[MINDGAMERS] Игры Разума

За несколько часов Гермиона успела испытать целый спектр различных эмоций. Вся простыня под ней была испачкана кровью. Она серьёзно повредила руку, в которой застряло сразу несколько осколков; к этому ещё прибавить сотрясение мозга и сильный ушиб, повреждённый позвоночник и много мелких царапин по всему телу. Она ничего не сломала, а обошлось лишь одной трещиной в ребре, хотя сама не могла понять, как это случилось. Единственное, что могло удовлетворить её догадку, — понимание того, что со времён поимки и плена её тело ослабло настолько, что даже самые банальные удары могут привести к серьёзным последствиям. Она лежала на кушетке и размышляла о том, насколько теперь будет полезна сопротивлению. Забини, конечно, приведёт её в порядок. Он даже в рядах Ордена славился как самый умелый целитель. Не будь он заносчивой свиньёй, как говорил Рон, его навыки могли бы сгодиться. Им очень не хватало хороших целителей. В ноябре прошлого года они смогли оказать помощь лишь одной единственной женщине — все остальные, что смогли своими силами добраться в Штаб, погибали ещё до того, как Гермиона успевала применить заклинание диагностики. Однажды она отчаянно пыталась спасти деревенского мальчика. У него не было родственников; Луна обнаружила его во время ночного обхода зданий после того, как оборотни зачистили деревню. Гермиона не сразу поняла, что любая попытка спасти его обречена на провал. Той ночью в штабе осталась лишь она и двое волшебников, которые только начинали изучать основы медицины. У мальчика не было шансов. Внутричерепная гематома головы закончилась кровоизлиянием в мозг. Последнее, что она помнила, — нечеловеческие конвульсии, рвота и сдавленный хрип. Ей всё время казалось, что мальчик пытался произнести чьё-то имя. Никогда в жизни у неё так не дрожали руки. Палочка в руке превратилась в бесполезное орудие. Ей хотелось кричать. Ощущение такое, будто её накрыло волной, и каждый новый порыв оборачивался ещё худшей болью. Она не могла спать ещё целые сутки, склонившись над учебником специфической магической медицины. Она ненавидела себя за то, что так плохо разбиралась в магии врачевания. Ненавидела ментора Ордена, который не научил её правильно и быстро реагировать. Ненавидела к тому же Гарри и Рона: они отнеслись к этой жертве как к очередной неприятности, а не трагедии. Они посмели обвинить её в том, что из-за личных переживаний она подставляет их общую миссию и забывает суть сопротивления. Какая была суть? Предотвратить будущие жертвы и скинуть преступный режим Волдеморта. Это твердил каждый. Но, игнорируя смерть, она находила в себе всё меньше сходства с той Гермионой, которая впервые столкнулась с ужасами войны. Они хотели, чтобы она начала привыкать. Самое страшное то, что она действительно начала привыкать. И с каждым днём количество жертв возрастало. Она училась ещё усерднее, от корки до корки изучая ботанический справочник и рецепты лечебных отваров. Джинни добыла для неё древний шотландский манускрипт, где описывали порядок приготовления снадобий. Даже такая старая информация могла бы помочь: в условиях войны у них не было доступа к библиотеке. После заседаний Ордена Гермиона делала несколько десятков порций настойки растопырника, так как этот ингредиент было легче всего найти. Порой ей удавалось пробираться в магловский Лондон, прямо в больницу Святого Мунго, где им передавали готовые отвары, хотя эти вылазки были под запретом. Потом она спешила оказывать помощь пострадавшим в лазарете, и каждая новая жертва огоньком загоралась в её больном, поражённым меланхолией, сознании. Порой это было невыносимо. Чаще — терпимо. Она целенаправленно увеличивала дозы зелья сна без сновидений. Ей хотелось поскорее уснуть. Погрузиться в небытие, где туманные образы мёртвых людей наконец давали ей право на покой. Сейчас всё было иначе. Она не могла самостоятельно решать свою судьбу. Ко всему прочему, после инцидента с Эммой другие целители теперь будут тщательнее следить за её здоровьем, проверяя каждый предмет в клетке и насильно пичкая её полезными, как они обещали, настойками. В этом не было ничего нового. Но они точно не позволят ей вернуть прежнюю магическую силу. За несколько долгих месяцев она успеет подзабыть многое из того, что спасало ей жизнь на поле боя. Гермиона представила палочку в своих руках. Даже в её воображении рука не слушалась, и заклинания не получались. Она мысленно проводила глазами линию на стене, представляя, как заклятие забвения отскакивает от поверхности и поглощает заклинателя целиком. Осознание того, что без магии она не способна дать достойный отпор, удручало похуже любой камеры и пытки. У неё не было даже союзников — все, включая прислугу, относились к ней как к отвратительной «шлюхе» Поттера, которой внезапно повезло оказаться в рядах Пожирателей Смерти. Она была виновата в том, что война для Тёмного Лорда идёт не как надо, хотя и для неё самой дела шли не очень ещё с того самого дня, как Фенрир притащил их в поместье Малфоев. Тогда она испытала настоящий ужас. Впервые она поняла, что такое Круциатус. Впервые она поняла тех, кто уже встречался с Пожирателями и терпел пытки. Она умирала. Тело было объято пламенем, все чувства обострены. Так умела только Беллатриса. Где-то в тумане боли она слышала крики Рона. Потом увидела бледное лицо Малфоя. Драко смотрел так, будто его не забавляли её мучения. Смотрел так, будто она была на грани и могла потерять рассудок в любой момент. Сейчас осознание этого показалось фальшью. Она точно не помнила выражение его лица. Всё это было так далеко и несущественно. Та Гермиона считала Круциатус наивысшей мерой наказания для волшебника. Сейчас она сомневалась, было ли что-то хуже медленной смерти в заточении, когда призраки прошлого преследуют отравленный разум. Забини склонился над её лицом. Он был мрачнее обычного. — Как это случилось? — миссис Крейвен взглянула на Гермиону. Тревога в её голосе была почти искренней. Гермиона ничего не ответила. Ей не хотелось лгать. Бездыханное тело Эммы то и дело всплывало в её памяти. — Я спрашиваю тебя, Грейнджер. Как это случилось? — Это вас не касается, — огрызнулась Гермиона и почувствовала на руке прикосновение пламени. — Мать твою, не здесь! — взбесился Забини. — Не вы ли говорили, что ей нужно поправиться? Если Тёмный Лорд узнает… — Не узнает. Мы обязательно вылечим её до того, как она… — В любом случае мы не можем манипулировать её гормонами слишком часто, блять. Посмотри на эту картину: у неё повышен уровень кортизола. Если ты ещё будешь выёбываться, сука, мы не сможем отпустить её в конце недели, и все планы на её счёт рухнут. Крейвен скривилась, будто проглотила лимон. Она посмотрела на Гермиону с очевидным осуждением, будто это она была виновата, что её нельзя пытать. — Нужно ограничить её связи с миром, раз она не может вести себя цивилизованно. Нужно найти кого-то поумнее Эммы. Кого-то, кто способен присмотреть за ней. — Мне нужна толковая прислуга, — подтвердила Гермиона, — прислуга, способная меня убить. — Ты всё ещё не осознала, кто твои друзья, правда? Мы всё время пытаемся тебе помочь, но получаем лишь неблагодарность в ответ. Тебя воспитали маглы, а это, дорогая моя, многое объясняет. — Эти маглы были в разы достойнее чистокровных. Крейвен хотела что-то ответить, но решила помолчать. Забини тоже промолчал, будто это его не касалось. Гермиона услышала хлопок у себя над головой. Он ничего не объяснил, но она сразу поняла, что таким образом они пытаются заживить её раны, не оставив видимого шрама. Они отчаянно лепили из неё чистокровную аристократку: идеальную игрушку, чтобы показать Волдеморту. И они очень боялись что-то испортить. Она должна была выглядеть идеально, даже если её ментальное здоровье оставляло желать лучшего. Гермиона не совсем понимала суть той программы, о которой рассказывала Крейвен. Похоже, Волдеморт нуждался в новых бойцах и верных последователях. Гермиона предположила, что он попытается компенсировать потери заставляя волшебников «размножаться». Она не сомневалась, что число его сторонников становится меньше по мере их продвижения. Увеличение популяции чистокровных всегда было спорным делом. Во-первых, насколько она помнила, чистокровные волшебницы были гораздо слабее в этом плане, чем маглы или маглорождённые. Мадам Помфри однажды рассказывала ей, что у всех чистокровных девочек был нерегулярный цикл. К тому же, обычно, в подобных семьях не рождалось более одного ребёнка. Во-вторых, огромные состояния было нелегко поделить между многочисленными детьми, которые привыкли к роскошной и праздной жизни. Ещё хуже — принятие статуса нового хозяина имени, если в семье рождались сыновья. Она сразу подумала о семье Уизли. Им делёжка наследства никак не грозила. На минуту ей стало больно от одной мысли о том, что Рон и Джинни могут думать, что она умерла. С одной стороны, это было бы гораздо лучше для них самих. Смерть Грейнджер исключала возможность неудачного спасения её и плена. Меньше всего надо, чтобы они пострадали. А если они уже? Эта мысль показалась ей настоящим открытием. Что, если кто-то из её друзей уже умер? Почему-то раньше она об этом не думала. — Тише, — Забини схватил её за плечо, когда она попыталась сменить позу. — Успокойся, я ещё не закончил. Сердце Гермионы норовилось покинуть тело. Она распахнула глаза и уставилась на Забини. — Сколько ещё? — Недолго, — буркнул он и надавил на её плечо ещё настойчивее. — Блять, сколько ты будешь так дёргаться? Я заебался постоянно тебя всё время держать, сука! Крейвен схватила Гермиону за запястье. — Надо её обездвижить, — предложил другой целитель. Его маленькие глаза-бусинки изучали тело Гермионы с каким-то неприятным липким интересом. — Ещё чего, — Забини еле сдерживался, чтобы ещё раз не выругаться. — Это негативно повлияет на её здоровье. Любое заклинание такого типа вызывает ещё больший стресс. — Отойди, Сциллус, — Крейвен нахмурилась. — Забини, мы продолжим лечение мисс Грейнджер. Не нужно, чтобы он знал о том, что с ней произошло. — Он прочитает это во время сеанса легилеменции, — холодно произнёс Блейз. — Мы обязаны доложить, что её чуть не убила служанка. Крейвен нервно сглотнула. Ей явно это не понравилось. — Тогда я прикажу доложить об этом как можно скорее. Гермиона проводила Крейвен взглядом. Она выглядела испуганной. Ей хотелось позлорадствовать, но собственная боль отвлекала от таких приземлённых мыслей. Забини покрутил палочкой и коснулся её лба. Гермиона ощутила приятный холод, будто к её коже приложили лёд. — Ты лечишь сотрясение не так, как это делаю я. — Конечно, Грейнджер, ты ведь не целитель. Она прикусила язык. Забини был прав: она никогда не планировала стать целительницей. Больше всего целительницей мечтала стать Ханна Аббот, которая исчезла незадолго до их миссии в доме Лавгудов. С тех пор о ней вспоминали редко. Лишь Невилл казался мрачнее обычного, но в контексте войны и постоянных боевых действий, которые уносили сотни жизней, его состояние не вызывало удивления. Гермиона закрыла глаза. Ей хотелось насладиться моментом. Забини мастерски справлялся со своей работой. Она не сомневалась, что он не посмеет ей навредить. Даже такой моральный урод как Забини в подобные моменты казался совершенно нормальным человеком. Жаль только, что в реальности это было далеко от истины.

***

Мистер Гринграсс занял своё место в большом круглом зале и уставился перед собой. Почти все Пожиратели Смерти и фактические сторонники Волдеморта уже присутствовали за столом переговоров, напряжённо ожидая появление Тёмного Лорда. Некоторые были возбуждены. В кругах Пожирателей уже несколько дней гуляла одна любопытная новость, которая вызывала неподдельное удивление. Мистер Гринграсс, естественно, уже знал детали. Все обсуждали план Тёмного Лорда и то, насколько сильно это изменит влияние существующих кланов и отдельных фракций. Некоторые союзы уже успели сформироваться. В текущих условиях их легитимность оставалась спорной. Мистер Гринграсс нервно сглотнул. Он собирался обсудить некоторые детали с Ноттом-старшим, который выглядел увереннее обычного, но эта попытка не увенчалась успехом: в зале стало подозрительно тихо. Первой они увидели Беллатрису Лестрейндж, которая была не в самом лучшем расположении духа. Место её сестры пустовало уже как два дня. Это вызывало только больше слухов и сплетен. Почти все осуждали поступок Нарциссы Малфой. Она, как жена Люциуса, поступала недостойно их имени. Потом они увидели Драко Малфоя. Мистер Гринграсс уже не помнил его ребёнком. Он помнил только своё удивление, когда встретился с младшим Малофем во время очередного банкета в Мэноре. За последние несколько лет он существенно изменился, но эти изменения были слишком неочевидными и сомнительными, чтобы он придал им большое значение. На широких острых плечах Малфоя висела длинная чёрная мантия, закреплённая серебряной брошью в виде уробороса. Серый жакет с высоким воротником плотно обтягивал шею и грудь, подчёркивая каждый мускул. Перчатки до локтя, очевидно, из добротной драконьей кожи, были испачканы свежей кровью. Эта деталь показалась мистеру Гринграссу странной, но не неуместной. Наоборот, многие Пожиратели Смерти часто появлялись в мантиях, что ещё хранили следы их жертв. Малфои же имели странную привычку выглядеть безупречно. Даже после напряжённой схватки они выглядели привычно вычурно и элегантно. Сейчас же лицо Драко Малфоя казалось суровее, хотя ни одно движение не выдавало его эмоций. Голоса в зале стихли, все уставились на него, словно ожидая его реакции. Но он лишь молча отодвинул стул и занял своё место рядом с Волдемортом, выставив руки так, чтобы все обратили внимание на испачканные кровью перчатки. Потом он бросил безразличный взгляд на Беллатрису. Она, заметив это, слегка улыбнулась. Заседание началось через полчаса, когда Тёмный Лорд наконец явился и обратился прямо к Беллатрисе, игнорируя присутствующих. — Твоей сестры всё ещё нет, Беллатриса, — это звучало как явная угроза. — Нет, господин, — согласилась Беллатриса. — Как нам это понимать? — Она отказывалась идти, мой господин. — И что же послужило причиной? — он покрутил в руке палочку. — Смерть Люциуса, мой господин. На секунду мистер Гринграсс подумал, что сейчас в зале станет ещё на одного Пожирателя меньше. Все напряжённо ожидали развязки, будто от этого зависела их жизнь. — Как её отсутствие поможет Малфою? — Никак, мой господин. Моя недостойная сестра проявила упрямство, отказавшись принимать участие в нашем совещании. Тёмный Лорд встретился с ней взглядом. Беллатриса поражённо вздохнула. — Простите за мою дерзость, господин, — ровный голос Драко нарушил неприятную тишину, — Нарцисса Малфой отказалась идти, и я посчитал уместным избавить нашу семью от такого позора. Он слегка поднял руку. Этого было достаточно. Все изумлённо ахнули, и в зале воцарился хаос. Мистер Гринграсс слышал лишь обрывки фраз. Он коснулся ладонью усов, тщетно пытаясь вернуть себе крепость духа. Беллатриса ударила рукой по краю стола, призывая всех к молчанию. Она вежливо поклонилась, прежде чем что-то прошептать на ухо Тёмному Лорду. Его взгляд немного прояснился. — Как ты посмел убить свою мать, не посоветовавшись со мной? — Она проявила трусость. Мой поступок продиктован необходимостью восстановить справедливость. — Справедливость? — Волдеморт иронично улыбнулся, раздумывая над его словами. — И это ты считаешь достойным наказанием, Драко? — Да. — Хорошо. Тёмный Лорд резко встал. Мистер Гринграсс подскочил на месте. Он почувствовал себя глупо. — Драко Малфой решился убить свою мать, когда она проявила непокорность и посмела поставить свои личные чувства выше наших общих интересов. Это достойный поступок достойного наследника Малфоев, который довёл свою преданность и не позволил очернить имя своего рода. Именно поэтому я проявляю особенную благосклонность к его деяниям и стремлениям, — он окинул взглядом зал, — стремлениям, что заслуживают подражания. Таким образом, я хочу наградить его, передав титул его отца и все те привилегии, которыми изначально наделён их род. Беллатриса одобрительно рассмеялась. Не зная, как реагировать, некоторые участники собрания принялись выкрикивать слова поддержки. С каждой секундой крики толпы становились всё громче, и их голоса слились в один нескончаемый гул. Драко не шелохнулся. Он лишь покорно кивнул Волдеморту, но одобрение остальных не вызвало в нём никакой реакции либо любого намёка на праздное чувство. Мистер Гринграсс подметил, что младший Малфой всё меньше напоминает живого человека из плоти и крови. Он просидел на раскалённых углях ещё c полминуты, прежде чем Тёмный Лорд вновь обратился к собравшимся: — Касательно будущего чистокровных волшебников. Я намерен предложить все условия для развития нашего общества и укрепления влияния тех семей, что проявили выдержку. Я хочу наградить Драко Малфоя, предложив ему супругу с достойным именем — Гермиону Грейнджер. Толпа вновь бурно отреагировала. Мистер Гринграсс услышал невольное осуждение: «Кого? Эту грязнокровку Малфою?», «Грейнджер? Разве она не Поттером и предателями крови?», Что значит достойную?». Он решился взглянуть на Малфоя, но вновь не увидел ничего, кроме серой безликой маски, что будто срослась с его настоящим лицом. — Вам уже говорили, что Грейнджер чистокровная, — резко произнесла Беллатриса, — выбор Тёмного Лорда указывает на высшую степень доверия моему племяннику. К тому же она является родственницей нашего господина. Разговоры вмиг стихли. Похоже, только сейчас все поняли смысл её слов, когда Беллатриса огласила об особом статусе Грейнджер. Она предлагала её перевоспитывать. Просто абсурд. Чтобы кто-то уровня Малфоя женился на грязнокровке Грейнджер, которая, похоже, и сама не знает о своей родословной. В семье Мраксов было много недостойных: сама мать Волдеморта променяла своё положение на любовь магла, а её брат вёл жизнь затворника, пока наконец не был убит своим же племянником. Похоже, ему всё же удалось завести интрижку до заключения в Азкабане. Мистер Гринграсс попытался напрячь память. Он точно знал, что некоторое время Морфин Мракс провёл не в Великобритании. И это странное родство с Гриндевальдами… Что-то было не так. — Программа, которую я вам собираюсь предложить, — голос Волдеморта всё больше походил на шипение, — включает подробный план по договорным бракам и порядку произведения потомства ради безопасности чистокровного статуса. — Тёмный Лорд уже давно решил обезопасить нас таким образом, — Беллатриса продолжила его мысль, получив разрешение, — теперь каждый сможет ещё раз подтвердить личную преданность. Мы намерены увеличить численность чистокровных волшебников и искоренить любую опасность, связанную с маглами и маглорождёнными. На этот раз Пожиратели Смерти, измученные новостями, уже реагировали не так активно. Мистер Гринграсс кое-как досидел до конца собрания, не принимая участия в обсуждении. Как ему показалось, новая программа была воспринята холодно, многие не решались брать полукровок в семью или заниматься идеологическим воспитанием. Для многих семей даже предатели крови были нежелательными партнёрами. Естественно, никто не решился возразить. Больше всего удивляло то, что сама Беллатриса на это согласилась, хотя она всей душой ненавидела тех, в ком была хоть капля магловской крови, не считая Волдеморта, который имел над ней особую власть. Мистер Гринграсс покинул зал, когда на часах было половина восьмого. Он смертельно устал. Дафна и Астория ждали его возле дальней колонны. При виде отца Астория встревоженно засуетилась, её каштановые волосы слегка растрепались под многочисленными оборками ажурной шляпки. — Папа! Что вам сказали? — Всё правда, — поникшим голосом сообщил он, натягивая пиджак. Астория нахмурила брови. Она ожидала, что всё будет именно так. — А программа? — спросила Дафна. — Это касается всех. Некоторые будут вынуждены заключать браки с полукровками, чтобы обеспечить большее количество браков. В этом году их будет много. — Они говорили что-то конкретное о нашей семье? — Пока нет, но списки уже есть. Они должны прислать их к следующему собранию. Астория не находила себе места. Она увидела Драко, покидающего зал. Рядом с ним шли Теодор Нотт и Захария Смит, облачённые в длинные черные мантии. Мистер Гринграсс заметно оживился, завидев Малфоя. — Господин Малфой! Драко остановился и кивнул своим товарищам. Те поприветствовали Гринграссов и поспешили удалиться. Астория облегчённо вздохнула. Ей не хотелось лишних глаз, хотя она никогда не конфликтовала ни с Ноттом, ни со Смитом. Сейчас её волновал лишь Драко. — Поздравляем с вашим назначением, — строго произнёс мистер Гринграсс, — это большой успех для нашего общества. — Несомненно, — высокомерно заявил Малфой. Астория раздражённо хмыкнула. — Мы ждём соответствующего праздника в вашем поместье, господин, — это прозвучало слишком бестактно даже для Астории. Малфой неопределённо кивнул. — Если вы… — Ещё раз поздравляем и желаем приятного вечера, — перебила её Дафна, предчувствуя очередную глупость Астории, — надеемся на ваше гостеприимство. Мистер Гринграсс широко улыбнулся, пытаясь сгладить возникшую между ними неловкость. Малфой сдержанно кивнул и отстранился. Астория проводила его стройный силуэт взглядом. Она так сильно ненавидела Дафну. — То, что ты только что сделала… — Я спасала твою репутацию, — огрызнулась Дафна, — сейчас, когда так много волшебников, ты смеешь проявлять чувства к Малфою? Тебе уже сказали раньше, что… — Это не так важно, — прошипела Астория достаточно тихо, чтобы не обратить на себя взгляды окружающих, — ты всегда порываешься всё испортить. Они решили помолчать. Астория задумалась о том, что их ждёт в будущем. Единственное, на что она надеялась, — вечер в Малфой-Мэноре, где она попытается поговорить с Драко без посторонних глаз и надоедливого, вездесущего присутствия Дафны.