[MINDGAMERS] Игры Разума

— Заебала, — Блейз Забини возвращался из лаборатории, где только что встретил миссис Крейвен. — Как же, блять, ты меня заебала. На нём небрежно висела помятая рубашка — очень нетипично, ведь Забини всегда славился своей аккуратностью и вниманием к деталям. Коричневые брюки кое-как держались на широком кожаном ремне. За последние несколько дней он, кажется, резко потерял в весе. — Блейз. — Миссис Малфой. Он остановился в нескольких шагах от Нарциссы. — Ты от Грейнджер? — Утром был. — Что там? Блейз вопросительно поднял брови, хотя совсем не был удивлён. Даже наоборот, беспокойство Нарциссы Малфой казалось вполне оправданным. Она, как мать самого близкого к Волдеморту аколита, не могла не расспрашивать. — Истощена. — Ты же знаешь, что я не об этом спрашиваю, — её взгляд пылал осуждением. — Грязнокровка оказалась чистокровной, — кратко суммировал Блейз, но, видимо, посчитав эту информацию слишком очевидной, продолжил, — она даже из семьи Тёмного Лорда. — Я знаю, — упрямо надавила Нарцисса, — и это волнует меня больше всего. Что ты знаешь об этом? — Немного. Мне доложили, что она из семьи Гриндевальдов по материнской линии и Мракс по отцовской. — Я это тоже слышала. Похоже, её родство с Гриндевальдами и Мраксами сильно меняет дело. — Немного, если желаете знать. Она отказывается сотрудничать. Миссис Крейвен уже доложила об этом. — Это лишь временные трудности. В ней всё ещё говорит бывшая грязнокровка: скоро, осознав свою исключительность, Грейнджер примкнёт к нам. Блейз хотел возразить, но вовремя сдержался. Он не боялся Нарциссы, чёрт её забирай. Просто существуют люди, с которыми спорить не хочется. Ему не было смысла что-то доказывать. Он и так знал, что есть вещи, которые не смогут оправдать былые поступки. Уизли, учитывая их чистокровную родословную, всё ещё оставались предателями крови. И сейчас, если бы они убили Поттера и принесли его голову на блюде Волдеморту, в глазах Забини их имидж был бы безнадёжно испорчен. Возможно, даже миленькие ямочки на щеках младшей Уизли не смогли бы смягчить его упрямой решительности презирать тех, кто водится с отребьем. — Понимаю, миссис Малфой, но я не обсуждаю такие вещи с Грейнджер. — Естественно, — она как-то рассеяно посмотрела на него, отвлечённая от своих мыслей. — Хорошо, Забини, можешь идти. Он слегка кивнул и неспешно продолжил свой путь. Почему-то ему показалось, что стройная фигура Нарциссы Малфой всё ещё застыла на том же месте, где он её и оставил. Нарцисса же, сопроводив Забини строгим взглядом, слегка потёрла кольцо в виде черепа. Её сумбурные мысли отражали крайнюю степень беспокойства. — Беллатриса, — Нарцисса открыла двери комнаты, в которой находилась её сестра. Склонившись над вазой с красным виноградом, Беллатриса кинула недобрый взгляд. — Что такое, Цисси? — Драко. Скажи мне: он в опасности? — С чего ты взяла? — Ты говорила о том, что Тёмный Лорд приготовил для Драко особую миссию. — Он уже знает. — Что? Когда ты ему сказала? — Я? Тёмный Лорд лично поделился с Драко деталями миссии. Я ничего не говорила. Нарцисса села на кушетку рядом с Беллатрисой, задумчиво изучая взглядом гроздь винограда. — Он будет «воспитывать» Грейнджер? — Возможно, — голос Беллатрисы звучал скорее загадочно. Она коснулась непослушной пряди, что как пружина отскочила от её пальцев. — Почему ты волнуешься, Нарцисса? Разве Тёмный Лорд не оказывает твоему сыну большое доверие, поручая самые сложные миссии? То, что он должен сделать с Грейнджер, — сущий пустяк. Нарцисса нахмурилась. — И что он сделает с Грейнджер? Как будет проходить этот процесс? — Я говорю только то, что могу говорить, Цисси. Есть вещи, которые Тёмный Лорд обсуждает только с наиболее преданными субъектами. Нарцисса не посмела ответить. Словно статуя, она не потеряла свой сосредоточенный, напряжённый вид. Её спина оставалась идеально прямой, а тонкие пальцы покоились на плотно сомкнутых коленях. — Цисси, тебе не о чем волноваться. Как мать Драко, ты должна быть готова отдать его на служение Лорду. Даже если потребуется на смерть. Нарцисса слегка дрогнула. Сама мысль об этом показалась мучением. — Госпожа Беллатриса! — вошедший в комнату Крэбб-старший выглядел взъерошенным. Заметив Нарциссу, он вежливо поклонился, хотя это выглядело, скорее, как резкий сдержанный кивок. — Госпожа Нарцисса… — Что у тебя? — хрипло спросила Беллатриса, раздражённая внезапным вторжением. — Люциус Малфой… Он мёртв. В комнате воцарилось тягостное зловещее молчание. Нарцисса сорвалась на ровные ноги. Её взгляд задержался на двери. Она, проигнорировав мужчину, с силой надавила на ручку двери. Звук её поспешных шагов эхом отстукивал от каменных стен. — Малфой мёртв, — повторила Беллатриса, и тонкие черты её лица слегка выровнялись. — Неожиданная новость, Крэбб. Кто об этом знает? — Тёмный Лорд, господин Драко Малфой, теперь вы и ваша сестра. — Зря ты сказал это при Нарциссе. Она всегда была так чувствительна к подобным вещам, — Беллатриса провела ногтем по стеклянной вазе, её взгляд блуждал по комнате. — Простите, госпожа, — Крэбб наклонился ещё ниже. — Я не мог не доложить вам. Беллатриса лишь хмыкнула. Он не понял, что Лестрейндж имела в виду. — Убирайся! — неожиданно рявкнула она, и Крэбб подскочил на месте. Тёмные глаза Беллатрисы пылали безумием. — Убирайся, ублюдок! Крэбб попытался как можно быстрее исчезнуть за дверью. Беллатриса ещё какое-то время наблюдала за замком, будто ожидая, что сейчас кто-то да ворвётся, нарушив тишину. Но этого, к счастью, не произошло.

***

Гермиону и правда переселили в другую комнату. Несколько раз к ней приходила молодая служанка, очевидно, проверяя, всё ли в порядке и не пытается ли Грейнджер сбежать. На двери комнаты висело несколько домашних оберегов, призванных обезвредить любую магию извне. Гермиона не могла колдовать, на её шее появилась небольшая метка в форме серпа. — Это у всех так, — пояснила девушка. — У всех женщин, что подходят для Волдеморта. Ваше происхождение вдохновило Тёмного Лорда учредить новую программу. — Какую программу? — Гермиона спросила, не надеясь получить вразумительный ответ. К большему её удивлению, девушка, назвавшаяся Эммой, решилась пояснить. — Попытка интегрировать вас в приличное общество имеет большой шанс на успех. Тёмный Лорд считает, что так можно поступить со всеми женщинами, которые демонстрируют неприязнь к его политике или не понимают силу чистой крови. Все они будут «перевоспитаны» для служения Тёмному Лорду. — И кого они выбрали? — Всех чистокровных и полукровок, — коротко ответила Эмма, поправив выбеленную прядь. Её сердце упало. — Тогда почему ко мне такое пристальное внимание? — Вы представляете наибольшую ценность для Поттера и можете помочь Тёмному Лорду в войне, — ответ её звучал так, будто это очевидные вещи. Гермиона, пытаясь совладать с эмоциями, оглянулась вокруг. Комната была тесной, окна зашторены тяжёлой серой занавеской. Прикроватная тумбочка, отдельная кушетка, узкая кровать, умывальник и туалет — почти всё то, что было у неё в камере. Она уже целую вечность сидела без дела, не зная, чем заняться, и короткий разговор с Эммой был единственным развлечением. Это ещё учитывая то, что Эмма относилась к ней как к последней преступнице. К тому же сегодня к ней должна прийти миссис Крейвен — очередная проверка и головная боль. — Мисс Грейнджер должна подготовиться к осмотру, — как-то резко сказала Эмма, не сводя с Гермионы оценивающего, порой даже осуждающего взгляда. — Мне незачем, — огрызнулась Гермиона, чувствуя нарастающий в груди страх. — Выйди. Эмма только неразборчиво хмыкнула и покинула комнату, громко хлопнув дверью. Это было неожиданно для Гермионы. Служанка её послушалась. Гермиона тоже хотела бы покинуть эту комнату с подобной лёгкостью, но у неё, увы, не было возможности. Всё было сделано так, чтобы даже её крика никто не услышал. Она окончательно убедилась, что заклинание тишины было наложено несколько раз с усиливающим эффектом. К тому же она подозревала и то, что её комната находится под заклятием невидимости. Похоже, о её местонахождении знал лишь ограниченный круг лиц. Догадываясь о паранойе, которая захватила Волдеморта, она могла представить, что посвящённых в эту тайну было мало: Крейвен, служанка, Забини и сам лорд Волдеморт. От одной мысли, что Волдеморт знает, где она, и может появиться в этой комнате в любую минуту, по её телу пробежали мурашки. Гермиона вынудила себя подождать ещё несколько долгих минут, сидя в одиночестве и размышляя над событиями из жизни и тому, к чему они привели. В памяти всё ещё всплывали обрывки её прошлых наработок и инициатив: бессонные ночи над древними альманахами, африканскими свитками, картами, колбами, учебниками. Порой она варила зелья, пытаясь проявить руническое послание или активировать магию рун. За долгое время неиспользования они постепенно теряли свои магические свойства. Неправильное хранение подобных артефактов приводило ещё к худшим последствиям: часто руны, добытые у перекупщиков в Джакарте, переставали отражать изначальную суть, и Гермионе приходилось прибегать к помощи цепной магии. Протеевы чары, к примеру, позволяли ей соединять частицы и находить связь между древними рунами: они загорались от её прикосновения, частично возвращая утраченные знания. Она написала целый доклад на эту тему, представив несколько причин, почему волшебники должны использовать руны для передачи посланий или закрепления магии. Они, как в этом была уверена Гермиона, хранили память и имели чёткий магический след. Некоторые руны, ко всему прочему, эффективно отражали магию. Она обставила ими весь периметр штаба, намереваясь замкнуть круг и протестировать мощь собранных артефактов. Увы, закончить свой проект Гермиона не успела, попав в руки Беллатрисы после того, как в лесу их нашли егеря. — Мисс Грейнджер, — полное лицо миссис Крейвен показалось в дверном проёме. На её голове красовалась синяя шляпка с аккуратными рюшами — самый нелепый предмет гардероба, который Гермиона когда-либо видела. — Здравствуйте. Гермиона проигнорировала приветствие. Она невольно напрягла тело, хотя ещё ощущала некоторую слабость. — Вы принимали лекарство? — спросила Крейвен, вытягивая из сумки блистер с жёлтыми таблетками. — У меня не было иного выбора, — сдавленно произнесла Гермиона. — Отсутствие выбора — высшее из благ. Вам никогда не придётся сомневаться. Раздевайтесь. Гермиона сжала кулаки так, что проткнула ногтями ладони. Каким-то образом миссис Крейвен это заметила, и добродушная улыбка мгновенно исчезла с её лица. — Я прикажу подстричь ваши ногти, мисс Грейнджер. Вы вредите своему организму. — Пускай, — выпалила Гермиона. — Это ничего не изменит. — Ни в коем случае, — Крейвен одарила её строгим, пренебрежительным взглядом, — будущей матери не следует так относиться к себе. Сейчас ваше здоровье — самое ценное, что у нас есть. И вы, повторяю, не посмеете себе навредить. Одного напоминания было достаточно, чтобы к горлу подобрался очередной приступ тошноты. — Я здесь не инкубатор, миссис Крейвен, — Гермиона сомкнула руки на груди, старательно пытаясь вернуть себе равновесие духа, — а вы не мой врач. — Дорогая Гермиона, — она почему-то перестала называть её по фамилии, — ваше мнение не стоит ничего. Вы сделаете всё возможное, чтобы удовлетворить желание Тёмного Лорда и не запятнать остатки своей репутации. Теперь у вас есть мизерный шанс отбелить своё имя. Очень советую им воспользоваться. Гермиона вновь хотела сжать кулаки, но пальцы её не слушались. Даже наоборот, они медленно начали подниматься вверх. Звук хрустящих костей и внезапная вспышка острой боли. В глазах потемнело. Она увидела, как палец, вывернутый в другую сторону, приобрёл яркий красный оттенок. «Аффликто» — мысленно проговорила Гермиона, сразу догадавшись, что за заклятие использовала Крейвен. К большому её удивлению, подобное произошло и с другим пальцем. Потом с ещё одним. Крейвен, похоже, решила, что монологи о здоровье Гермионы её не касаются. — Чёрт! — она глотнула ртом воздух. — Мисс Гермиона, — лицо Крейвен приобрело фальшиво печальный вид, — когда вы не слушаетесь, вы заставляете свой организм страдать ещё больше. Если вы так отчаянно жаждете боли, я могу подарить её вам. Гермиона схватилась за запястье, будто пытаясь остановить действие заклинания. Почему-то банальная пытка Аффликто ощущалась как Круцио. Пальцы начали синеть, пока Крейвен методично, делая небольшие паузы, выкручивала её конечности. Настоящая садистка. — Хватит! — выкрикнула Гермиона, не в силах терпеть боль. Она хотела подняться, но ноги отказывались подчиняться. — Хватит, я прошу тебя! Крейвен расплывалась в наигранной улыбке. Даже такого приёма хватило, чтобы Грейнджер стала более покладистой. — Не нравится, Гермиона? Я не думала, что тебе так тяжело совладать с болью. За годы служения Ордену ты уже должна была бы привыкнуть к подобному. Сначала просто физические раны, потом смерть товарищей… — Ты! — Гермиона выплюнула слюну. Её трясло от ненависти. — Иди к чёрту! Крейвен её сопротивление скорее позабавило. Внезапно резкая боль исчезла так же быстро, как и началась. Гермиона ощутила, как её рука стала горячей, а пальцы заметно увеличились в размере. — Вот видишь, — целительница наклонилась, — ты заставляешь меня делать вещи, которые могут принести ужасную боль. Но, право слово, я не знаю, как тебя иначе переубедить и заставить следовать нашим инструкциям. Бракиум Эмендо! Вспышка белого света, похожая на лучик солнца. Гермиона ощутила, как медленно срастаются кости под её кожей. Синюшный оттенок кожи и припухлость начали исчезать. Она запоздало выдохнула. — Полагаю, теперь ты будешь аккуратнее в выражениях. Гермиона слегка прикусила язык. Она совершенно точно хотела ответить. — Умница. Теперь раздевайся. У меня не так много времени. Дрожащими руками она медленно стянула брюки, всё ещё размышляя над смыслом сказанных Крейвен слов. — Полностью внизу. Гермиона зажмурилась. Она решила не показывать своего смущения. Чего-чего, а этого Крейвен от неё не дождётся. — Отлично. Ложись на кушетку, раздвигай ноги. Гермиона послушно забралась на кушетку, мысленно пытаясь вспоминать страницы учебника по зельеварению. Что там было? Умиротворяющий бальзам… Она бы всё сделала, чтобы заснуть на некоторое время и потерять связь с миром. Или, например, эликсир эйфории. Не так эффективно, конечно, но гораздо лучше того мрачного ужаса, в котором ей приходится жить. Крейвен вставила во влагалище Гермионы маленькую таблетку. Девушка инстинктивно выгнула спину, ощущая необъяснимый жар. Она начала перебирать варианты, пытаясь вспомнить, что может вызвать подобный эффект. Много вещей, если честно. К тому же, она никогда не разбиралась в гинекологии. Абсолютный максимум — помощь раненным и экстренная колдомагия, но ей всё равно не хватало специфичных знаний, чтобы оказать профессиональную помощь. — Что это? — Японский Амирис в таблетке, — пояснила Крейвен. — Он поможет твоему организму подготовиться к полноценному циклу. Гермионе хотелось закричать, но она лишь нехотя поджала губы и попробовала перевести взгляд на занавеску. Зацепиться взглядом за что-то нейтральное. Что-то, способное отвлечь от неприятной процедуры и осознания собственной никчёмности. Она мысленно вырисовывала круги глазами, пытаясь сделать их как можно ровнее. Потом начала вглядываться в серые стены, пытаясь вспомнить, как выглядел Гарри, Джинни, Симус… она с ужасом подметила, что начинает забывать: их черты смешались в безликий один образ; Гермиона закрыла глаза, пытаясь избавиться от картинки в голове. Некоторое время ей удавалось сохранить мнимое спокойствие, но с каждым движением Крейвен это становилось всё более тяжело. Она представила, насколько нелепо это выглядит. У Гермионы не было опыта посещения гинеколога. Она сделала это лишь однажды, проходя медосмотр. Гинеколог, который с помощью магии восстанавливает здоровье, — совсем другое дело. Особенно, если это кто-то вроде змеи Крейвен. Казалось, что она специально делает всё возможное, чтобы доставить боль. Но наконец целительница соизволила её помиловать. Гермиона вдруг подумала: не прочитала ли Крейвен её мысли? Даже если и так, то она ничем себя не выдала. — Можешь одеваться, Грейнджер. Гермиона спрыгнула с кушетки и быстро, насколько это возможно, натянула на себя одежду. Перед глазами вновь замелькали серые пятна, в голове что-то болезненно щёлкнуло. Как мигрень, которую никак не осилить. — Некоторое время ты всё ещё будешь испытывать подобные симптомы. Длительное истощение и последнее заклинания Люциуса Малфоя существенно повлияли на состояние твоего тела. Я выпишу новые препараты; ты будешь принимать их ещё неделю, пока мы не сможем убедиться в том, что всё в порядке и ты готова. Гермиона глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Всё, что ей сейчас хотелось, — спать. — Отлично. Когда вы планируете уйти? — Сейчас, Грейнджер, — Крейвен вновь потеряла маску добродушия. — Я буду приходить к тебе каждый день. Учти, даже после того, как тебя выпустят, я всё ещё буду следить за твоим здоровьем. — Прекрасно, — карие глаза Гермионы горели отчаянием. — Уходите. Немедленно. Крейвен не ответила. Она собрала сумку, оставив на прикроватной тумбочке небольшой лист бумаги, сложенный вдвое. Гермиона мягко опустилась на кровать, стоило целительнице покинуть комнату. Она вновь осталась одна. — Бесовщина, — тихо прошептала про себя. Потом, кинув взгляд на записку, взяла её в руки и пробежалась взглядом по кривым витиеватым строчкам. «Гермиона Грейнджер 2 флакона укрепляющего раствора; Настойка горькой полыни; 1 таблетка японского амириса; Корень лаванды». Гермиона нахмурилась. Она не совсем понимала, к чему здесь лаванда. Насколько Гермиона помнила, это растение умело лишь две вещи: усыплять и нейтрализовать яды. В древности волшебники часто варили что-то похожее на лавандовый антисептик. Но, похоже, даже столь «ценная» информация никак не приблизит её к истине. Гермиона помнила, как единожды использовала лаванду, пытаясь помочь Аластору Грюму справиться с последствиями укуса жгучей антенницы. Сейчас, вспоминая этот эпизод, на её лице невольно появилась неловкая улыбка. Как странно. Полгода назад она бы в жизни не подумала, что подобные вещи могут ассоциироваться с чем-то приятным. Она ещё некоторое время помедлила, прежде чем смять листок в руках и вновь устроиться на кровати. Сон, к большому её сожалению, в последние дни стал недоступной роскошью. Она всё время прокручивала в голове последние события. Волдеморт вначале пытался завладеть информацией, изучая её разум, но потом, получив необходимое, оставил её гнить в темнице в качестве пленницы и возможной козырной карты. Гарри и Рон, естественно, не позволят ей погибнуть, даже если их миссия будет под угрозой. Они точно заняты её поисками. Они пойдут на сделку с дьяволом, лишь бы не отвечать потом перед своей совестью. Как глупо. Она всегда говорила, что нет ничего важнее победы в этой войне. Она и правда так думала. Именно поэтому так отчаянно выискивала любую информацию, писала свои предположения, оформляла документы, переписывалась с другими волшебниками в надежде отыскать нужные артефакты и знания. Всё это ради их общей победы. А что, если победы не будет? Гермиона закрыла пальцами глаза, пытаясь справиться с нахлынувшей болью. Теперь её тело стало источником нескончаемых мучений, и от этого, похоже, не было никакого лекарства. Они совершенно точно должны победить. Она хотела верить в это, но разум постоянно сомневался. Они были слишком слабы для реальной победы. Рон, даже использовав всё своё стратегическое мышление, всё ещё до боли наивен и точно не имеет понятия о том, насколько сильно тёмные волшебники продвинулись в своём мастерстве. Гарри, подобно Рону, хотел жить принципами и идеей о победе добра над злом. Он бы пришёл в ужас, узнав о её положении и грядущих планах Волдеморта. А остальные… Что же, их питал какой-то нерациональный убийственный оптимизм. Сейчас Гермионе хотелось ощутить нечто подобное — что-то приятое, обнадёживающее. Она коснулась лица, с удивлением заметив, что её глаза были влажными от слёз.