было слышно даже через плотный слой шумоизоляции дома — Соник не помнил таких дождей, наверное, за всю свою жизнь.              Герой видел из окна гостевой спальни, как его соперник, увязший по щиколотки в грязи, копошился на участке, в срочном порядке укрывая посевы плёнкой — такой напор стихии не оставил бы от растений ни единого живого места, погубив и стебли, и даже корни. Гроздья ледяной воды скатывались с его плеч, огибая тонированные мышцы спины, приглаживая блестящую от влаги шерсть и иглы — ни капли не дрогнет. А вот спина Соника дрожала уже от одного только этого зрелища: находиться там, на улице, должно быть, было просто невозможно.              Однако прямо сейчас хозяин дома как ни в чем не бывало сидел в столовой за книгой, которой, вероятно, занимался ещё днями ранее. По всей видимости, вчера Шедоу работал в ночь, поэтому он сейчас выглядел несколько устало. Герой не побоялся бы даже применить эпитет «разбито», но «разбить» совершенная форма жизни мог разве что его собственное прекрасное лицо своим пафосным выражением кирпича, которое всегда было у того на морде.              Его шерсть и иглы влажные. Либо всё ещё после дождя, либо уже после душа. Он лишь на долю секунды оторвался от текста на страницах перед собой в ответ на чужое присутствие, но это была единственная реакция.              — Что, даже никакого «доброго утра»?              — Доброго, — он перелистнул страницу.              Разумеется, Соника это не устроило.              Герой побродил у книжных полок, тарабаня пальцами по корочкам твёрдых обложек книг, странно каталогизированных, оттягивая за капталы несколько, что казались ему отдалённо любопытными, но затем запихивая назад. Он буквально слышал закатывание алых глаз, фыркая про себя на то, какое, должно быть, у агента прямо сейчас было лицо.              На самом деле, Соник очень даже не против почитать. Это были редкие моменты, но в такие дождливые дни, как этот, когда капли стучат по стеклу, он любил засесть у окна за книгой. Это всегда было что-то о неизведанных мирах, героических и благородных приключениях, авантюризме, захватывающем дух. Хаос, сколько раз он перечитал Артуриану. Сказок тысячи и одной ночи. Каждый раз неизбежно засыпал на подоконнике, пока из-за приглушённого света с улицы буквы медленно расплывались в его сознании, превращаясь в кашу, а затем возвращаясь в грёзах.              В любое другое время он был слишком борд и активен, чтобы читать.              Однако прямо сейчас у него стояла другая цель.              Соник обожал касаться сердец людей, видеть их настоящими. Выводить их на чистые, неподдельные эмоции, даже если они были резко негативными. Не любил маски. Шедоу, очевидно, для него всегда был первоклассной целью.              Обычно это была безотказная стратегия «хватай и беги», когда он, например, мог стащить у совершенной формы жизни изумруд и устремиться вдаль по бескрайним полям, пока они неминуемо преследовали друг друга, а затем всё так же неминуемо сталкивались. Но в этот раз не было какой-то цели, не было возможности уйти — да и Соник, честно говоря, не собирался. За окном дождевые капли отскакивали от грязных луж, поэтому единственное место, куда он рванулся — это на второй этаж.              Шедоу почти комично опешил, когда книгу вырвали прямо из его руки, — слишком долго для кого-то, кто воспринимал время в сотню раз медленнее, хотя в реальном мире прошла всего лишь доля секунды. Агент четырхнулся, едва ли неловко не запнувшись, когда по привычке перенёс большую часть веса в переднюю часть тела для старта, что принесло герою неподдельный восторг и заливистый смешок: по всей видимости, гибрид совершенно не привык использовать природную скорость на своих родных, голых лапах.              Чёрный ёж всегда был грациозен и ловок в своих приёмах — атаках, но, в отличии от Соника, неповоротлив на трассах за счёт инерции своих ракетных коньков. Герой всегда мог загнать его в глубь лесов или в петли оживлённых магистралей, потому что Шедоу поведётся, не уступит, но будет страдать, ведь, хотя он быстро разгоняется, он никогда не в состоянии так же тормозить и поворачивать без дуги заноса. Ему тяжело не поймать лицом мелкое препятствие или парочку, хотя, конечно, он слишком упрям.              Внезапно Соник обнаружил, что, когда речь не идёт о скорости нескольких махов, отсутствие коньков полностью нивелирует эту его особенность.              Когти чирканули по деревянному полу; агент бросился за ним вверх по лестнице, но, хотя эта скорость была ничтожно мала в сравнении с тем темпом, в котором они привыкли спарринговать, никто из них не возражал и не собирался воспользоваться преимуществом. Шедоу мог разогнаться и сразу же вырвать книгу, но он предпочёл проскакивать ступеньки, пока Соник в ответ подпрыгивал на одной или нескольких выше, дразняще вытянув довольно грузную книженцию над головой с усмешкой.              Вот только он даже не понял, когда ступил на последнюю, поэтому его лапа слегка поскользнулась.              И тогда он увидел эту особенную усмешку и искорку в рубиновых глазах.              Шедоу пнул Соника по ногам, так, что последний со стоном плюхнулся на спину, выронив из руки полиграфическое изделие, прокатившееся дальше по коридору. Они с агентом на долю секунды переглянулись, и в мозгу героя хаотично щёлкнуло, когда он мгновенно перегруппировался и резко бросился с низкого старта наперегонки с гибридом.              Когда обе руки коснулись книги, Шедоу ещё раз боднул Соника, в этот раз так, что он вылетел по направлению в сторону двери гостевой спальни. Но за мгновение до того, как импульс достиг того, теперь уже агент стал свидетелем этой ухмылки.              В последний момент Соник вцепился в край пуха на груди у чёрного ежа, хихикая от неподдельного веселья и чуть ли не брыжжа слюной, когда тот с глухим хрипом упал вслед за ним, отбрасывая том в сторону, открывшийся на случайной странице.              Чтобы сохранить остатки достоинства, эбеновый ёж упёрся руками и коленями в пол, полностью так и не упав. Голову же в процессе занесло сильнее, так что они буквально поцеловались своими мокрыми носами. Шедоу наморщился от навязчивого непрошенного ощущения.              Он открыл глаза, когда почувствовал, как тело под ним сотрясается в раскатах звенящего, искреннего смеха.              Глаза Соника блестели и щурились, пока он пытался заткнуть своё чертовски заразительное хихиканье кулаком, превращая его в весёлое фырканье. Когда его наконец отпустил его приступ, он глубоко выдохнул и распластался на полу под ним.              Их взгляды наконец-то встретились — всего в паре дюймов друг от друга. Дыхание спирало, парализовывало шоком. Шедоу был холодным, просто ледяным, всё ещё влажным в сравнении с горячим телом Соника, и в месте, где их ноги запутались в непонятное сплетение, его кожа под синим мехом слегка краснела от холода. Был только дождь, шум крови в ушах, скатывающаяся по спине капля влаги. Горячее медленное дыхание на щеках друг друга.              Во вкрадчивой улыбке Соника было ожидание, почти что приглашение. Это было забавно контрастно, потому что агенту не требовалось разрешение. Но по непонятной причине Шедоу застыл вот так, как будто колеблясь, опаляя дыханием тонкую кожу чужого лица, а затем на секунду прикрыл глаза.              И это была его ошибка.              Соник сгруппировался и врезался меж рёбер соперника ногами так, что тот со стоном ударился спиной о раму кровати. Пространства в комнате было не то чтобы много — тут не разгуляешься, но герой перекатился немного вперёд, чтобы схватить свой трофей, из-за которого он в шутку изначально всё это и затеял.              Победоносный, он уже собирался прочесть заголовок, чтобы понять, что занимало его соперника всё это время, как вдруг Соник выгнулся и едва не подлетел чуть ли не до потолка, потому что внезапно чужая рука впилась в его бедро, а вторая, очевидно, потянула за ручку пробки (о которой герой совсем забыл, потому что она была там слишком долго, и неосознанно выставил её напоказ), вытаскивая ту наполовину и заставляя синего ежа скулить, когда кольцо мышц вынужденно натянулось вокруг самой толстой её части.              В следующее мгновение он вздрогнул от присутствия, как никогда близкого, которое заставило его буквально воспламеняться изнутри, несмотря на то, что тело, прижавшееся к нему, было снаружи таким холодным. Глубокий подхриповатый голос заговорил ему прямо в ухо, так чертовски знойно, как Соник прежде никогда не слышал ни от кого другого. Он чувствовал в нём страстную, хитрую ухмылку.              — Ты всё-таки оставил её, — чужое горячее дыхание попадало в ухо, заставляя нежный придаток мелко потряхиваться в возбуждении. Как будто этого было мало, Шедоу намеренно поднёс губы ближе и подул, придаток рефлекторно щёлкнул в ответ на лечение, — Я видел, как она блестит, ещё когда ты ходил между рядами книг.              Агент мазнул кончиком языка краешек уха, и слух Соника как будто заложило. Гибрид задержался на бедре, как следует проверяя его упругость, а затем пустил её гулять вдоль хвоста, по зонам, близким к паху, гладил низ живота. Однако вторая рука продолжала издеваться над ним своим бездействием.              Как будто слыша его непотребные молитвы Хаосу, Шедоу снова заговорил: «Скажи, эта тугая маленькая дыра скучает?» — в подтверждение своей точки зрения он отпустил пробку, которая практически мгновенно утонула в мышцах гибкого ануса, возвращаясь в положение, в котором она совсем недавно была. «Смотри, как ты её втягиваешь, стоит мне отпустить.»              Соник тихо и низко застонал. Красный пожар вырывался из глубин его рёбер и оседал на морде, ушах, шее, которые чувствовались невыносимо горячими. Закусив придаток у основания, эбеновый ёж впервые сместил свой вес, ползая по спине героя, как змея, на своём пути, чтобы начать оскорблять уже второе разгорячённое ухо. Щетинистая шерсть его загорелой морды коснулась его собственной.              — Удобная, правда? — он поддел тонкую металлическую ручку пальцами, уперевшись рукой прямо в ягодицы. Его голос снизился до низкого томного шёпота, едва различимого, но тот знал, что Соник непременно услышит, когда выдыхал ему в самое ухо, — Я и сам иногда такие ношу. Самое то для простаты.              И, о Гайя, он пропал. Этот сукин сын прекрасно знал рычаги. Знал, какой он красивый. Просто невозможно было предугадать, дразнил ли он или был серьёзен, и это было невыносимо. Представить Шедоу в чём-то таком было невообразимо, выше всяких похвал. Герой заскулил на этот навязчивый образ в его голове, и поспешил судорожно сглотнуть слюну, которая рисковала политься рекой из его рта.              Это было не грубо, не Шедоу. Хотя, может, это и есть настоящий стиль Шедоу, кто знает? Однако Соник всегда был поспешен в своих выводах. То была всего лишь прелюдия.              Одним точным движением агент со звонким щелчком извлёк пробку, явив им обоим (самому Шедоу — наглядно, Сонику — по ощущениям), содержимое, которое сам же туда положил днём ранее. Синий хвост вздёрнулся от неожиданности, и теперь ничего не мешало обзору на сочащуюся и расширенную складку, идеальную для взятия хоть прямо сейчас, без подготовки. Гибрид зарычал.              Но у него были другие планы.              — Посмотри на себя.              Книга со стуком была давно отброшена, затерявшись где-то между ними, и Соник прижался руками к зеркалу, у которого крутился, рассматривая себя, ещё совсем недавно. А затем, тихо вскрикнув и не найдя опоры лучше, перенёс на него значительную часть веса.              Потому что Шедоу, порыкивая, укусил: не просто укусил, а с остервенением закопался в плоть его шеи чуть ли не по самые дёсна. Больно. Гибрид удовлетворился не сразу, слизывая артериальную кровь, обильно вытекающую из рытвин, прежде чем оставить это место и укусить новое. Где-то мягче, где-то больнее, словно ненасытный вампир, выискивающий сонную артерию. Даже когда он просто щипал кожу губами, она была уже настолько оскорблена, что это отдавалось жалом на разодранной клыками плоти. Соник мог поверить, что другой собирался сожрать его заживо, каждый раз дёргаясь и дыбя иглы в ответ на лечение, хотя другой ёж был также искусен в избегании смертельной ловушки.              Но Соник, безуспешно пытаясь контролировать дыхание, действительно смотрел. Смотрел на свои взъерошенные иглы, слипшуюся шерсть. Он стыдливо отвёл взгляд, когда обнаружил прямо перед своим носом свой же твердеющий мешок, струю густой спермы, стекающую по ноге, и вместо этого сосредоточился на собственном теле: вздымающейся груди с расширенными рёбрами, изгибах, по которым предпочитала гулять рука с красной полосой, на том, какими тёмными заплывшими от жара момента выглядели его глаза. На полностью стянувшихся швах и заживших ранах, присутствие которых всё ещё выдавало разве что криво лежавшая на них шерсть. Его тело, полное здоровья, на котором сейчас расцветали гематомы от глубоких, собственнических укусов. Его перчатки оставляли сальные следы на ранее идеально чистом зеркале.              Ему больше не пришлось бы оставаться здесь.              Соник не мог не задуматься над тем, что никогда не видел Шедоу во время их сессий. Поэтому с самого ненаглядного себя, которого он и так видел каждый день в отражении, его взгляд переместился к эбеновой голове с кричащими алыми акцентами, продолжающей работать над его шеей.              Шедоу был, как дикий волк: голодный, со сверкающими глазами. Одной из рук он грубо скользнул между бёдер, раскрывая синие ноги перед ним. Герой чувствовал, как на контрасте с леденящими прикосновениями по его телу распространяется сильный жар, и невольно выпустил стон, когда его пальцы снова прикоснулись к его забытой складке.              А затем агент поднял взгляд, встретившись через зеркало с зелёными глазами и почти ошеломлённо замер, с зубами, всё ещё воткнутыми в синее плечо.              Эти блестящие глаза горели животным безумием. Но чем дольше Соник в них смотрел, тем больше их наполняло нечто нечитаемое. Герой чувствовал даже не оттенки — какие-то отражения, отзвуки, дальние мутные отблески, размытые ореолы чего-то сложного, противоречивого, пограничного, до конца не понятного, наверное, даже самому гибриду. Зрачки расширились, его взгляд медленно прослеживал по его фигуре с этими нотками щипающей тоски, когда его соперник скривил морду, словно продолжая за что-то себя ненавидеть. Он быстро спрятал свои глаза.              Это было… своего рода откровение?              Другой медленно втянул носом воздух и осторожно отстранился от расквашенной кожи. Шедоу поднялся на негнущихся ногах, но вместо всего, что Соник мог ожидать от него в этот момент, он просто поднял небрежно отброшенную книгу и вышел из комнаты. Где-то вдалеке, не полностью заглушённая шумом дождя, хлопнула дверь.              Ушёл. Без какой-либо надежды на продолжение.