Льдинка

Последние несколько месяцев Рома находился в неприятном ожидании чего-то. Он не мог понять причину своих беспочвенных переживаний, но точно знал, что грядёт что-то очень нехорошее. Интуиция никогда не подводила своего хозяина, поэтому каждое утро, день и ночь парня сопровождала липкая тревога. Он старался не показывать слабину перед братками, оставаясь хладнокровным, надёжно пряча свою личину под маской безразличия, но неприятное чувство не давало покоя. Во время стрелок тревога угасала, освобождая место холодной ярости и силе, но после возобновлялась. Парень пытался выяснить причину этого чувства, перебрал множество вариантов, и, наконец, с трудом признался себе: Всё началось с него. Отутюженная белоснежная рубашка, тонкие бледные запястья с выпирающей косточкой, длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями, светлые пушистые волосы, длинные ресницы, очки с толстыми стёклами, и, наконец, ледяные голубые глаза, смотрящие то ли сквозь тебя, то ли глубоко в твою душу. Глядя на него, было сложно определить его чувства. Аккуратный отличник, милый, скромный одноклассник. Для всех учтивый и удобный. Всегда поможет, всегда поддержит и подарит одну из своих фирменных безукоризненно очаровательных улыбок. Изучая его, Рома испытывал нечто похожее на томительное недовольство. Странное волнение, которое сопровождало его каждый раз перед очередным боем. Будучи уверенным в своей победе, он всё равно оставался предельно осторожным, готовился к любым неожиданным поворотами. Рома старался приметить всё самое незаметное в его лице, мимике, голосе, походке, жестах. Он будто собирал информацию об опасном противнике перед масштабной дракой, вот только ни о каком бое не могло идти и речи, ведь по их местным общепринятым понятиям, которые сам Пятифан же и утвердил – бьют только за дело. А новоприбывший одноклассник был шелковист и покладен. Рома не мог понять такого обострённого интереса к довольно неприметной фигуре одноклассника. Наверное, дело было в его глазах, как раз в том, чего не заметить, если не приглядеться. Антон был невероятно холоден. Все его приветливые улыбки были не чем иным, как безукоризненной вежливостью. Ведь его глаза при этом всегда оставались скучающими, не выражали интереса, только обжигающую скуку. Взгляд почти всегда оставался таким и теплел только в случае общения с Полиной Морозовой, девочкой, с которой Антон подружился с первых дней обучения в новой школе. Они постоянно обменивались многозначительными взглядами, хихикали на переменах со своих, только одним им понятных, шуток, чуть ли не ходили под ручку. Такая дружба вызывала у Ромы необъяснимые приступы раздражения. Он ссылался на то, что ревнует Морозову к Петрову, ведь раньше она вроде как ему нравилась, но со временем понял, что эта ревность была предназначена отнюдь не ей. Ему было нестерпимо противно от того, что он никогда не ощутит на себе добродушный взгляд вечно безразличных глаз, ведь единственное, случайное взаимодействие между ними сопровождалось непременным холодком во взгляде и едва слышимым пренебрежением в голосе. Это выводило из себя! Как этот дохляк смел вести себя с главным бандитом всей школы, держащим всех в своём кулаке так... никак! Он не проявлял вообще ничего, даже этой пресловутой вежливости не было, он даже не смотрел ему в глаза! Будто делая одолжение своими односложными фразами, он не проявлял ничего. Так нестерпимо хотелось врезать ему по еблету, чтобы он отшатнулся на своём стуле, уронил на пол очки, схватился за кровоточащий нос и поднял на Пятифана жалобный, беспомощный взгляд... Так чертовски хотелось ощутить над ним свою власть, хотелось убедить самого себя, что нет и не было никакой слабости и тревоги. Так сильно хотелось, чтобы Антон хотя бы раз проявил к нему хоть что-то... И однажды он не сдержался. На перемене, когда Антон, окружённый со всех сторон одноклассниками, что-то увлечённо рассказывал и так ярко улыбался, Рома не выдержал. - Как у вас тут весело! Антошка, о чём это ты тут так увлечённо вещаешь? - Пятифан протиснулся в самый центр парты Петрова и с яростью посмотрел на него, встречаясь с непонимающим взглядом. Настрой Антона в момент переменился на обыденно-скучающий, и он неторопливо произнёс: - Боюсь, тебе мой рассказ может показаться скучным, не уверен, что ты интересуешься такими вещами. Тем не менее, речь шла о... Рома не дал ему закончить. Он точным и резким ударом попал прямо в нос очкарику. Тот, как и ожидалось, отшатнулся, схватившись за нос. Рома облегчённо выдохнул. Вот сейчас он дождётся того, чего так долго ждал. Сейчас он увидит эмоции, сейчас почувствует привычное превосходство. Сейчас прекратится его мучительная тревога, но... Антон улыбался. Он держался за нос, под рукой его виднелась выступившая кровь, и почти смеялся, глядя ледяными глазами на опешившего Пятифана. Одноклассники засуетились, некоторые девочки подбежали к Петрову, пытаясь найти следы от других ударов, но тот жестом показал, что всё в порядке и он справится самостоятельно. Кто-то уже побежал за учителем, но Рома не замечал никого, кроме смеющегося объекта всех его душевных мучений. - Ты что, блять... - Неужели я этого дождался... - едва слышно проговорил через смех Петров. - Наконец-то знаменитый гопник себя проявил! Браво, думал, ты сдашься раньше. Антон гундосил из-за руки, закрывавшей нос от дальнейшего кровотечения, поэтому его пафосная речь звучала достаточно смешно, но должный эффект на Пятифана произвела. Он стоял с округлившимися глазами, брови были нахмурены, кажется, больше, чем обычно, и он неотрывно смотрел на Антона, не способный отвести взволнованный взгляд. - Ты ебанулся, Петров? Видимо, я слишком сильно тебя приложил. - Ох, ты видимо меня не понял, - отняв руку от лица, Антон позволил струйке крови потечь по губе, подбородку, закапать алыми каплями парту. Он поднялся с места и, подойдя к Роме почти вплотную, прошептал: - Неужели ты думал, что я не замечаю как ты пялишься на меня каждый день? Думал, что я не вижу как ты злишься, когда я общаюсь с Полиной? Надеялся, что я не узнаю о том самом? Какой же ты наивный… Славный мой, если ты не хочешь, чтобы твой ненормальный интерес к моей персоне заметил кто-то ещё, советую поскрытнее пускать на меня свои слюни. Ты же не хочешь прослыть педиком? - всё это он говорил сладким голоском, с хитрым прищуром и улыбочкой. Рома не мог пошевелится. Всё его тело будто парализовало, он не мог прервать мучительный зрительный контакт. Он вдруг понял, что его трясёт. Все слова, сказанные Антоном, звучали эхом в его голове, отражаясь от стенок сознания. Только что его страхи подтвердились. Только что были сказаны слова, которых он не мог произнести даже самому себе. Его поймали на самом стыдном в его жизни, самом отвратительном, самом неправильном. Да ещё и кто! Худощавый бледный пацан, уступающий ему в несколько раз в силе, типичный ботан, типичный городской! В тот день в Пятифане что-то умерло. В тот день, он впервые задумался о том, что в его нынешней ситуации самым неплохим решением было бы повеситься на люстре, убегая от ненависти к себе, от стыда, от вины, от Антона.