[MINDGAMERS] Игры Разума

Малфой и Нотт-младший пробыли в Албании почти неделю, прежде чем добыть нужные сведения о смерти Люциуса. В этом не было большой необходимости: все прекрасно понимали, что в деле его гибели замешаны волшебники из Ордена или те, кто имел доступ к данным, работая информаторами. Незадолго до пятничного совещания в поместье Роули Селвину удалось поймать Сьюзен Боунс, которая под пытками выдала намерения Поттера уничтожить егерский штаб. Эта информация подтвердила уже существующие догадки касательно места, где обнаружили его труп, и способа умерщвления. Кто-то использовал Адское Пламя. Тем не менее во всём этом происшествии было и что-то необычное: подобное нападение никак не мог спланировать Поттер либо кто-то ещё из его отряда. Им банально не хватало выдержки и предусмотрительности, в то время как Люциус Малфой обладал и тем, и другим. Он не мог просчитаться. Он не мог не среагировать, ощущая опасность. Так, по крайней мере, думал Драко, изучая местность и уцелевшие наброски плана, написанные Люциусом от руки. Как он и думал: им даже не хватило мозгов, чтобы обнаружить заклятие сокрытия. Даже самые банальные инструменты вроде Сенсоров Секретности могли бы уловить эти простые маскирующие чары, воспользуйся они теми скудными знаниями, полученными в Хогвартсе. Похоже, Пожиратели и сам Волдеморт слишком переоценивали силы сопротивления. В конце концов, Орден состоял из несведущих в магии подростков, которые, искренне веря в свои идеалы, противостояли уже сформированной многоуровневой организации. Их наставники, как полагал Малфой, давно не обладали сколь либо ценной или устрашающей силой. — И этого не увидели? Я-то думал, что сокрытие они смогут различить, — заявил Нотт, склонившись над изрисованной картой. Пожелтевший пергамент и кровь. Там было обозначено несколько мест, включая региональный пункт управления и возможные оборонительные крепости. — Это совершенно точно была инспекция. — Да. Три дня назад Волдеморт поручил расследовать дело, опираясь на списки связных и возможных филиалов из других стран. Таким образом они переместились в Албанию, получив важные доказательства связи Люциуса с албанским отделом тайн. За это время Нотт и Малфой успели убить уже двоих информаторов, которых посчитали неблагонадёжными, прежде чем остановиться в небольшой гостинице у ущелья Кельцюра в округе Гирокастра. Албания встретила их мрачной сыростью. Деревянная лачуга, больше напоминающая заброшенный дом, чем гостиницу, подозрительно скрипнула, стоило им войти. Возможно, она была наделена душой. Как старомодно. — Здравствуйте, — тощий косматый человек показался из-за груды стаканов и бутылок. — Мне уже доложили о вашем визите, уважаемые господа. — Приготовьте комнаты, — сухо отозвался Малфой. — Я думал, что ты не откажешься делить со мной одну комнату, Драко. В детстве мы всегда так делали, — Нотт рассмеялся. — И стакан огневиски, пожалуйста. Малфой отрицательно покачал головой. Этим вечером ему не хотелось пить. Владелец лачуги зашевелился, тщательно перебирая небогатый ассортимент. Его движения демонстрировали некоторую нервозность, которую он пытался скрыть резкой размашистой жестикуляцией. Малфой проводил хозяина гостиницы настороженным взглядом. В такие моменты его прозрачно-серые глаза чем-то напоминали змеиные. — Значит, его подставил албанец. Нотт снял тяжёлые кожаные перчатки и положил их на стол. — У него были албанские леки, я в этом уверен. — Мало ли какие деньги носил с собой твой отец, — лениво потянулся Нотт, — возможно, это просто временный связной, который до этого был в Албании. — Нет. Обычно, они используют универсальные деньги. То, что у него были леки, указывает на человека, который или албанец, или прожил здесь достаточно долго, чтобы не иметь магической валюты. — Сколько их было из Албании? — Трое. — С двумя уже разобрались, значит, остался один. Малфой ничего не ответил. Владелец гостиницы принёс Нотту стакан огневиски и, задумавшись, нервно склонил голову. Его явно пугала их странная компания. — Мы должны вернуться уже через два дня. Леди Астория спит и видит, что ты устроишь ей праздник, — Нотт улыбнулся и поднял стакан. За окном в облаке тумана проскальзывали тяжёлые дождевые капли. Внезапно стало слишком темно, лишь желтоватое пламя свечи кое-как освещало бедное убранство лачуги. Малфой вновь ничего не ответил. — Все нуждаются в этом празднике, — настойчиво продолжил Нотт, потягивая огневиски с отстранённой миной, — хотят собрать о тебе как можно больше свежих сплетен. — Нечего собирать. — Напротив. Руквуд всем рассказывал, что ты приведёшь грязнокровку. Лицо Малфоя не дрогнуло. Он слегка наклонился, намереваясь как можно более чётко обозначить свою позицию. — Руквуд слишком много болтает. Даже если и так, то грязнокровка больна и нескоро появится. — Неужели? — Нотт расхохотался. Болеющая Грейнджер — это что-то новенькое. — Ты, наверное, в не себя от горя. Всё никак не можешь привести молоденькую жену в дом. — Не испытывай моего терпения, Нотт. Нотт лишь многозначительно ухмыльнулся. Он знал лучше всех, что Малфой ненавидит даже саму идею о Грейнджер в его доме. — Что ты скажешь Астории? Эта баба до сих пор не поняла, что между вами всё кончено. Мне так жаль её сестричку, всё время сгорает от стыда. Я благодарен судьбе, что у меня нет братьев. — Ничего. — Надеешься, что она сама всё поймёт? Ты плохо знаешь Гринграссов. Они своего не упустят. Этот толстяк… — он, видимо, говорил о мистере Гринграссе, — этот толстяк не позволит разменять своих дочерей на каких-то маглов или Уизли, чёрт их побери. — Никто не будет включать в программу Уизли. — Разве что их дочь, если удастся поймать. Забини будет счастлив. Малфой угрюмо уставился на своего напарника. — Не болтай лишнего, Нотт. Никто не вправе выбирать. — Оно и видно. Впрочем, как и всегда. Не думаю, что мне самому хотелось быть Пожирателем. Я бы счастливо закончил Хогвартс и жил бы себе в семейном поместье, точно не отмораживая печёнки где-то в Исландии. И кто только отстраивает дом в такой пизде? Лицо Малфоя внезапно смягчилось. — Кто-то вроде Роули. — Очевидно. Ненавижу Роули, вечно смотрит своими рыбьими глазами и делает всё как попало. Когда совещания проходят в его поместье — это гарантия грядущего пиздеца. Нотт наконец разобрался с огневиски в своём стакане. Время тянулось медленно. Возможно, это потому, что Малфой не был самым активным и открытым собеседником. — Касательно торжественного вечера в Малфой-Мэноре… Нам всем нужен этот приём. Я планировал встретиться с Дафной при более… официальных обстоятельствах. — Не факт, что у тебя получится провести с ней время. Беллатриса обещала следить за руками. — Твоя чокнутая тётка просто хочет немного внимания, — предположил Нотт, его худое лицо тронула надменная улыбка, — очевидно, что все приедут не стратегию обсуждать. — Это нужно прежде всего Волдеморту, — Малфой откинулся на кресле. — Похоже, они собираются огласить списки тем же вечером. — Ну блять… — кисло протянул его собеседник. Его хорошее настроение мигом улетучилось. — Сука, так и знал, что мне не позволят нормально расслабиться. — Если в компании Дафны ты намерен расслабляться, мне тебя жаль. — О, даже не начинай. Внезапно раздался оглушительный треск. Нотт не успел среагировать, тщетно пытаясь добраться до палочки в карманах мантии, в то время как Малфой уже удерживал сотни мелких осколков над их головой. Это не была взрывная волна. Стакан стоял на столе совершенно целый, в то время как оконное стекло разбилось прямо над их головами. Это было заклинание — их пытались отвлечь, прежде чем нанести другой, уже смертельный удар. — Блять, Малфой, назад! Малфой попытался обернуться, но кто-то приставил палочку к его спине. Острый конец искрился пронзительным зелёным светом. Растянутые зеленоватые тени предметов танцевали на стене. Нотт вытянул палочку и направил её на хозяина гостиницы. Только что этот мужик до блеска натирал винные бутылки, а сейчас появился за их спинами и пытался убить. Тем не менее выглядел он скорее взволнованно, его тонкая рука предательски дрожала. Нотту же одного стакана огневиски хватило, чтобы он частично потерял самообладание. Он всё никак не мог сфокусироваться на нападавшем. Именно поэтому Малфой и не пил в непонятных барах хуй пойми где. — Опусти палочку, — мужчина кивнул Нотту. В его голосе слышалась явная угроза. Нотт лишь сделал вид, что поддался. Он отошёл в сторону и метнул оглушающее заклинание, но оно не достигло цели. Зелёная вспышка — осколки в пространстве задрожали. Малфой, воспользовавшись секундным замешательством, резко развернулся и схватил мужчину за руку. Он сдавил её так сильно, что лучевая кость под давлением треснула. Тот зарычал, намереваясь наконец воспользоваться запрещённым заклинанием, но палочка не слушалась. Застывшее стекло упало на пол, издав один протяжный, громкий звон. Нотт кинулся в сторону Драко и со всей силы ударил хозяина ногой. Его позвоночник, похоже, сломался, и тело искривилось в неестественной позе, прежде чем с грохотом приземлиться на пол. Он начал кашлять, задыхаясь от крови и рвотных масс. — Уёбок, — Нотт плюнул ему прямо в лицо. Слюна смешалась с пятнами крови. — Думал, что тебя не достанем? Он схватил его за шею и приподнял в нескольких сантиметрах над землёй. Мужчина уже не мог держать палочку, его тело обмякло, он в изумлении вытаращил глаза. На его сером лице застыло страдальческое выражение, но он не решался заговорить. — Что, не нравится? Нотт направил палочку и отбросил мужчину к дальней стене. Он хрипло застонал, срываясь на рвоту. — Значит, мы всё время искали именно тебя. Ну, Драко, отправим его к Волдеморту. — Нет нужды, — его глаза вспыхнули недобрым светом. — Я сделаю всё сам. Нотт демонстративно закинул руки за голову и направился в сторону бара. Почти полная бутылка огневиски. Если начал, уже нет смысла миндальничать. Тем временем Малфой вовсю орудовал палочкой. Позвонки покалеченного албанца подпрыгивали под кожей, будто клавиши пианино, и он отвечал громким нечеловеческим воплем. Малфой аккуратно сместил шейные диски, желая доставить как можно больше боли и не убить слишком рано, чтобы жертва, опьянённая ужасом, всё ещё чувствовала прикосновение смерти. Мужчина старательно поднял глаза, оголяя покрасневшие белки. Его склера, ко всему прочему, приобрела мутный землистый оттенок. Он открыл рот, намереваясь что-то сказать, но смесь крови и пены делали любой звук неразборчивым, будто он доносился из-под воды. Малфой слегка наклонился, пытаясь расслышать что-то в потоке хрипа и мычания. — На кого ты работаешь? Мужчина был не в состоянии двигать головой. Малфой медленно потянул его за подбородок. Глухой треск в шее и очередной испуганный крик. Он всё ещё чувствовал что-то помимо страха. — Не трать силы, — донёсся весёлый голос Нотта. Он облокотился на стойку и покачивал в руке бутылку. — Используй Круциатус. — Слишком просто, — Малфой сжал подбородок между пальцев. Бледная кожа начала синеть. — На кого ты работаешь? Албанец вновь захрипел. Он попытался проглотить жидкость во рту. — Лю… Лю… Драко опустился на колено и прислушался. Мужчина лишь застонал. — Рим… — Римус Люпин? И где он сейчас? — Рим-рим… — Где он сейчас? Албанец дёрнул глазами. — Д-дом фиде… Фид-де… Он закашлялся. — Дом «фиделиус», — подсказал Нотт. — Дом, который скрыт. — И кто посвящён? Мужчина быстро заморгал глазами. Его светлые кудрявые волосы прилипли к вспотевшему лицу. Он тяжело дышал, не в силах пошевелиться. — Не знаешь, — Малфой будто подтвердил свою догадку. — Сектумсемпра. Свистящий звук, будто от ножа. Длинные полосы на теле и море крови. Албанец вновь издал что-то похожее на крик, но уже не так громко. Его глаза метались со стороны в сторону. Драко поднялся. Он взял в руки кедровую палочку размером в десять дюймов и сломал её пополам. — Пошли. Нотт сделал последний глоток и отложил бутылку. — Он уже умер? — Ещё несколько минут. — Самый грязный способ, Малфой. Так много крови, — Нотт презрительно сморщился, увидев изогнутое тело в луже крови, мочи, слюны и частиц оконного стекла. — Поттеру понравится.

***

— Твоё лечение слишком затянулось, — миссис Крейвен больно ущипнула Гермиону за живот. — Ко всему прочему, ты всё ещё слишком тощая. Гермионе хотелось возразить, но это было бесполезно. Она и сама видела, что на её теле с лёгкостью можно пересчитать всё рёбра. — Мы не можем держать её здесь так долго. Тёмному Лорду не понравится, что мы саботируем его приказ и всё никак не вылечим Грейнджер, — молодая целительница неприятной наружности критически осмотрела Гермиону. — Мы и не будем, — миссис Крейвен загадочно улыбнулась. — Если ты думаешь, что отказ от пищи и попытки себе навредить как-то помогут избежать грядущей женитьбы — не надейся. Вскоре любое неповиновение обойдётся тебе слишком дорого, дорогая. Гермиона прикусила губу. Она пролежала в кровати последние три дня. Очевидно, её опоили зельем сна, намереваясь провести лечение без сопротивления. За это время Волдеморт успел наказать миссис Крейвен за плохие новости. Гермиона сразу поняла, что её пытали Круциатусом. Её выдавала походка и странный тик, который прежде никак не наблюдался. Она позволила себе слабо улыбнуться. В этом было что-то особенно приятное, хотя теперь Крейвен контролировала процесс с куда более назойливым усердием. — Через четыре дня тебя доставят в поместье твоего партнёра, где ты без возражений исполнишь свой долг перед всеми чистокровными волшебниками и благородной миссией Тёмного Лорда. Учти, мы проконтролируем этот процесс, и любая выходка вне программы закончится для тебя плохо. Гермионе вдруг стало интересно, как они собрались контролировать этот процесс. Ещё сложнее — представить чистокровного волшебника традиционных взглядов, который терпел бы публику в своей собственной спальне. Это звучало абсурдно, конечно, но и сама ситуация казалась вершиной безумия. — Выпей это. Крейвен явно не услышала её мысли. Золотистая жидкость в хрустальной колбе. Гермиона успела её рассмотреть, но упрямо не поднялась с места. Это был один из немногих доступных способов выразить протест, даже если всё это и выглядело слишком наивно и безрезультатно. Она подняла голову, встретившись взглядом с Крейвен, но ощутила лишь необъяснимую вспышку пламени в своём организме. Ей показалось, что температура в камере внезапно резко поднялась. Гермиона закашлялась. Она попыталась опереться на руки, но кости будто проняла необъяснимая дрожь. — Я знала, что так и будет, — лицо Крейвен вновь тронула жестокая улыбка. Её голос сменился на неразборчивое эхо. — Дорогая, понимая, какая ты своевольная, мы не могли поступить иначе. Случай с Эммой окончательно убедил нас в том, что без должного контроля ты всё испортишь. Новое устройство для тебя и тех девушек, которые не знают своего места. Гермиона чувствовала, как жар с каждой секундой нарастает. Устройство? Она подняла глаза на Крейвен и попыталась разглядеть в её руке палочку, маховик или ещё что-то подобное. — Что это за устройство? — её голос оборвался. — Заколдованное ожерелье, дорогая, — Крейвен указала пальцем на её шею. — Мы слишком долго тебя жалели. Теперь ты не сможешь навредить себе или другим. Гермиона только сейчас обратила внимание, что на неё надели тоненькую серебристую цепочку. Она попыталась сорвать её, но больно обожгла руку. — Значит, артефакт контроля. — Просто выполни мой приказ и всё пройдёт, — Крейвен постучала ногтем по хрустальному сосуду. — Чем больше ты сопротивляешься, тем болезненнее. Поверь, мне нет никакого смысла тебя пытать. На этот раз Гермиона не решилась перечить. Она медленно поднялась с кровати и неуверенным шагом двинулась в другой конец камеры. «Раз, два». Она считала каждый шаг в попытке вернуть утраченное чувство реальности. Холодная плитка пола действовала на неё отрезвляюще. Огонь будто отступил, стоило ей коснуться губами золотистого зелья. Она ощутила экстракт чихотника, измельчённые шипы розы, имбирь и что-то ещё. Что-то сладкое. — Вот так, теперь хорошо. Неподчинение наказуемо. Надеюсь, больше ты не сделаешь подобной глупости. Патил уже попыталась, и к чему это привело? Только к ненужным страданиям. — Патил? — у неё болезненно ёкнуло сердце. Сосуд выскользнул из руки Гермионы и разбился. Они добрались до Парвати. — О, Патил далеко не первая девушка, которая поступает так опрометчиво, — Крейвен подняла палочку, заново собирая хрустальную колбу из осколков, — не стоит повторять их ошибок, дорогая. Эта магия способна на многое: дефрагментировать тело и личность, если желаешь знать. Как одна из самых умных учениц Хогвартса, ты должна понимать последствия. Гермионе хотелось кричать. Ей хотелось убить Крейвен прямо на месте. Но её сдерживала магия этих оков — очевидно, могущественное тёмное искусство, заключённое в неприметном украшении. Возможно, основа такая, как и у Империуса. Она ещё никогда не испытывала на себе что-то подобное. Гермиона подумала о том, что есть девушки, испытавшие действие артефакта в полной мере. Парвати. Она ещё была в штабе, когда Гермиона попала в ловушку. Значит, её поймали уже позже. Но она уже успела сделать что-то такое, за что на неё нацепили этот ошейник и пытали. Парвати совершенно точно сопротивлялась, и за это было жестоко наказана. Возможно, её воля уже окончательно сломлена. Гермиона не могла знать наверняка, но это устройство действовало как антидепрессант. Оно уничтожало любое появление чувств, превращая человека в запуганное безвольное животное. Возможно, вскоре и сама Гермиона утратит свою индивидуальность и желание бороться. Она не сможет колдовать. Самое важное — она не сможет сражаться. В каком-то смысле она будет под постоянным действием Империуса. Все её поступки отныне продиктованы повиновением, а не стремлением. Тем, что ей, как ученице Гриффиндора, совершенно чуждо. Она вновь провела пальцами по цепочке, пытаясь найти способ её как-то снять. Протянуть через голову не получилось. Разорвать — слишком прочная. Острых предметов в камере тоже не наблюдалось. Они хорошо усвоили урок с Эммой. И дефрагментация тела и личности… Это что-то похожее на расщеп при аппарации. Подобное однажды случилось с Роном, когда он неудачно переместился. Она ещё подумала, что он точно умрёт от потери крови. Слава Мерлину, всё обошлось. Гермионе стало тошно. — Ты можешь попытаться убить меня либо умереть самой. В любом случае результат один — у тебя ничего не выйдет, — Крейвен самодовольно фыркнула, увидев её нелепые попытки избавиться от цепочки. — Гермиона, это всё ради великой миссии. Если ты будешь вести себя так, как того требуют правила, мы обязательно пересмотрим своё решение. Странный жар всё ещё полыхал в её теле. — Как оно работает? — Всё очень просто. Ты не можешь сознательно навредить себе или другим. У тебя не получится сбежать или покинуть обозначенную область без сопровождения твоего врача или партнёра. Ты также не сможешь повлиять на работу этого механизма. Он всегда включен и действует в автономном режиме. Любые приказы, которые не принесут тебе вреда, также должны быть исполнены, если ты не желаешь мучиться от боли. Последний пункт, кажется, показался Крейвен особенно забавным, учитывая ситуацию. — Артефакт также ограничивает твоё взаимодействие с магией. Ты не сможешь колдовать или взять в руки палочку. Волшебные книги или учебники теперь тоже под запретом. Чем больше она слушала, тем меньше это походило на реальность. — Твоему партнёру уже известно об этом устройстве. Он, не считая меня и Тёмного Лорда, единственный, кто может контролировать механизм и определять условия его работы. Полагаю, что более строгие меры не понадобятся. Крейвен всё больше походила на Долорес Амбридж. Их методы воздействия на психику человека были почти что идентичны. «Что значит более строгие меры?» Гермиона даже пожалела, что вела себя столь опрометчиво. Надо было немного подождать. Не Эмма заслужила смерти, а тот урод, которого для неё выбрал Волдеморт. Он кто-то из его ближнего круга. Кто-то, кто пользуется доверием Волдеморта и влиянием своего рода. У неё гудело в висках от непрошенных мыслей. Если следовать этой логике, даже Абрамус Нотт, отец Теодора Нотта, мог бы сгодиться на эту роль. Однажды он убил свою жену и приставал к молодым ученицам Хогвартса в те далёкие времена, когда ещё появлялся в стенах школы. Она уже тогда испытала острое чувство ненависти и бессилия. И ненависть, естественно, распространялась и на его заносчивого сына. — У тебя есть только четыре дня. Длительный отказ от пищи тоже чреват последствиями: боль не утихнет. Если ты продолжишь доставлять нам неприятности, кто знает… Возможно, твоим подругам придётся отвечать, а они, поверь мне, достаточно настрадались. Гермиона посмотрела на Крейвен с презрением. Она не могла выразить словами своё негодование, но попыталась сделать всё возможное, чтобы это отразилось в её взгляде. Крейвен же сделала вид, что ничего не заметила, хотя совершенно точно уловила непримиримый огонёк в глубине её янтарных глаз.